— О! — воскликнул татуированный, увидев у меня в руках курицу. — Ты нам петушка поймал. Дай-ка мы его…

Я молча передал птицу деду. Тот торопливо засунул пернатую в клетку, тут же метнулся за второй беглянкой, поймал и её, сунул туда же, дрожащими пальцами защёлкнул дверцу.

— Собираешь шмар, и этих, — сказал я, ткнув пальцем сперва в девиц, потом в толстого, потом в «чебурашку» с поломанными ушами, — и в секунду едете искать другую заправку.

— Тьха! — аж поперхнулся от возмущения татуированный. — Чо⁈ Не, ну гляньте на него, парни!

Толстяк и Чебурашка коротко всхохотнули. Переглянулись с девками, мол, сейчас развлекалово начнется…

Не поняли, значит, пока.

— Если сделаете все быстро, — продолжил я. — То вам за это ничего не будет.

— Слышь, дядя, а ты… вообще в адеквате? — первым опомнился толстяк.

Они с Чебурашкой уже заходили по бокам. Татуированный петушился и хорохорился впереди. Я же сдвинулся так, чтобы камеры видеонаблюдения не срисовали моего лица. Тут таких глазков понатыкали на каждом столбе, а мне светиться было ни к чему.

Девки, будто вдруг отмерев, хором захихикали.

— Ой, мальчики, наваляйте ему, — пропела одна из них и тут же вытащила телефон, явно собираясь снимать.

— Я бы на твоём месте этого не делал, — тихо и жёстко сказал я ей.

Голос у меня вышел такой, что девица за секунду протрезвела. Телефон сразу исчез в ее сумочке, сама она отскочила назад и уже оттуда, с безопасного расстояния, выкрикнула:

— Ну что вы встали? Набейте ему морду!

— Вах, мы момент смакуем, — с нарочитым акцентом сказал Чебурашка.

Дедок тем временем изловил последнюю курицу, затолкал в клетку и собирался было тихо уехать, пока молодёжь занята мною. Это было умно, всё равно он мне не помощник — да только не вышло.

— Э, куда? — рявкнул толстяк, подскочил к его «Москвичу», выдернул ключ из замка зажигания и оскалился. — Стой, папаша, зрителем будешь.

— Ну, раз по-хорошему не хотите… — сказал я.

Развернулся и пошёл.

— Э, ты куда, слился? — сразу заорали мне вслед.

— Зассал!

— Иди сюда!

Парни совсем воодушевились, приняв мой поход к мотоциклу за отступление, и пошли за мной с намерением выдавить с заправки с позором. Девки завизжали от восторга. Им уже виделось весёлое шоу с мордобоем. Я подошёл к мотоциклу, снял шлем с руля, надел его и опустил тёмное стекло. Теперь можно было не опасаться насчёт камер, и я тут же пошел назад.

— О! Смотрите, кто вернулся, — воскликнул татуированный, когда увидел меня в шлеме. — Космонавт?

— Не, Терминатор, — расхохотался другой, с поломанными ушами.

Татуированный уже вытащил из машины травмат. Поигрывал им, думал напугать. Держал его с важным видом, словно огнестрел, а не резиновыми пульками заряженный. Только я сразу понял, что это не боевой пистолет. Больше для понтов.

Первым ко мне сунулся Чебурашка. Прошёл по-борцовски, хотел нырнуть в ноги и легко да просто уложить на асфальт. Я встретил его коленом. Жёстко и коротко ударил под его нырок. Колено влепило по челюсти, он даже руками взмахнуть не успел. Шмякнулся на асфальт и затих так быстро, что я сперва подумал — переусердствовал. Но нет. Дышит, просто выключился.

— Ты что, сука, творишь⁈ — взвыл татуированный.

Я уже подскочил к толстяку. Он нелепо на меня махнул кулаком, только сразу видно было: массы много, а толку мало. Удар шёл широко, с замахом, как в кино для домохозяек. Я уклонился, поймал руку, вывернул на излом, повалил его мордой вниз и наступил коленом на спину. Руку его вытянул, доворачивая запястье. Тот сразу завизжал:

— Больно! Больно, сука!

— Ключи, — сказал я.

— А! Ну… забери, забери!

Я выдернул у него ключи, швырнул деду. Тот поймать не успел, так что ключи звякнули об асфальт. Зато дед тут же наклонился, не жалуясь на спину, поднял их и торопливо полез в свой «Москвич».

