2008 год
Картина, рассказывающая о борьбе с тоталитарным строем на планете Саракш, возникла в силу нескольких факторов. В тот момент — проект был запущен в 2004 году — я ощущал себя очень успешным медиаменеджером и продюсером. Достижения, которыми я мог похвастаться, были для России и для Украины беспрецедентными.
Фильм «9 рота» прошел в прокате невероятно удачно. На волне этого успеха я спродюсировал две очень недорогие картины, каждая стоимостью чуть меньше миллиона долларов, и обе стали абсолютными чемпионами бокс-офиса. И «Питер FM» Оксаны Бычковой, и особенно наш с Федором Бондарчуком совместный продюсерский проект — фильм «Жара», собравший в прокате только в России 17 миллионов долларов.
Но эти успехи, хоть и были приятными, меркли в сравнении с главным: телевизионная компания «СТС Медиа» под моим руководством провела IPO на нью-йоркской бирже NASDAQ. Это был невиданный для индустрии результат двух лет работы — мы стали первой российской медиакомпанией на NASDAQ. Первой российской телевизионной компанией, вышедшей на публичный рынок. И, как оказалось позднее, последней.
Наконец, телевизионные сериалы, которые я продюсировал, шли в России по СТС и в Украине по «1+1» с ошеломительным успехом — и «Бедная Настя», и «Не родись красивой», и «Моя прекрасная няня» стали народными хитами по обе стороны границы.
Я очень хорошо помню ощущение радостного оптимизма 2004–2006 годов. Царило пьянящее чувство открывающихся возможностей. Россия на глазах росла и превращалась в одну из главных мировых, экономически развитых держав. Многие верили, что страна будет свободной. Я верил в то, что Россию может изменить бизнес, верил, что вместе с возможностью свободно зарабатывать россиянам откроются и другие фундаментальные ценности западной цивилизации.
И вот в этот самый момент, на пике финансового и творческого успеха, отчетливо осознавая, насколько российские зрители устали от политики, я решил приступить к следующему фильму — мрачной антиутопии о мире цензуры и тоталитаризма.
Такое решение может показаться противоестественным. И, забегая вперед, скажем, что с учетом грустного финансового результата фильма, отчасти именно таким оно и было. Но в тот момент я был уверен, что эту историю нужно рассказать именно сейчас.
Так родилась идея фильма «Обитаемый остров», экранизации прочитанной мною в одиннадцать лет знаменитой книги советских классиков фантастической литературы Аркадия и Бориса Стругацких.
2157 год. Землянин Максим Каммерер совершает вынужденную посадку на неизученной планете Саракш. Местный общественный строй напоминает милитаристскую диктатуру образца XX века. Власть принадлежит анонимным правителям — Неизвестным Отцам. Они строят по всей стране Башни, объявленные пропагандой «башнями защиты от баллистических ракет».
Сопротивляются диктатуре Отцов люди, которых считают мутантами и называют «выродками», — их узнают по регулярным припадкам, напоминающим эпилептические.
Максим знакомится с убеждениями жителей Саракша. Землянин видит, что их сознание отравлено пропагандой. Они верят, что Неизвестные Отцы — спасители Родины, которая находится в кольце врагов, бывших колоний. Они также верят, что живут на внутренней поверхности полой планеты. В то же время Максиму становится ясно, что «выродки» не мутанты и не агенты зарубежных разведслужб, а обычные люди со своими идеалами. Они рассказывают ему, что Башни нужны Отцам для уничтожения «выродков».
Неизвестные Отцы готовятся к войне с соседним государством, а арестованного Максима отправляют на южную границу на каторжные работы. Там он знакомится с революционерами и узнает главную тайну: Башни нужны не для уничтожения «выродков», а для контроля над сознанием всего народа. «Выродки» же не поддаются излучению Башен — оно вызывает у них приступы боли. Позже герой узнает, что и сами Неизвестные Отцы — тоже «выродки».
