Полина стояла под уличным душем, подняв плечи. Вода в бочке наверху за ночь остыла, еще с утра не прогрелась, было зябко, и кожа пошла мелкими гусиными пупырышками.

Тонкую полимерную занавесочку, закрывавшую Полину, трепал ветерок, то и дело норовя распахнуть её или надуть, как парус, прилепить к телу. Полина поправляла шторку одной рукой, а другую невольно прижимала к груди, опасаясь чужих глаз. Понятное дело — стоишь посреди двора за куском мутной плёнки, дунет ветер посильнее, и всё, считай, бесплатный стриптиз для всей деревни.

«Послал же бог надзирателя, — размышляла она, закончив утреннее омовение и закручивая кран на лейке душа. — Нет чтобы нормального, здорового парня. Как Антоху-третьекурсника, хотя бы. С плечами и с мозгами. А тут это недоразумение.»

Кран скрипел, застопорился, вода перестала течь, но продолжала капать, попадая крупными неприятными шлепками между лопаток. Полина покрутила кран сильнее, но он встал намертво. Чёрт, протекает.

— Ну ты скоро? — раздался голос за тонкой занавеской.

Полина вздрогнула и взвизгнула одновременно, сорвала с крюка полотенце и прижала к себе. Высунулась из-за шторки, мокрая и злая, с каплями на ресницах.

— Щупин! Ты чего здесь? Подглядываешь, что ли?

— Очередь жду, — невозмутимо ответил следователь, не сводя с неё глаз. На плече у него висело полотенце, а лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций.

Наверное, подумала Полина, давно уже стоит здесь, смотрит сквозь эту мутную плёночку и все видит. Будто у него глаза устроены каким-то особенным образом и он видит ее голую. Она когда-то слышала городскую легенду, что есть специальная красная фотоплёнка, и если на неё снять людей, то на фотографиях они будут без одежды. Чушь, конечно. Но сейчас вдруг вспомнилось, и плечи невольно передернулись.

— А зачем так тихо подкрадываешься? Вон иди в дом и там своей очереди жди.

Щупин невозмутимо перекинул полотенце с одного плеча на другое.

— А как я узнаю, что душ освободился, если буду в доме?

— Господи, — выдохнула Полина. — Ты тупой или как?

— Опять обзываешься, — поморщился Щупин. — Я, между прочим, стараюсь всё делать, чтобы тебе лишний раз не докучать. У тебя всегда всё не так.

— Ты можешь не стоять за этой шторкой, когда я тут, твою ж мать, голая?

— Но ты же за шторкой, — развёл руками Щупин.

— Да до тебя реально не доходит, что ли? — она уже не знала, недоумевать ей или злиться.

— А чё такого? — непонимающе пожал плечами Валентин.

— А ничего такого!

Полина с вызовом распахнула шторку. Мокрая и злая, она стояла перед ним, и в глазах горело бешенство.

— Смотри, извращуга! — прошипела девушка.

Она ожидала, что Щупин покраснеет, заойкает, заахает и схватится за лицо. Отвернётся. Убежит. Что угодно.

Но Щупин остался на месте. Более того, он внимательно смотрел. И молчал. Молчал и смотрел. Вот засранец!

Полина зажалась и рывком задёрнула шторку обратно.

— Ни стыда, ни совести!

— Опять я, что ли, виноват? — возмутился Валентин. — Ты же сама со мной заигрываешь.

— Чего? Иди отсюда!

— Так, молодёжь, что за шум, а свадьбы нету? — раздался хриплый голос.

Во двор вошёл Михалыч. На плече у него висело ружьё, в зубах дымилась неизменная самокрутка.

— У нас тут очередь в душ, — невозмутимо сообщил Щупин.

Полина вышла из-за шторки, уже обмотанная огромным полотенцем от шеи до колен.

— Этот извращенец за мной подглядывает!

— Ну! — Михалыч почесал бороду. — Вообще-то это не извращение. Мы раньше тоже за девками в бане подсекали. Ну а как ещё знать парню, какую невесту выбрать?

— И вы туда же, — выдохнула Полина и закатила глаза.

Михалыч враз посерьёзнел. Самокрутку вынул изо рта, затушил о каблук и сунул за ухо.