— Спасибо, сынок, спасибо… Уходил бы ты отсюда от греха подальше, — бормотал он, дрожащими руками пытаясь завести машину.

«Москвич» крякнул, чихнул, но мотор не схватил. Впрочем, для такого аппарата это был скорее обычный способ завестись — неторопливый, с энного раза. Дед снова подергал зажигание, и в этот момент татуированный, махая своим травматом, выкрикнул:

— Ты что, сука… Да ты знаешь, кто мой отец⁈

— Он отец придурка, — не сдерживая ухмылки, ответил я.

— Ах ты! Не подходи, мать твою! — заорал мажорчик, тыча в меня стволом.

Бах!

Выстрел, и резиновая пуля врезалась мне в кожанку. Только он лоханулся. Под кожанкой у меня была мотоциклетная «черепаха», и резиновая пуля в ней просто сдохла, расплющившись, как муха об лобовое стекло.

Бах!

Вторая прилетела в голову, в шлем. Щёлкнуло по пластику.

— Реквизит не порти, — сказал я.

Подошёл к мажору вплотную, схватил его за шкирку и с ходу треснул рожей о капот его собственного кабриолета.

Раз. Другой. Бух-бух.

На капоте — ни вмятины. Крепкая машина, чёрт. Пришлось приложить посильнее. После третьего удара он схватился за разбитый лоб, распустил сопли и сел у бампера, прижавшись к нему спиной.

— Не надо… Не надо… — вырвалось у него.

Девки уже отбежали на безопасное расстояние и оттуда визжали:

— Всё, тебе кранты! Да ты знаешь, кто у него отец!

Я с раздражением и злой мордой повернулся в их сторону.

Они перепугались одного моего вида, дёрнулись. Одна подвернула ногу, сломав каблук. Вторая кинулась её поднимать, сама зацепилась и тоже чуть не растянулась на асфальте.

— Это маньяк! — взвизгнула та, что сломала каблук. — Какой-то маньячелло! Звоним ментам!

Где-то вдалеке уже послышалась сирена. Видать, оператор АЗС всё-таки нажал кнопку или сам набрал номер, увидев по камерам махач. Правильно сделал.

Я пошёл к мотоциклу. Дедок тем временем кое-как завёл свой «Москвич» и уже катился прочь, увозя кур в прицепе. Я уже оседлал мотоцикл, когда сзади вдруг раздался крик:

— Я найду тебя, сука! Тебе хана!

Это поднялся мажорчик. Стоял, качаясь, с лицом в крови. Очевидно, приближающийся звук полицейских сирен придавал ему смелости.

Я молча достал из кофра обрез.

— Ох, ё… — только и выдохнул он, тут же приседая и заныривая за кабриолет.

Бах!

Первое колесо кабриолета с шипением сдулось, и машина осела на бок.

Бах!

Второе колесо тоже приказало долго жить. Да и хватит.

Я сунул обрез обратно в кофр, задвинул подножку и рванул сразу со второй скорости. Двигатель взревел, мой чоппер, уйдя из-под фонарей заправки, растворился в ночи города, слившись с ветром. Фару я не включал.

* * *

Виктор сидел в пикапе напротив университета. Машину поставил в тени, так, чтобы не бросалась в глаза, хотя его колымага и без того была не из тех, на которые девчонки смотрят с интересом. Из кармана он достал телефон в потертом терракотовом женском чехле, потом другой рукой вынул спичечный коробок. Открыл. Внутри лежал отрезанный женский палец с наманикюренным ногтем. Виктор приложил его к считывателю. Экран загорелся, телефон разблокировался. Он нашёл нужный контакт, написал сообщение. Посидел, подумал, выбрал желтенькую рожицу эмодзи и отправил сообщение, выбрав перед этим время доставки.

Пара закончилась, и крыльцо универа сразу наводнили студенты. Поток вылился наружу, распался на стайки. Народ растекался по улице, все шумели, ржали, толкались рюкзаками с позвякивающими обвесами. Виктор сидел и высматривал.

Наконец, увидел её.

Полина шла быстро, с сумкой на одном плече, было заметно, что лицо у неё хмурое, плечи поджаты — не в настроении. Заметив Виктора, девушка вскинула подбородок:

— Меня караулишь? Чо хотел?

— Да так, — сказал Виктор. — Вспомнил, что телефонами-то мы не обменялись.

— А на фига? — спросила она с какой-то странной отстраненностью, будто её мысли всё время занимало что-то другое.