Страна Отцов начинает войну с Хонти — бывшей частью единой Империи. Максима, как и большинство заключенных, отправляют на фронт. Война приводит к поражению Страны Отцов. Максим, используя свою нечувствительность к излучению и связь с подпольем, уничтожает Центр, управляющий системой Башен. Он остается на планете, чтобы не позволить кому-либо вновь построить башни, даже из лучших побуждений.
В первой главе я уже говорил о том, как многие в России подпали под обаяние Владимира Путина, который пытался казаться европейским политиком, ведущим страну в сторону демократического Запада. Были, однако, и те, кто Путину категорически не верил. Их не слушали, от них отмахивались и даже презрительно называли «демшизой» — специально придуманным термином, объединяющим слова «демократ» и «шизофреник». В мире Стругацких их бы называли «выродками».
«За что я невзлюбила Путина? <…> За простоту, которая хуже воровства[23]. За цинизм. За расизм. За бесконечную войну. За ложь. За газ в «Норд-Осте»[24]. За трупы невинно убиенных, сопровождающие весь его первый срок. Трупы, которых могло и не быть. Я часто думаю: человек ли Путин вообще? Или железная мерзлая статуя? Думаю и не нахожу ответа, что человек.
Путин, случайно получив огромную власть в свои руки, распорядился ею с катастрофическими для России последствиями. И я не люблю его, потому что он не любит людей. Он не переносит нас. Он презирает нас. Он считает, что мы — средство для него, и только. Средство достижения своих личных властных целей. И поэтому с нами можно все — играть, как ему вздумается. Что нас можно уничтожать, как заблагорассудится. Что мы — никто. А он — хоть и случайно влезший наверх, но ныне царь и бог, которому мы должны поклоняться и бояться его».
Это слова журналистки Анны Политковской, убитой 7 октября 2006 года — в день рождения Владимира Путина. Сейчас они звучат как точное предсказание будущего, но тогда многие предпочитали думать, что Политковская преувеличивает, сгущает краски, нагнетает. Да, есть сложности, проблемы, но не война все-таки. И разве возможна в XXI веке война в Европе?
Многих из нас в том, что надвигается большая беда, не убедило даже ее убийство — мы были не готовы поверить, что его совершили по приказу Кремля[25].
Политковская была не одна. В 2004 году, выступая на дебатах со скандальным председателем партии ЛДПР Владимиром Жириновским в прямом эфире телеканала НТВ, политик Владимир Рыжков скажет: «Я считаю, что будет тупое оболванивание людей, полная цензура на ТВ и массовая фальсификация выборов. <…> Я знаю одно как историк, что в России всегда вертикаль власти и твердая рука кончались хаосом, войной и разрухой».
Запись этого выступления Рыжкова с началом войны в 2022 году станет одним из самых популярных и пересылаемых видео в российских соцсетях. За восемнадцать лет до начала полномасштабного вторжения Рыжков предсказал результаты правления Владимира Путина.
«Если Россия в кольце врагов, то внутри будут усиливаться авторитарные диктаторские тенденции — это очевидно», — говорил в 2008 году Борис Немцов, бывший вице-премьер, а одно время, в конце 1990-х, считавшийся наиболее вероятным преемником Бориса Ельцина. В том же 2008-м в другом интервью он предсказал, что Путин развяжет гонку вооружений и «вместо пенсий и зарплат будут танки и ракеты».
С Борисом Немцовым, ушедшим в начале 2000-х в оппозицию и застреленным в ста метрах от Кремля в 2015 году, мы были знакомы. Часто встречались не только в Москве, но и в Киеве, особенно во время Оранжевой революции, которую Немцов очень поддерживал. Он был уверен в том, что вышедшие на Майдан украинцы смогут вернуть себе субъектность и не дать Украине скатиться в авторитаризм и таким образом подадут пример и его родной России.
