Мы уже видели, как первая волна роботизированной революции заполняет поле боя смертоносным высокоточным оружием и повсеместными датчиками, которые делают маневрирование под огнем практически невозможным. Привычные военные платформы прошлого устаревают. Однако вторая волна роботизированной революции вернет возможность маневрирования благодаря появлению новых военных роботизированных платформ.

В 1981 году Дуглас Ленат, двадцатидевятилетний начинающий ассистент-профессор Стэнфордского университета, занимался исследованиями в области искусственного интеллекта. Он создал передовую для того времени систему ИИ под названием «Eurisko», которая работала на кластере мощных компьютеров в исследовательском центре Xerox Palo Alto (PARC). Ленат решил протестировать ее на местном любительском турнире по военно-тактическим играм. Цель игры под названием «Traveller TCS» заключалась в том, чтобы в рамках фиксированного бюджета создать максимально эффективный флот, который затем сражался бы с флотилиями других игроков за звание чемпиона. Ленат вознамерился использовать Eurisko для проектирования идеального боевого флота, что и было главной задачей игры.

Он называл Eurisko машиной открытий. Она могла принимать сложнейшие наборы правил и логических взаимосвязей, определяющих ту или иную проблему, и помогала находить новые оптимальные решения. Ленат загрузил в Eurisko все правила варгейма и поручил ей спроектировать оптимальный флот — идеально сбалансированное сочетание типов и количества кораблей, больших и малых, которое превзойдет любого противника.

Неожиданное решение Eurisko заключалось в том, чтобы отказаться от всех типов кораблей, кроме малых ракетных катеров. Ракетные катера стоили дешево, а их ракеты были эффективны. Однако они оставались крайне уязвимыми. Флот, с которым Ленат заявился на турнир, состоял из огромного множества таких катеров. В бою катера Лената буквально засыпали противника градом ракет. Вражеский флот уничтожал множество его катеров, но это не имело значения. У Лената их было так много, что он мог позволить себе потери. Они были расходным материалом. Флот Лената разгромил всех соперников и победил в турнире с огромным отрывом.¹⁴³

На следующий год Ленат снова заявился на турнир. Но на этот раз организаторы изменили правила. В первый раз Eurisko закупила максимальное число ракетных катеров, даже не став оснащать их двигателями. Новые правила сделали маневренность флота одним из условий победы. Но Eurisko все равно накупила столько ракетных катеров, сколько смогла. В конце боя, если часть катеров была выведена из строя и не могла двигаться, Eurisko советовала умышленно затапливать их, тем самым повышая среднюю маневренность флота. Флот Лената снова одержал сокрушительную победу. Организаторы пожаловались, что он портит игру, и заявили, что если он придет в следующем году, они отменят турнир.

Достижение Eurisko произвело сенсацию в тогда еще узком кругу исследователей искусственного интеллекта, но за его пределами осталось почти незамеченным. Двадцать лет спустя нечто подобное повторилось на гораздо более масштабной сцене. Командование объединенных сил США проводило крупные военно-стратегические учения под названием «Вызов тысячелетия 2002» (Millennium Challenge 2002). В них так называемые «синие» силы, состоявшие из авианосной ударной группы и десантных кораблей морской пехоты, противостояли более дешевым «красным» силам, которые изображали условного противника в Персидском заливе. Действиями «красных» руководил отставной генерал-лейтенант морской пехоты Пол К. Ван Рипер. Генерал Ван Рипер решил полностью отказаться от традиционного флота и создать нешаблонные силы из роев начиненных взрывчаткой катеров-камикадзе и дешевых крылатых ракет. В первый же день симуляции войны «красные» силы Ван Рипера атаковали приближающихся «синих». Шквал крылатых ракет перегрузил сложнейшую систему ПВО «Иджис» (Aegis) сил «синих», после чего в атаку устремились скоростные катера-камикадзе. «Синие» уничтожили множество ракет и катеров противника, но это не спасло ситуацию. За какие-то десять минут «синие» потеряли девятнадцать кораблей, включая авианосец, десять крейсеров и пять из шести десантных кораблей. Потери личного состава в симуляции составили двадцать тысяч человек погибшими.¹⁴⁴

Поражение в войне в первый же день означало, что запланированные на остаток недели маневры не могут продолжаться. Организаторы решили перезапустить учения, но запретили Ван Риперу использовать его асимметричный подход, чтобы гарантировать победу «синих». Испытывая отвращение от того, что военные игнорируют реальный урок о вреде самоуспокоенности, Ван Рипер вышел из игры и покинул учения.