— Помощь ваша требуется, молодёжь. Манька пропала. Сбежала, курва, или, чую, случилось чего-то с ней неладное. Не могла она просто так уйти, она же к людям привязана, будто собака. А нету. Я уже все задворки обошёл, нету нигде.

— Сочувствуем, — сказал Щупин.

— Ядрёна копоть, да пошто мне твоё сочувствие, малахольный! — огрызнулся старик. — Русским языком талдычу — надо помочь козу найти!

— А как мы её найдём? — спросил следователь. — Она же нас не знает. Мы будем кричать, а она не придёт.

— Слушай, Полька, — воскликнул Михалыч, повернувшись к девушке. — Он у тебя что, такой тугой? Ты где такого жениха себе взяла?

— Да не жених он мне! — возмутилась Полина. — Сколько раз говорить!

— Ну-ну… Не жених, агась. Видал я, как вы тут через шторку переглядки устраиваете. Ладно, ваше дело. Не хочешь — не говори, — махнул морщинистой рукой старик. — Вы слухайте, я, значица, пойду по сопке и в сторону озера, следочки посмотрю. Может, там где-то травка помоложе, она туда и забрела. А вы сходите к оврагу. И эвон видите, на хребтине сосна здоровая торчит? Туда тоже она, бывает, заходит. Может, там. Помогите найти Маньку. Мне же Мороз за нее башку открутит. Это его любимая коза!

— Как так? Я думал, это ваша коза, — удивился Щупин.

— Да какая разница! Идите уже к сосне! — махнул рукой в сторону леса старик. — Только аккуратно там. Возьмите с собой что-нибудь. Топор или вилы.

— Это ещё зачем? — спросила Полина.

— Ну, мало ли. Медведь сейчас, конечно, не нападёт. Сытый он. Лето в самом соку, жрачки в лесу для косолапого навалом. Он и на ягоде, и на грибочках нормально отъедается. И муравьями не брезгует. А вот, если волк попадается, да ещё стая…

— Медведь? — сглотнул Щупин и повёл глазами на ту сосну, к которой надо было идти. До неё, по прикидкам, было с километр через чащу. — Волки? Они что, здесь водятся?

— А ты думал, тут что, Арбат тебе? — хмыкнул Михалыч.

Щупин даже отступил на шаг, вцепился в полотенце, все ещё висевшее на плече.

— Я не могу пойти. Мне надо с начальством всё это согласовать. И мне…

— Струсил, что ли? — фыркнула Полина.

— Я не струсил, я…

— Тю-ю, Полька… — сощурился Михалыч. — Жоних у тебя трусоват оказался, а гонору было, как у ярмарочного петуха.

— Тогда я одна пойду, дед Михалыч.

Она развернулась и направилась к дому, на ходу затягивая полотенце покрепче. Щупин секунду постоял, потом сорвался и побежал за ней.

— Эй, стой! Ладно, я пойду с тобой. Только возьму топор. Тебе нельзя без меня, Мороз мне потом тоже, как вот ему, голову открутит.

— Эх, молодёжь, — плюнул Михалыч, глядя вслед Щупину. — Что за мужик пошёл, обмельчал совсем. Зато Полька молодец, боевая баба. Пацаном ей надо было рождаться. В батю вся. А этот… Тьфу. Звенит, как пустой бидон на ветру.

Он развернулся и побрёл в сторону озера, приложив заскорузлые и желтые от махорки ладони рупором ко рту:

— Ма-а-анька! Ма-а-анька!

Но в ответ слышно было лишь эхо да кряканье уток с озера.

* * *

— Погоди, не беги так, — Щупин вытер рукавом взмокший лоб и остановился, бросил массивный топор в мох, встал отдышаться, упёршись руками в колени.

Полина чесала в гору, не оборачиваясь, скакала по тропке, сама будто козочка, легко и быстро, и ноги у неё мелькали так, что Валентин старался смотреть куда угодно, только не на её шортики. Вернее, не на то, что они утягивали. Он всё-таки следователь. Приставлен к ней по долгу службы. Но взгляд, зараза, не слушался и сам собой цеплялся за голые загорелые ляжки этой девчонки. Профессиональная деформация, наверное. Привык следить.