В 2008 году в интервью украинскому журналисту Дмитрию Гордону советская и российская диссидентка Валерия Новодворская[26] говорила о Путине: «Путин — чекистская шкура, политическая бездарность и сталинист: мстительный и жестокий».
Я пытаюсь поместить рассказ об «Обитаемом острове» в контекст высказываний российских оппозиционеров того времени, чтобы проиллюстрировать простую мысль: я взялся за экранизацию романа «Обитаемый остров» неслучайно. Я не планировал заниматься обличительной публицистикой, но, несмотря на кажущуюся благополучность российской жизни середины 2000-х, сигналов того, что что-то в стране не так, что что-то ломается, было достаточно.
Со временем — фильм долго разрабатывался, а потом долго снимался (суммарно четыре года) — окружающая нас действительность постепенно «догнала» историю Стругацких. Поначалу Саракш не особенно был похож на современную нам Россию, но к премьере фильма российское «министерство правды» уже вполне сформировалось и включило свои «башни» на полную мощность.
Из дня же сегодняшнего «Обитаемый остров» выглядит, простите за наглость, фильмом пророческим. Излучатели, зомбирующие людей. Война с соседним государством, тоже частью развалившейся империи. Военно-силовая элита у власти. И даже такая деталь, как участие в войне заключенных[27], — все это вполне точно описывает нынешнее положение дел.
Аркадий и Борис Стругацкие опубликовали свой роман в журнале «Нева» в далеком 1969 году. Уже в 1971-м «Обитаемый остров» издали отдельной книгой вполне заметным (пусть и не огромным) для СССР тиражом в 100 тысяч экземпляров, а шесть лет спустя роман перевели на английский и выпустили в США.
Выше я уже рассказывал о сюжете: тоталитарная диктатура, оболванивающие людей башни (плохо замаскированная аллюзия на телевизионную пропаганду), несчастные «выродки» — единственные, кто готов бросить вызов всемогущему государству. Как подобная книга могла быть изданной в тоталитарном СССР?
Ответ на этот вопрос знает любой родившийся в Советском Союзе человек. Стругацкие, как и очень многие другие талантливые литераторы, придумали способ «обмануть» советскую цензуру. В мире романа «Обитаемый остров» на планету Саракш попадает герой из будущего, идеальный человек из счастливого мира победившего коммунизма. Из мира, лишенного проблем и двусмысленностей, неравенства, войн, болезней и страданий. У Стругацких этот мир назывался Миром Полудня.
Перенося действие в далекое будущее и называя каких-то придуманных ими безупречных героев людьми советской системы, они избавлялись от возможных претензий со стороны цензуры, не поступаясь при этом своими принципами или убеждениями. Ведь действие их романов никогда не происходило в самом Мире Полудня. Придуманные ими идеальные герои будущего сталкивались с какими-то совсем неидеальными персонажами на других планетах, до боли похожих на тот мир, в котором жили сами Стругацкие, то есть на СССР. Таким образом у них получался остроумный и увлекательный разговор о сегодняшнем дне, о советской действительности, об очень острых моральных вопросах, но ловко упакованный в жанровую обертку фантастики. Цензура в позднем СССР была неглупой, и правила этой игры принимала.
Наше же намерение было — соединить в одном проекте несоединимое: диссидентскую, хоть и ставшую классикой, литературу с мейнстримовским кино для молодой аудитории. Наш план состоял в том, чтобы увлечь и примирить разные части общества. И тех, кто ценил содержательную литературу, и любителей визуальных аттракционов. Вышло ровно наоборот — обиделись и обозлились все. В первую очередь потому, что фильм вышел неудачным.
Для российской киноиндустрии «Обитаемый остров» был событием беспрецедентным. С бюджетом в немыслимые для тех времен 36 миллионов долларов, практически без помощи государства мы попробовали создать полноценный мир далекой планеты Саракш. Мы использовали визуальные эффекты, но в первую очередь строили огромные декорации, привлекали в массовку тысячи людей.