Примерно в 2010 году ВМС США инициировали серию исследований с целью найти оптимальную конструкцию корабля для повышения живучести флота. Используя автоматизированный анализ пространства компромиссных проектных решений, исследователи обнаружили, что одним из хороших вариантов является крупный корабль с мощным сочетанием активных и пассивных оборонительных систем. Однако компьютерный анализ вновь выявил неожиданный оптимум в прямо противоположном углу пространства параметров. Самым живучим оказался флот, состоящий из большого количества малых малозаметных судов, выживаемость которых обеспечивалась их неуловимостью и расходуемостью.¹⁴⁵

Если различные симуляции и учения раз за разом доказывали, что флотилии малых неуловимых судов с мощным вооружением превосходят традиционные флоты, почему же командование ВМС не приняло это близко к сердцу и не начало строить такие корабли? Дело в том, что малые дешевые суда могут быть расходным материалом, а вот американские военнослужащие — нет. Ни один американский военачальник не станет считать экипажи своих кораблей расходным ресурсом и не отправит сыновей и дочерей своей страны на верную смерть. Кроме того, хотя малые ракетные катера и обладают огромной огневой мощью, на практике они ограничены невозможностью нести массивные загоризонтные радары, необходимые для обнаружения целей на больших расстояниях. А если они не могут обнаружить противника, то от этих мощных ракет мало толку.

Но сегодня роботизированная революция делает эти прежние барьеры неактуальными. Малым судам больше не нужны экипажи на борту. Им не требуется самостоятельно искать цели — они могут получать данные о целях от других датчиков через мощные сети ISR. Конструктивные принципы, которые выявили эти примеры из практики ВМС, находят практическое применение — и не только на море.

СМЕРТОНОСНАЯ ПЛОТНОСТЬ И ДИССОЦИАЦИЯ

Новые платформы эры робототехники позволят справиться с вызовами высокоточного поля боя и вернут маневренность, используя и воплощая в себе те врожденные тактические преимущества роботизированных систем, о которых говорилось в предыдущей главе. Они не будут просто беспилотными версиями платформ индустриальной эпохи. В процессе своей эволюции, направленной на реализацию этих тактических преимуществ, следующая волна робототехники примет множество непривычных форм. Однако две сквозные темы будут выделяться особенно отчетливо: смертоносная плотность и диссоциация.

Смертоносная плотность — это прямое следствие или результат асимметрии «оружие — цель» применительно к проектированию платформ. Если малое высокоточное оружие способно уничтожать крупные цели, конструкция платформ должна содержать максимум высокоточного вооружения и минимум уязвимой площади. Они должны вмещать наибольшую поражающую силу в минимальные габариты. Смертоносная плотность — это общая смертоносность вооружения, деленная на физический размер платформы. Роботизированные платформы способны обладать значительно большей смертоносной плотностью, чем обитаемые. Максимизация смертоносной плотности позволяет роботизированной платформе в полной мере реализовать присущие робототехнике тактические преимущества, включая асимметричную смертоносность, неуловимость и расходуемость.

Смертоносная плотность уже косвенно определяет стратегические расчеты военных планировщиков. Например, многие военно-морские стратеги США без лишнего шума перешли в своих оценках баланса сил на море от подсчета количества или тоннажа кораблей к оценке относительного числа управляемых высокоточных ракет, которые могут быть задействованы в бою. Больше ячеек установок вертикального пуска (УВП) на театре военных действий означает большую боевую мощь. С этой точки зрения боевые корабли — это, по сути, просто средство доставки высокоточных ракет в зону конфликта. Следовательно, размещение большего количества ячеек УВП на кораблях обеспечивает большую боевую мощь. Но это лишь половина ответа, демонстрирующая переход от просто массы к массе эффективной. С другой стороны, простой подсчет ячеек УВП может побудить флот строить огромные корабли, способные нести их в большом количестве. К сожалению, в современном боевом пространстве крупные интегрированные платформы, подобно стационарным укреплениям, представляют собой отличные мишени, в которых скучены люди и огромные объемы дорогостоящего оборудования, что крайне удобно для их уничтожения противником. Поэтому максимизация смертоносной плотности требует также и уменьшения размеров самой платформы. Это дает максимальную боевую мощь при одновременной максимизации выживаемости.

Как же уменьшить размеры платформ? Путем отказа от экипажа и с помощью диссоциации. Как мы видели в предыдущих главах, выживание на высокосмертоносном поле боя требует рассредоточения. Однако это означает не просто увеличение расстояния между отдельными платформами. Этого можно достичь и за счет, по сути, «рассредоточения» самих этих платформ. Робототехника позволяет нам разделить (диссоциировать) крупную, физически единую платформу на отдельные объединенные в сеть компоненты. В эпоху роботов и сетевых технологий многим элементам и функциям традиционной военной системы больше не нужно физически крепиться друг к другу на общей платформе, уничтожение которой губит все разом. Различные датчики, вооружение и другие функциональные узлы могут располагаться отдельно друг от друга — там, где их работа будет наиболее эффективной. Временная диссоциация этих элементов, например во время непосредственного ведения боя, делает каждый из них меньше и живучее. Некоторые функции можно диссоциировать на постоянной основе, перенеся их на другие платформы или в «облако».