— Да брось ты свой топор, легче будет, — фыркнула Полина, обернувшись через плечо. И тут же прищурилась. — Эй, ты куда там пялишься? На задницу мою?

— Делать мне больше нечего, — пробурчал Щупин и переложил топор с одного плеча на другое. — Смотрю, чтоб тебя медведь не утащил.

— Ха! Ты что, поверил деду? Да откуда здесь медведи? Здесь же не тайга.

— А волков тоже нет? — с надеждой переспросил Валентин.

— О господи, — вздохнула Полина. — Я, вроде, тоже городская, но ты прямо, Щупин, совсем городской-городской. Такие только в фильмах бывают, тебе не кажется? Маменькины сыночки-корзиночки. Ты ещё и с красным дипломом, поди, институт закончил.

— Не институт, а академию, — поправил Щупин.

— Ого! И школу, небось, с золотой медалькой?

Щупин молча кивнул.

— А оно сразу видно, — усмехнулась Полина. — Что интеллект.

— Видно? — чуть оживился Щупин.

— Ага. Видно, что не мужик ты, Валя.

— Да с чего это? Думаешь, умный мужчина не может быть смелым и решительным?

— Может. Конечно, может. У меня отец такой, — она на секунду замолчала, и голос у неё стал теплее. Но тут же вернулась прежняя колючка: — Но ты, Валя, вообще на него не похож. Смелый и решительный — это ну ваще не про тебя.

— Скоропалительные выводы. Ты меня не знаешь, — обиженно сказал Щупин.

— И слава богу, — насмешливо выдохнула Полина. — Пошли уже, дровосек.

— Железный?

— Нет. Деревянный.

Она захихикала и прибавила шагу, а Щупин тащился следом, потный, с тяжёлым топором на плече, и думал, что его карьера следователя по особо важным делам, видимо, достигла пика именно здесь в лесу, с топором, в погоне за козой.

И тут где-то в стороне раздался треск. Послышались тяжёлые шаги. Нечто будто бы ломилось через бурелом.

— Тише, — Щупин шикнул на Полину и схватил её за руку. — Слышишь? А ты говорила, медведей здесь нет.

Полина прикусила язык и прислушалась. Кто-то к ним шёл. Не просто шёл, а пёр напролом через кусты, ломая ветки. Человек бы выбрал тропку. А это существо сопело, хрустело и двигалось прямо на них.

Щупин сглотнул и поднял топор обеими руками. Пальцы впились в рукоять так, что побелела кожа на костяшках.

— Встань лучше мне за спину, — проговорил он. И голос у него не дрогнул. Почти.

— Кто это там? — пролепетала девушка.

— Ну быстро, — шепнул он, когда Полина замешкалась.

— Слушай, — она на этот раз не стала спорить, укрылась у парня за спиной. — А если и правда медведи здесь есть? Вдруг они не только в тайге бывают. Вон, в Китае даже живут. Я слышала…

— Стой за мной, — повторил Щупин.

— Ты тут стой и карауль, а я, наверное, пойду… — шепнула Полина. — Потом расскажешь.

— Куда? Не оставляй меня здесь одного.

— Ну так побежали вместе, — шепнула Полина.

Но побежать они не успели.

Из зарослей на поляну вывалился здоровенный детина. Несмотря на жару, одет в плотный костюм-горку, потрёпанный, прожжённый угольками в нескольких местах. Борода лопатой, красная обветренная морда, покатый лоб, а кулаки — каждый размером с голову Щупина.

— Э, молодёжь, — пробурчал мужик, обводя их маленькими глазками. — Вы чего тут шатаетесь? Шумите. Идите вон туда гуляйте, к деревне.

— А вам-то какое дело? — с облегчением и с вызовом выдохнул Щупин, явно обрадовавшись, что перед ним двуногий и говорящий, а не бурый или китайский медведь.

— Опасно здесь гулять. Идите отсюда.

— Опять будете заливать про медведей и волков? Да не поверю, — Щупин совсем расхрабрился и даже выпрямился, хотя здоровяк был выше его на полторы головы.

— Какие медведи? Какие волки? — удивился мужик.