В среднем над фильмом работает обычно человек семьдесят. Съемочная группа нашего кино состояла из более чем двухсот участников, не считая актеров и массовку. Наша экспедиция (фильм снова снимался в Крыму) длилась 222 съемочных дня — обычно в кинопроизводстве таких дней редко бывает больше ста. Одиннадцать месяцев безостановочной, напряженной, истощающей работы. Добавьте сюда еще жуткое лето с 45-градусной жарой.
С самого начала съемок группу преследовали неудачи. Ураганом сносило декорации, заболевали люди. На съемочной площадке умер от врожденной болезни мозга 25-летний парень, механик. В последний съемочный день погибла ассистент режиссера по актерам, замечательная Лена Тихонова…
Создавая «Обитаемый остров», мы совершили множество творческих и маркетинговых ошибок, главной из которых было решение подробно и буквально перенести на экран содержание романа. В результате мы вынуждены были разделить огромный фильм на две части и выпускать их по очереди. И когда первая часть картины потерпела в прокате неудачу, вторая была уже обречена. «Обитаемый остров» стал для меня одним из самых болезненных уроков.
Еще одной фундаментальной ошибкой оказалось то, что, рассказывая историю, мы вывели на передний план не человеческое, а идеологическое. Нельзя главным героем фильма делать послание обществу, даже важное — про тоталитаризм и свободу. Фильм — это всегда история конкретных людей, и именно она заставляет зрителей сострадать герою и ненавидеть его врагов. Для зрителя поход в кино — это прежде всего эмоциональное путешествие. Когда же его пытаются подменить путешествием интеллектуальным, вполне правомерно возникает отторжение. Массовый зритель ходит в кинотеатры не ради интеллектуальных экзерсисов и нотаций. «Обитаемый остров» оставлял ощущение поучения.
Но был и еще один важный момент, который, мягко говоря, никак не помог фильму в прокате, — немыслимый шквал ненависти, обрушившийся на него в интернете.
Для российского интернета это был невиданный опыт. Ни один фильм ни до, ни после «Обитаемого острова» не критиковали в рунете так остро и так много. Тогда мы не придали этому обстоятельству особого значения — шел 2008 год, и мир еще не знал о «фабриках троллей»[28] на службе Кремля. Не знали об этом и мы, но именно тогда, в период с 2007 по 2010 год, на базе молодежного движения «Жизнь молодая»[29] в Петербурге появилась та самая «ольгинская фабрика троллей»[30], созданная Евгением Пригожиным, будущим владельцем и «командующим» ЧВК Вагнера.
Ни тогда, ни сейчас у меня не было и нет убедительных доказательств того, что администрация президента действительно решила наказать нас за «Обитаемый остров», но когда смотришь ретроспективно, зная, как функционирует система, то других вариантов не находишь. Это было довольно иронично: понимая, насколько острым вышел наш фильм, мы при его продвижении сознательно не говорили о политике и не проводили параллели с реалиями путинской России.
Но совсем, конечно, «проскочить» мимо политических проблем нам не удалось.
Если «9 рота», неожиданно для нас, оказалась у власти в фаворе, то с «Обитаемым островом» все сложилось иначе. Лишь участие в проекте Федора Бондарчука, человека с политически надежной репутацией, помогло избежать совсем серьезных проблем. Но и эта «надежность» сыграла против нас как минимум однажды.
На момент начала съемок «Обитаемого острова» у Федора уже была репутация режиссера, которого любит Кремль. Во многом из-за успеха «9 роты», который Кремль решил использовать, приглашая Федора на главные политические события и телепрограммы страны. Такой статус породил неожиданные помехи на стадии съемок — к нам на площадку с разрешения Федора постоянно приезжали его «политические друзья». Среди них был персонаж по имени Иван Демидов.