Диссоциация платформ может осуществляться в двух направлениях: через разделение функций между различными компонентами и через замену одной крупной платформы множеством более мелких элементов. Примером первого направления служит платформа, которая выпускает специализированные модули или иным образом отделяет от себя беспилотные компоненты, что уменьшает габариты и сложность каждой отдельной части. Примером второго служит рой однотипных робототехнических элементов, который заменяет собой единую интегрированную платформу.

ПУТЬ К ДИССОЦИАЦИИ

Во многих отношениях функциональная диссоциация — это эволюционный путь, а не разовое действие. Многие современные платформы уже движутся по нему. Первый шаг на этом пути — размещение определенных функций (таких как вооружение и датчики) на отдельных модулях, которые можно добавлять или заменять в зависимости от текущих потребностей. Это уже стало обычной практикой для многоцелевых боевых самолетов. Они способны нести различное оружие для разных задач: высокоточные бомбы и ракеты для нанесения ударов, ракеты «воздух — воздух» для воздушного боя, противорадиолокационные ракеты для подавления ПВО и так далее. На них также можно устанавливать подвесные контейнеры со специализированными датчиками и системами, например, для тепловизионного наведения или радиоэлектронного подавления. Планировщики операций могут свободно комбинировать эти модули, адаптируя самолет под конкретную задачу.

Второй шаг — вынос некоторых из этих модулей за пределы самого носителя. Запускаемые беспилотники или другие роботизированные системы могут доставлять их вперед, выдвигая на позиции, оптимальные для выполнения задачи, будь то постановка помех, ведение разведки или нанесение удара. Такие модули могут обладать очень высокой смертоносной плотностью. В конечном итоге этот процесс может перейти на третий, еще более радикальный этап, когда большинство или все модули выполняют свои задачи удаленно, а центральная платформа играет ограниченную роль — например, координирует диссоциированные компоненты в ходе выполнения задачи или обеспечивает их обслуживание в перерывах между миссиями. То, что раньше было единой платформой, превращается в набор диссоциированных модулей. Разделение датчиков, оружия и функций управления позволит военным свободно сочетать их, создавая индивидуальные группировки под каждую конкретную задачу — эту концепцию DARPA назвала «мозаичной войной».¹⁴⁶

Второе направление — диссоциация на элементы — предполагает замену крупной интегрированной платформы альтернативной структурой, состоящей из множества схожих малых платформ. Эти элементы могут быть одинаковыми, но им необязательно походить на исходную интегрированную платформу. Исторический пример — замена крупного военного корабля флотилией малых ракетных катеров. Более современный пример — замена самолета или наземной машины роем малоразмерных беспилотников. В результате получается диссоциированная единица. Хотя это звучит радикально, сама концепция уходит корнями в глубокую древность. Пехотный полк, к примеру, представляет собой диссоциированное подразделение. Он перемещается и сражается как единое целое, но полностью состоит из отдельных элементов — солдат. Робототехника открывает потенциал для создания множества новых типов диссоциированных единиц.

Функциональная диссоциация и диссоциация на элементы не исключают друг друга. Мы легко можем представить себе комплексы беспилотных систем, в которых одни элементы выполняют иные роли, нежели другие. Некоторые из этих элементов могут быть пилотируемыми и выполнять в сети конкретные функции командования и управления. Полная диссоциация не всегда является оптимальным решением: по мере развития робототехники и оперативных концепций в разное время может быть целесообразнее осуществлять различные шаги на пути к диссоциации.

ГРЯДУЩИЙ ВЗРЫВ В ОБЛАСТИ ПРОЕКТИРОВАНИЯ

Эти соображения указывают на пути, ведущие за пределы «беспилотного» этапа развития робототехнических систем (аналогичного этапу «безлошадных экипажей» на заре автомобилестроения). Робототехника позволяет радикально переосмыслить концепцию военных платформ. Это связано с тем, что платформам больше не нужно быть в первую очередь транспортными средствами для людей.