— Ну вы же сами говорите, опасно.

— А, — мужик ухмыльнулся. — Нет. Ноги вам выдеру. И с собой дам под мышки. Будете вот таким кандибобером ползти домой.

Он хохотнул так, что с ближайшей берёзы сорвалась ворона.

— Валите, сказал, отсюда на хрен. Пошли вон. Чего встали?

— А ты чего это борзеешь? — воскликнула Полина, выступив из-за Щупина. — Ты что так с нами разговариваешь? Знаешь, кто он такой? Он следователь Следственного комитета!

Мужик прищурился и осмотрел Щупина с ног до головы. Впечатлён, как видно, не был, потому что продолжил ещё более едким тоном:

— Какого ещё, на хрен, комитета? Женсовета? Кхе! Участкового я нашего знаю. А это какой?

— Я следователь, — сказал Щупин и расправил плечи.

— Мелковат ты для следователя, недомерок, — хмыкнул мужик. — Ксиву покажь, студент.

Должность его явно не впечатлила. Может, он по своей деревенской темноте и слыхом не слыхивал, что есть такая структура — Следственный комитет.

— Удостоверение у меня дома, — сказал Щупин.

— Ну и вали домой, — хмыкнул мужик.

И тут из-за кустов, откуда он вышел, раздалось жалобное блеяние. И Щупин, и Полина совершенно четко расслышали это «бе-е-е!»

— Это же Манька! — воскликнула Полина и рванула туда.

— Стоять! — рявкнул мужик. — Стой, куда! Туда нельзя!

Мужик рванул за Полиной. Щупин, с отставанием в пару секунд, припустил за мужиком. Тяжелый топор цеплялся за ветки и мешал. Щупин чертыхнулся и всё-таки бросил его. Налегке и вправду бежалось бодрее.

Но едва он выскочил на поляну, как тут же и замер.

Перед ним открылась картина, от которой к горлу подступила тошнота. Посреди поляны лежала молодая корова, разделанная прямо на месте. Остались только копыта, окровавленная голова и шкура, мясо уже грузили в мешках на лошадь. А рядышком к дереву была привязана Манька. Видимо, уже догадываясь, какая участь ее ожидает, она громко и жалобно блеяла.

«Скотокрады», — мелькнуло в голове у Щупина. Он читал про такое в сводках — в частном секторе регулярно уводили скотину и разделывали тут же, в ближайшей рощице. Забирали только мясо, а потроха и копыта бросали.

Двое мужиков возились у лошади. Один маленький, чернявый, беззубый. Второй — худой, седой не по годам, потому что если силой мысли убрать алкогольные морщины, ему было от силы лет тридцать пять.

Манька увидела знакомые лица и заблеяла ещё громче.

— Эй, вы, уроды! — закричала Полина. — А ну отвязали козу!

— Я же говорил, сюда нельзя! — запыхавшись, пробурчал здоровяк, который добежал следом. — А теперь хана вам, молодёжь.

Поигрывая желваками, он двинулся на Полину. Та не струсила, схватила с земли суковатую палку и замахнулась.

— Не подходи!

Палка свистнула в воздухе. Здоровяк еле убрал голову, но палка скользнула по щеке, рассекла кожу и врезалась ему в ключицу.

— Ай, зараза! — заревел он. — Ты мне плечо сломала, сука!

А Полина молотила его палкой, не останавливаясь, яростно, со всего размаху. Мужик махнул здоровой рукой, выбил палку, потом вторым ударом зацепил Полину — и она, как пушинка, отлетела в сторону. Ударилась спиной о ствол дерева и застонала, сползая на землю.

Вторая рука у мужика совсем отнялась. Он схватился за плечо, согнулся, рыча от боли. Но двое других уже подскочили сюда же, бросив крепить тушу. Чернявый кинулся к Полине и схватил её за волосы. Та вскрикнула.

И тут подоспел Щупин.

Его вообще никто не воспринимал всерьёз. Стоит себе ботаник, глазами хлопает. Но Щупин, замахнувшись, ударил. Бил неумело, угловато, но его костлявый кулак врезался седому точно в висок. И очень удачно — седой как раз развернулся навстречу удару и помог энергии своим собственным движением. Голова алкашика мотнулась вбок, глаза закатились, и он рухнул на землю, как мешок. Лежал и не шевелился.