В 1990-х Демидов был телезвездой, его знали как ведущего очень популярного телевизионного шоу о музыке «Музобоз», позже — как главного продюсера успешного телеканала ТВ-6. С приходом Владимира Путина к власти Демидов увидел для себя новые перспективы, воцерковился, стал одним из сооснователей православного телеканала «Спас» — рупора ультраконсервативной пропаганды — и вступил в политическое движение «Молодая гвардия «Единой России»», сокращенно МГЕР. Эта политическая структура была известна особо жестким отношением к «врагам режима», всяким там либералам или независимым журналистам. И вот такой человек приехал к нам на съемочную площадку.
Это случилось в те самые дни, когда снимались масштабные батальные сцены. Демидов с коллегами приехал, посмотрел по сторонам и увидел выкрашенные в оранжевый цвет танки — мы же снимали другую планету и без всякой задней мысли не нашли более подходящего цвета. Оранжевый позволил гостям сразу все «понять» про наш фильм.
В Украине, как я рассказывал в прошлой главе, к этому времени уже случилась Оранжевая революция, которую Кремль воспринял как прямой выпад в свою сторону. Украина тогда была страной если не враждебной, то недружественной. И оранжевый цвет, как бы смешно это ни звучало, воспринимался в России как «проблемный», как призыв к сопротивлению. В действительности, повторюсь, цвет танков был продиктован исключительно художественным решением — такие танки смотрелись эффектнее на фоне гриба ядерного взрыва, который и был кульминацией нашей экранной битвы.
Но Демидов и его товарищи сопоставили оранжевые танки и заключенных, которых гонят на войну, с известным всем сюжетом романа Стругацких — и написали на нас донос в администрацию президента.
В результате в глазах власти «Обитаемый остров» был скомпрометирован еще в процессе съемок. Идеологией в Кремле в тот момент заведовал Владислав Сурков, человек умный, образованный и компетентный. Прочитав донос Демидова, он пришел к выводу, что надежный и лишенный каких-либо политических принципов Федор просто оказался под моим тлетворным влиянием — ничем другим объяснить тот факт, что он снимает настолько политически проблемный фильм, было невозможно. В общем, донос явно не произвел на Суркова особого впечатления и нам позволили закончить фильм без искусственных препятствий и лишних скандалов.
Настоящий же скандал случился уже после того, как фильм был готов, и единственным утешением для нас тогда стал тот факт, что вышел он практически непубличным. Но от того не менее значимым и, как я полагаю, важным для этой книги.
Как я уже рассказывал, «9 роту» перед премьерой мы показывали все тому же Владиславу Суркову. В случае с «Обитаемым островом» такой необходимости не было — у администрации президента уже сложилось вполне конкретное представление о фильме, а значит, на тот самый «одобрямс» рассчитывать нам не приходилось. Поэтому накануне премьеры мы решили устроить показ для блогеров. В 2008 году это еще не было общепринятой индустриальной практикой — в основном наши коллеги по цеху ограничивались традиционными предпремьерными показами для прессы.
Мы собрали властителей умов российского интернета в зале кинотеатра «Ударник», стоящего — какое совпадение — на Болотной площади — месте, где через несколько лет будут проходить самые активные и массовые антипутинские протесты[31]. После просмотра мы с Федором должны были, как обычно, отвечать на вопросы. Встреча проходила в формате off the record, что всех нас немного расслабило. И вот в какой-то момент из зала задали вопрос, которого мы опасались больше всего — о параллелях между вселенной фильма и окружающей нас действительностью. И неожиданно Федора «понесло».
Он произнес вдохновенную речь, смысл которой вкратце сводился к простой мысли: я, говорил Федор, регулярно езжу по стране и вижу, что уже два срока Путин у власти, но как жили люди в говне, так и живут.