— Ну, мало ли.

Полина, будто бы только теперь вернувшись полностью в момент настоящий, подозрительно прищурилась.

— Слушай, а как ты вообще узнал, что я здесь?

— Да ты же сама сказала, что учишься на филфаке…

— Да? Не-а. Я тебе такого не говорила.

Виктор выдержал паузу, будто и правда вспоминал.

— А, ну, значит, подружка сказала. Как её… Чижова?

— Это да. Чижик могла сболтнуть, — фыркнула Полина. — Шалава. Пропала куда-то. Я проснулась, ее нет. Думала, она в какой-нибудь клубешник забурилась… И трубу, главное, заныкала где-то и не берет.

Телефон у неё в руке дзынькнул. Полина глянула в экран, ткнула в сообщение и замерла. Потом прочитала вслух:

— «Привет, подруга, я встретила отпадного мужика и укатила с ним на несколько дней в Сочи. Не теряй. С преподом, если чё, разрулю». Смайлик ещё!

Она зло выдохнула и посмотрела на небо, стараясь не заорать или не заплакать.

— Главное, овца, смайлик поставила! Я тут, значит, волнуюсь, переживаю, места себе не нахожу. А эта мне — смайлик.

Потом глянула на Виктора. Поджала губы.

— Ладно, зачем я тебе-то рассказываю? — нахмурилась Полина. — Всё. Пока.

Девушка развернулась и пошла. Виктор двинулся следом.

— Давай по мороженому, — предложил он.

Они как раз проходили мимо киоска. Виктор купил два стаканчика, молниеносно рассчитавшись наличкой, и один протянул Полине. Та глянула на него с удивлением.

— Откуда ты знаешь, что я такое люблю? С ореховой крошкой.

— Ниоткуда, — сказал Виктор. — Просто тоже такое ем.

Полина приняла угощение, и теперь они шагали не торопясь. Потом сели на ближайшую лавочку. Полина сразу сорвала хрусткую обертку, откусила и только потом, будто нехотя, подняла глаза на вчерашнего защитника.

— Что грустная? — спросил Виктор.

— Да с преподом одним, блин, закусилась, — поморщилась Полина. — Вредный, гад. Теперь зачёт не ставит. Это, считай, теперь на комиссию. На пересдачу. А эта комиссия-то там вся под ним. Третий раз не сдам — слечу с бюджета. Вот и вся арифметика.

— Что за препод?

Полина фыркнула, провела языком по губам, собирая остатки мороженого, и продолжила.

— Есть там один женоненавистник. Представляешь, на коллоквиуме вчера заявляет, мол, во всех цивилизациях женщины были ниже по статусу, чем мужчины. Типа, так мир устроен. Типа, мужчина — созидатель, воин, управленец, а женщина — ну так, при нём, — она повела рукой, будто бы показывая на что-то в районе колена. — И ещё таким слащавым, издевательским голосом все это рассказывал! Ну, меня и понесло. Я ему говорю: «Если вам так нравится эта древняя система, можете обратно в пещеру идти и там командовать. А здесь аудитория, а не ваш личный гарем». Вся группа притихла. А этот козёл только губы поджал и говорит: «Девушка, эмоции — плохой помощник в науке». Я ему: «Это у вас не наука, а Домострой какой-то». Народ, главное, захихикал… Вот с тех пор и мстит.

Виктор слушал молча.

— Ну, может, как-то воздействовать можно на профессора? — сказал он.

— Да что ты ему сделаешь? — фыркнула Полина и тут же указала подбородком вперёд. — О, вон он как раз идёт. Урод…

Из университета на крыльцо вышел уже немолодой, профессорского вида мужчина. Высокий, сухой, с заметной бородкой и скверным взглядом. Шёл он так, будто всё вокруг его раздражало. Проходя мимо студенток, косился на них так, будто они его тайные враги.

— Вот гаденыш, — прошипела Полина.

Виктор кивнул в сторону преподавателя, который уже выходил с территории университета и собирался свернуть в тенистую аллею.

— Давай зачётку, — вдруг сказал Виктор.

— Чего? — не поняла Полина.

— Зачётку, говорю, давай.

Она даже мороженое опустила.

— Зачем? Да он даже взятки не берёт.

— Зачётку, — он пошевелил в воздухе пальцами, подчеркивая свою готовность вскочить и одним махом решить проблему.