— Он его вырубил! — заревел здоровяк и рявкнул чернявому. — Лунь! Бей малахольного!

Маленький беззубый Лунь отпустил Полину, выхватил откуда-то нож и кинулся на Щупина. Валентин попятился, поскользнулся на мокрой траве, но тут сзади на Луня обрушилась палка. Это Полина уже вскочила, подобрала свою суковатую дубину и огрела чернявого по затылку. Припечатала так, что тот раскинул руки, ткнулся мордой в мох и тоже затих.

— Убью! — заревел тогда здоровяк.

Даже с одной рукой он был страшнее обоих своих подельников. Он кинулся на Щупина, сгрёб его в охапку, придавил тушей и стал заламывать, как медведь, прижимая к земле. Щупин хрипел, пытался вырваться, но весовая категория была не его. Рёбра трещали, воздух выдавливался из лёгких, и перед глазами уже поплыли чёрные пятна.

И тут здоровяк взвыл. Заорал благим матом, так, что с деревьев посыпалась хвоя. Полина даже не сразу поняла, что произошло.

Здоровяк же всё дёргался, пытался оторвать от себя Щупина, но одной рукой это у него плохо получалось. Наконец, ему удалось, он вскочил, схватился за ухо и, воя на весь лес, ломанулся в чащу. Треск, хруст, мат, и через десять секунд его уже не было видно, только ветки качались в том месте, где он продирался сквозь кусты.

Щупин, пошатываясь, поднялся на ноги. Весь в земле, в траве, рубашка порвана. Но всё это выглядело не так страшно, как его покрытые кровью губы.

— А ты… что сделал? — Полина уставилась на него.

Щупин молча выплюнул на землю кровавый шмоток — кусочек уха.

— Ни хрена ты лютый, — выдохнула Полина.

И в голосе у неё на сей раз было восхищение.

Щупин посмотрел на кусок уха, потом на Полину, потом снова на трофей и пожал плечами.

— Сам не знаю, как так получилось. Надо было отбиваться.

Они отвязали Маньку, которая тряслась вся, до кончика хвоста, и не переставая жалобно мекала. Забрали лошадь с навьюченным мясом — улика как-никак. Двое подельников валялись на поляне без сознания, и Щупин, поразмыслив, стянул им руки за спиной их же шнурками. Следователь он или кто?

Потом они всем табором в восемь копыт побрели в сторону деревни. Полина вела Маньку на верёвке, коза благодарно тыкалась мордой ей в ладонь. Щупин тащил за собой гружёную лошадь, которая шла неохотно и норовила остановиться на каждом шагу.

— Участкового надо вызывать, — сказала Полина, ступая по тропинке. — Он же здешний. По лошади всяко определит, чья она, и выйдет на этих уродов.

Щупин кивнул и оттёр рот рукавом. Кровь размазалась по подбородку, и вид у него был тот ещё — бледный, грязный, в разорванной рубашке, с чужой кровью на губах. Но Валентин старался идти прямо.

— А ты смелая девушка, — сказал он, не глядя на Полину.

— Ну, ты тоже ничего так оказался, — проговорила она. — Надо же — ухо откусил. Я бы так не смогла.

— Сам не понимаю, как это вышло, — Щупин поморщился. — Рот до сих пор горит.

— Но знаешь, Валя, — Полина помолчала. — Это мне понравилось.

— Мне тоже.

— Грызть уши? — хмыкнула девушка.

— Нет. Приключение наше с тобой понравилось, — улыбнулся Щупин. — Лучше бы без ушей, но куда уж деваться.

Впервые за всё время, что они были знакомы, Полина улыбнулась ему не с издевкой, а тепло и открыто. И от этой улыбки у Щупина, казалось, перестало ныть ушибленное ребро, и шагать почему-то стало легче.

От автора

С Праздником, друзья!

Громкая новинка от Гурова и Махрова ко дню Великой победы!

Вчера он штурмовал укрепы на ЛБС. Сегодня — окоп 1941-го, «Наган» в руке и немецкие танки впереди. Выжить мало. Надо ломать историю.

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/589165