Надо понимать, что Федор Бондарчук, как я писал выше, в Кремле считался абсолютно «своим» режиссером. Он не стеснялся хвалить Владимира Путина, причем порой делал это настолько прямолинейно, что попадал в ехидный рейтинг одного из главных журналов страны — «Коммерсант. Власть»[32]. Рейтинг этот назывался очень зло — «Лизость к телу», и его задачей было «дать читателям возможность определить, кто оказался более других искусен в традиционном российском жанре восхваления первого лица государства». За год до выхода «Обитаемого острова» в этот рейтинг попал и Федор со сказанными на съезде сторонников Путина словами: «Все успехи в кинематографе были связаны с Владимиром Путиным». И вот теперь этот же человек прямо со сцены говорит о провале Путина на посту президента.
На следующий день, несмотря на категорический запрет с нашей стороны и в нарушение правил показа, кто-то из участников слил запись выступления Бондарчука в сеть. А уже вечером того дня — после сурового разговора с ним в администрации президента — Федор вступил в Высший совет партии «Единая Россия».
Здесь отмечу один удивительный момент: в процессе работы над этой книгой я решил освежить память и проверить, что именно писали пресса и блогеры об этом эпизоде, и не нашел ни одного упоминания о нем. Причем не только о нем, даже о факте показа. Рискну предположить, что это может быть связано с тем, что несколькими годами позже в России был принят так называемый закон «о праве на забвение», разрешающий гражданам требовать от поисковых систем удалять ссылки на материалы, в которых содержится «порочащая их информация».
О том, что именно могло бы последовать, не извинись Федор, пусть и непублично, и не вступи он в партию президента Путина, я знаю по собственному опыту — спустя несколько месяцев после выхода «Обитаемого острова» я был «наказан» первым заместителем главы президентской администрации Владиславом Сурковым за причастность к фильму «Россия 88».
Сурков для этой книги — важнейший персонаж. Как я уже говорил, он не только был главным идеологом Кремля — создателем концепции «суверенная демократия» и молодежных движений, которые в либеральных кругах именовали не иначе как «путинюгенд» (по аналогии с немецким — Hitlerjugend), он также заведовал «украинским направлением» российской политики. В судьбе моей родины он, к сожалению, сыграл очень трагичную роль, ведь именно Сурков в 2014 году курировал создание квазигосударств на юго-востоке Украины.
Но я хочу вспомнить о том, как познакомился со всемогущим серым кардиналом.
У меня в детстве был близкий друг. Мы выросли в одном дворе, оба из киношных семей. Я поступил на режиссуру неигрового кино, а он — на режиссуру игрового. В 1980-х он страстно увлекался рок-музыкой и решил сделать о ней фильм — в результате в его дипломной картине снимался лидер культовой советской группы «Кино» Виктор Цой.
В Киеве вокруг моего товарища сложилась компания, к которой всегда присоединялись приезжие любители русского рока. Они собирались, слушали музыку, курили траву, болтали. Обычная на сегодня компания, но тогда они выглядели как настоящие «западники». Свободные, лихие. И именно там я впервые увидел Владислава Суркова. Это было, кажется, в 1988 году. Не думаю, что он это помнит.
Несмотря на всю серьезность своего положения в ранней и «зрелой» путинской России, Сурков оставался верен духу рок-н-ролла многие годы. В его кабинете в администрации президента стояли фотографии Джона Леннона, Тупака, Че Гевары и… Барака Обамы. Руководя идеологическим направлением Кремля, он параллельно писал песни для рок-группы «Агата Кристи» и опубликовал под псевдонимом провокативный роман «Околоноля».
«Россия 88» — это история банды скинхедов, российских неонацистов. Главарь банды по прозвищу Штык обнаруживает, что его сестра встречается с кавказцем. Семейная драма перерастает в трагедию. Это своеобразная версия шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта» с одним лишь отличием, но чрезвычайно важным. Главный герой в фильме — Тибальт. И он скинхед и неонацист.