Полина ещё с секунду смотрела на него с недоверием, потом всё-таки фыркнула, вытащила из сумки синюю книжицу с ледериновой обложкой и сунула ему:

— Ну на.

Виктор поднялся со скамейки и спокойно пошёл за преподавателем. Тот уже свернул с дорожки, собираясь идти в сторону своего дома, когда за спиной услышал:

— Уважаемый, на секундочку можно вас?

Профессор обернулся, вгляделся повнимательнее, но, конечно, не узнал подошедшего.

— Что вы хотели? — спросил он сухо.

Виктор протянул ему зачётку.

— Зачёт поставить.

Преподаватель даже бровью не повёл.

— А, вы, наверно, заочник. Для заочников время пересдач увидите в расписании. И не приставайте ко мне на улице с глупыми вопросами. До свидания.

Он хотел уйти, но Виктор шагнул ближе, мягко взял его под локоть и тихо сказал:

— Ты не понял. Я не заочник. Только, прошу тебя, не кричи. Иначе будет хуже.

Профессор дёрнулся, уставился на него.

— Что… что? Вы мне угрожаете?

Виктор быстро сунул руку в карман, достал и поднёс ему под нос отрезанный женский палец с маникюром.

— Тише, тише. Вот. Если ты кому-нибудь об этом скажешь, я заберу у тебя твой палец. — он чуть коснулся указательного пальца профессора. — Потом другой. Потом третий. Я буду отрезать по очереди. По одному в день. А ты будешь мучиться. Но если будешь вести себя правильно, никому ничего не скажешь и поставишь зачёт, то пальцы у тебя останутся целыми.

Профессор побелел, как полотно.

— Что… что надо делать?

— Зачёт, говорю, поставь.

Виктор раскрыл зачётку. Преподаватель дрожащей рукой расписался.

— И в ведомость потом не забудь начеркать, — сказал Виктор. — Понял хоть?

— Да… да, конечно.

— Смотри. Я же могу найти и напомнить, — добавил он.

Профессор судорожно кивнул, отдал зачётку и почти бегом зашагал прочь, сутулясь и всё время оглядываясь.

Полина уже доедала мороженое, когда Виктор вернулся и молча протянул ей зачётку. Она раскрыла книжечку, увидела подпись и уставилась на него.

— Да ладно… Ты чего ему такого наговорил?

— Ну так что, — слабо улыбнулся Виктор, — телефонами обменяемся?

* * *

Утром я пришёл на работу только к десяти. Не привык пока так рано вставать. В коридоре меня сразу подловил Щупин. Стоял у стены — чистенький, выглаженный, с папочкой под мышкой и с такой мордой, будто всё утро только и ждал, когда же я нарисуюсь.

— Опаздываете? — ехидно и с некоторым торжеством проговорил он. — Вас уже искал Сергей Сергеевич.

— Что ему надо? — спросил я.

— Я не знаю. Что-то важное хотел вам сообщить, — ответил Щупин и при этом хитро улыбнулся, будто это «важное» лично ему уже рассказали.

Я посмотрел на него, прикинул в голове кое-что и сказал:

— Валентин, давай уже начнем нормально работать по делу. Есть у меня одно поручение для тебя, важное.

Щупин сразу собрался, будто сейчас действительно получит самое первое настоящее поручение от мастера. Прислушался весь, аж дышать стал тише.

— Слушаю, — сказал он.

— Сгоняй в канцелярию, — сказал я. — И попроси для меня спецнитки, дело шить. Но именно специальные нитки. Для особо тяжких дел сейчас красная прошивочная нить по форме семнадцать «У» применяется. Без неё я материалы по Маэстро не приму.

Щупин моргнул, быстро переварил и кивнул.

— Форма 17 «У»… Хм… Не слышал.

— Это по новому приказу положено.

— Странно, в академии нам не говорили.

— Говорю же — нововведение. И смотри, — добавил я. — Если начнут тупить, мол, нету, дефицит, скажи, что это личное указание Мороза. Чтобы не скупились. Ну и шоколадку там им купи, дамам. Сначала кладешь на стол канцелярше «Аленку», а потом нитку просишь. Понял?

— Хорошо, — сказал он уже совсем деловито. — Сделаю. Это всё?

— Пока да.

И Валентин пошёл в сторону канцелярии. Причём пошёл быстро.

— Куда! — крикнул я, он повернулся, а я тогда настойчиво махнул на выход. — плитку купи.