С точки зрения путинской власти, само существование фильма о «русских скинхедах» уже было проблемой: тему межнациональных конфликтов и бытовой ксенофобии, неотъемлемой части повседневной жизни путинской России, принято было замалчивать. Но еще большее раздражение власти вызвал не столько сам фильм, а одна конкретная сцена из него. Действие ее происходит в подвальной «качалке», где скинхеды занимаются спортом. На стене висит портрет Гитлера. В дверь стучат. Кто-то выглядывает, говорит: «Менты пришли». Тут же портрет Гитлера переворачивается лицом к стене — и с другой стороны его оказывается портрет Путина.
Так это было в фильме, но когда про «Россию 88» рассказывали президенту Путину, то делали это с небольшой поправкой. Не знаю, правда это или нет — мне об этом рассказал друг, пытавшийся мне помочь, — но якобы я лично вышел на сцену фестиваля «Кинотавр» и прямо там проделал этот же трюк с двумя портретами. Чушь, конечно, полная.
Меня вызвали в администрацию президента. Сурков был искренне возмущен вредным, по его мнению, фильмом. Он со злостью говорил мне: «Это ты на своей родине будешь бандеровцам медали раздавать». Позже он лично позвонил нескольким функционерам — министру культуры, главе Фонда кино и руководителям всех главных телеканалов страны. Всем им он рекомендовал прервать со мной деловые контакты и не финансировать госденьгами никакие проекты, имеющие ко мне отношение. И фильмы, и даже принадлежащий мне главный национальный кинофестиваль «Кинотавр».
На несколько лет я оказался полностью исключен из любых программ государственного финансирования, традиционно являющихся главными источниками поддержки киноиндустрии во всех европейских странах.
Благодаря продаже моей доли украинского канала «1+1» в 2008 году и успешному выводу на IPO «CTC Медиа» в 2006-м, я был человеком обеспеченным. Но даже для меня это был очень непростой и во всех смыслах дорогой опыт. В 2008 году попадание в неофициальный «стоп-лист» для кинематографиста означал конец карьеры. Но я выстоял.
Возвращаясь к «Обитаемому острову» — фильм потерпел в кинотеатральном прокате неудачу. При бюджете в 36 миллионов долларов обе части картины сумели собрать в России лишь 27,9 миллиона. Несмотря на этот грустный для нас результат, «Обитаемый остров» оказался в тройке самых кассовых фильмов года.
Для меня же история этой картины с окончанием проката не закончилась. Сумма факторов — и мое руководство каналом «1+1» во время Оранжевой революции, и «Обитаемый остров», и скандал вокруг фильма «Россия 88» — привела к тому, что по совету Виктора Медведчука и прямому указанию нового российского президента Дмитрия Медведева акционеры «СТС Медиа» были вынуждены уволить меня с поста СЕО компании.
Медведеву обо мне в 2008 году напомнил главный проводник интересов Владимира Путина в Украине — Виктор Медведчук. Это произошло на охоте, где кроме Медведева и Медведчука присутствовали несколько акционеров «Альфа-Групп» (крупнейшего акционера «СТС Медиа»), в том числе Петр Авен. Собственно, именно присутствие Авена дало Медведчуку повод вспомнить обо мне и рассказать российскому президенту, что я идеологический враг, сторонник Оранжевой революции, который — о ужас! — руководит в России медийной компанией.
Медведев возмутился и потребовал от Авена немедленно меня убрать. На что тот сказал: «Ну, сразу не получится. Это все-таки американская публичная компания, дайте несколько месяцев хотя бы, чтобы найти кого-то». С этого момента в компании появились «смотрящие» — представители акционеров, которые тщательно следили за моей политической благонадежностью. Вскоре я был вынужден покинуть «СТС Медиа».
Сделаю здесь оговорку: по понятным причинам об эпизоде на охоте я знаю не из личного опыта, а из рассказов нескольких друзей, которые передали мне разговор тогдашнего президента с Медведчуком.
А с самим Дмитрием Медведевым мы познакомились за несколько лет до того, как Владимир Путин выбрал его преемником и партнером по «рокировке». Мы встретились в 2004 году, когда Медведев, будучи главой администрации российского президента, «отвечал за Украину».
На прием к нему в Кремль меня привел тогда еще мой близкий друг — два года спустя мы разорвали с ним все отношения — руководитель Первого канала Константин Эрнст. Это было накануне тех самых выборов, предшествовавших Оранжевой революции. Представляя себе ситуацию в Украине значительно лучше, чем обитатели Кремля, Эрнст понимал, что реальное положение дел далеко не так безоблачно, как его описывали прокремлевские политологи, и ему казалось, что Медведев должен услышать и мое мнение.
На прямой вопрос Медведева «кто выиграет выборы?», я уверенно ответил: «Ющенко». Медведев не особо удивился, но сказал, что, по его информации, должен победить Янукович. На что я ответил, что понимаю, мол, вашу уверенность, вы же работаете с профессиональными политологами, а я всего-то — просто знаю почти всех людей в Киеве. Людей из власти, культуры, бизнеса, спорта. И пока не встречал среди них никого, кто проголосует за Януковича. Даже из числа членов правительства Кучмы. Да, в Донецке точно будут голосовать за Януковича, но Киев — весь «оранжевый». Я также сказал, что всех, кого я знаю, да и меня самого, возмущает выбор преемника, сделанный президентом Кучмой, — Януковича. И еще больше всех раздражает вовлеченность России.
Мне показалось, что Дмитрия Медведева мой ответ возмутил. Я нарушил неписанные правила поведения «гостя» в Кремле — пришедший на прием человек должен вести себя подчеркнуто лояльно. Мне же тогда казалось очень важным попытаться донести до людей с российской стороны реальное положение дел, чтобы они переосмыслили свою политику в отношении Украины. Я искренне и очень наивно верил, что обеим странам это пошло бы на пользу.
И в очередной раз ошибся.
«На очень холодной площади в декабре месяце тысяча восемьсот двадцать пятого года перестали существовать люди двадцатых годов с их прыгающей походкой. Время вдруг переломилось; раздался хруст костей» — так начинается один из самых любимых романов моей юности, книга Юрия Тынянова о великом поэте и дипломате Александре Грибоедове «Смерть Вазир-Мухтара». Эти первые строки романа остались в моей памяти навсегда — «перестали существовать люди с прыгающей походкой» — как символ насильственного окончания эпохи. Незримый и даже неосязаемый. Речь шла о восстании 1825 года, оставшемся в русской истории как «восстание декабристов».
Сейчас я понимаю, что для своего времени этими людьми с «прыгающей походкой» были именно мы — те, кто верил в возможное светлое и свободное будущее России и не заметил, как все пошло не туда, как все сломалось.
Предыдущую главу я закончил вопросом, возможна ли «9 рота» в нынешней России. В случае с «Обитаемым островом» задавать этот вопрос будет излишне. Позднепутинская Россия дословно повторяет наш фильм: башни-ретрансляторы работают последние десять лет с удвоенной силой, всех «выродков» убили, пересажали по тюрьмам, выдавили в эмиграцию. Чтобы укрепить существующий режим, руководитель государства начал войну с соседней страной, войну, на которую гонят заключенных. «Обитаемый остров» вышел пророческим произведением, хотя таким не задумывался.
Если после «9 роты» я чувствовал оптимизм и видел в будущем море возможностей, то «Обитаемый остров» подвел черту под оптимистическими надеждами и стал одним из факторов в радикальном изменении моей судьбы. Началась новая глава жизни. И первым, что я сделал в этой новой жизни, стала картина Андрея Звягинцева «Елена».