— А, да, — кивнул Щупов и изменил направление.

* * *

Я же прошёл к своему кабинету, достал ключ и хотел отпереть дверь, когда увидел, что она уже приоткрыта.

Гнутая гильза… Это что ещё за номер? Кабинет мой вскрыли? Не успел в нём толком обосноваться, а уже кто-то полез хозяйничать.

Я тихонько подцепил дверь пальцами, приоткрыл шире и на цыпочках вошёл внутрь, заранее прикидывая, чем в случае чего бить.

О-па…

И сразу наткнулся взглядом на нечто необычное, зато очень даже прекрасное. Женская попа в обтягивающих брючках стояла прямо по курсу. Её обладательница склонилась над принтером на полу и как раз вытаскивала из него листочек. Сам принтер я ещё не успел установить на тумбочку, потому что ту тумбочку сперва надо было отдраить, отскрести с дверцы, с внутренней стороны, окаменевшую и пересохшую жвачку. Так что техника пока жила на полу, и именно поэтому, очевидно, неизвестная мне дама стояла над ней в позе, от которой у всякого мужика мысли на секунду уходят совсем не в сторону процессуальных действий.

— Кхе-кхе, — кашлянул я.

— Ой, — обладательница столь выделяющихся изгибов резко выпрямилась и повернулась ко мне.

Это была женщина средних лет, в самом, что называется, соку. Уже не девочка, конечно, но ещё очень даже ничего. Волосы собраны в чёрный хвост, на ней строгий брючный костюм, вполне офисный и официальный, только когда она склонялась, ткань натянулась так, что официальный вид на миг уступил место вполне живому.

Большие тёмные глаза сразу глянули на меня с подозрением и недоверием. Я сразу подметил, не без удовольствия, что черты лица у неё миловидные, натуральные, без этих нынешних накачанных губ и прочей косметической стройки века, а вот от взгляда веяло прохладцей, феминизмом и прочими волевыми качествами.

— Что вы делаете в моём кабинете? — спросил я.

— Здравствуйте, — ответила женщина. — А вам разве Сергей Сергеевич не сказал?

— Что?

— Потому что вы опаздываете, он вас не нашёл, — проговорила она в ответ так, будто это уже объясняло всё. — Я с вами буду здесь сидеть. Это теперь не только ваш кабинет.

Ага. Вот интересно девки пляшут… возле принтера. Я тут, значит, всё очищал, разгребал, вытаскивал в коридор столетний хлам, а как место освободил, так халявщики набежали. Ну уж нет.

— Это мой кабинет, — сказал я. — И сидеть я тут буду один.

Она даже бровью дёрнула от такой наглости.

— Приказ начальства для вас — что, ничего не значит?

— Дамочка, освободите помещение.

— Дамочка? Вы серьезно? Как вы разговариваете? — возмутилась она. — Я доложу Сергею Сергеевичу.

— Да хоть самому, — ответил я и ткнул пальцем в потолок, обозначая сколь угодно высокое начальство.

— Нет. Я буду сидеть с вами, — твёрдо сказала женщина. — И мы будем вместе работать над делом Маэстро.

Я хохотнул.

— Ха. Вот мне ещё баб в деле не хватало. У нас и так уже не оперативная группа, а «Дом-2» какой-то.

Она сузила глаза, будто мысленно проклинала того, кто посмел к ней привести такое сравнение.

— Вы знаете, что у вас скрытая агрессия? Вам на терапию надо, к психологу.

— Психологу? — воскликнул я. — Вы мне лучше про психологов не напоминайте. Сегодня как раз один шизанутый приедет. Психолог. Тоже в нашу группу многострадальную, из Москвы.

— Почему это шизанутый? Очень неплохой психолог, — сказала женщина. — И я бы советовала вам к нему сходить. Лично. На приём.

— Да-да. Конечно, ещё и лично, тет-а-тет. Разбежался, — сказал я. — Все они с прибабахом. А у этого ещё и фамилия такая… Звериное что-то. То ли Пёс, то ли Шакал. Что-то такое.

— Волк, — сухо уточнила женщина. — Нормальная фамилия. Почему вы её коверкаете?

— Слушайте, сударыня, — сказал я. — А вы вообще с чего так рьяно защищаете этого профессоришку? И вообще — вы кто?

Она посмотрела на меня острым, как клинок взглядом и, сжав губы в нитку, проговорила:

— Психолог-криминалист. Светлана Волк.