В настоящее время военные платформы проектируются в основном с учетом требований по размещению, жизнеобеспечению и защите человеческого экипажа. К примеру, крупный военный корабль — будь то надводный корабль вроде фрегата, подводная лодка или любой другой класс — это прежде всего судно, предназначенное для того, чтобы отправить множество людей в длительное морское плавание, а боевые характеристики добавляются к нему лишь там, где это практически целесообразно. Экипажи военных кораблей особенно велики даже по сравнению с коммерческими судами. Как говорится в классическом труде по проектированию кораблей: «Требования к размещению экипажа на военном корабле настолько высоки, что они составляют важнейшую конструктивную особенность судна, а на его размеры глубочайшим образом влияет численность команды».¹⁴⁷ В проекте фрегата примерно четверть объема корабля отводится непосредственно под жилые и бытовые помещения экипажа, и большая часть остального пространства также строится вокруг потребностей людей.¹⁴⁸ Сюда входит все: от ходового мостика и внутренних проходов до горизонтальной палубы, по которой может ходить экипаж.

Для бронетехники влияние человеческого экипажа может быть еще более значительным. Около 60 процентов внутреннего объема танка занимает отделение управления и боевое отделение, то есть пространство для экипажа.¹⁴⁹ Двигатель, трансмиссия, боекомплект и другие узлы втискиваются в оставшееся место. Масса брони и общий вес танка в основном зависят от объема, который необходимо защитить, а этот объем определяется размерами пространства для экипажа. Без экипажа танк или другую машину можно было бы радикально перепроектировать, чтобы решать задачи наземного боя новыми способами, а не подстраивать конструкцию под нужды людей.

Современные боевые самолеты отводят меньшую долю своего объема непосредственно под экипаж, однако в их конструкции присутствуют другие, менее очевидные ограничения, обусловленные присутствием человека. На их общие габариты и компоновку влияет необходимость разместить кабину пилота в надлежащем месте. Тот факт, что у военных самолетов есть четко выраженные верх и низ, во многом объясняется тем, что люди предпочитают находиться в естественном положении, а не вниз головой. Это предпочтение также ограничивает боевые маневры, которые может выполнять военный самолет, поскольку люди переносят положительные перегрузки гораздо лучше, чем отрицательные. Положительные перегрузки, подобные тем, что возникают в реактивном самолете или на американских горках при резком наборе высоты, увеличивают воспринимаемый вес. Отрицательные перегрузки — например, когда самолет переходит в пикирование или когда вагонетка американских горок переваливает через вершину холма — действуют в противоположном направлении. Одна единица «g» эквивалентна силе тяжести Земли. В противоперегрузочном костюме и при хорошей подготовке пилот может без вреда для здоровья переносить кратковременные положительные перегрузки до девяти g, но даже несколько секунд отрицательной перегрузки в три-четыре g приводят к боли и травмам, таким как кровоизлияние в глаза.¹⁵⁰ Избавленные от подобных ограничений, роботизированные боевые самолеты могут проектироваться с большей симметрией как во внешнем виде, так и в маневренности. Их можно создавать для достижения таких летно-технических характеристик и выполнения таких маневров, с которыми не сравнится ни один пилотируемый самолет. Словом, будущим роботизированным боевым самолетам вовсе не обязательно походить на привычные пилотируемые машины, у которых просто убрали кабину.

Первые броненосцы и подводные лодки морякам тех времен вообще не казались кораблями. Точно так же роботизированные военные платформы могут оказаться совершенно не похожими на привычные нам образцы техники, когда конструкторы начнут в полной мере использовать открывшиеся возможности проектирования. Когда диктуемое условиями боя стремление к диссоциации и максимизации смертоносной плотности соединится со свободой проектирования, которую дает отказ от экипажа, мы можем ожидать появления множества новых, невиданных ранее конструкций.

Более полумиллиарда лет назад, в кембрийский геологический период, природа научилась создавать существа более сложные, чем медузы. Получив несколько новых конструктивных возможностей — таких как способность формировать твердые части тела и суставы, а также делить организм на переднюю, среднюю и заднюю части, — природа произвела эволюционный «Большой взрыв». Его результатом стали тысячи новых видов животных с принципиально иным строением тела, включая многих существ, распространенных и сегодня. Во второй волне робототехнической революции мы можем увидеть аналогичный «кембрийский взрыв» военных платформ.

РОБОТИЗИРОВАННЫЕ ПЛАТФОРМЫ В МОРСКОЙ СРЕДЕ

Спустя более двадцати лет после учений Millennium Challenge 2002 года симуляции морских сражений вокруг Тайваня продолжают приводить к аналогичным результатам. Когда ВМС США моделировали бой против китайского вторжения на Тайвань с использованием большого количества китайских высокоточных ракет, американский флот нес тяжелые потери. Даже если в ходе симуляции силам ВМС США и удавалось заблокировать вторжение, это давалось страшной ценой: в каждой военной игре они теряли, как правило, два авианосца и от десяти до двадцати крупных надводных боевых кораблей.¹⁵¹ Один из участников сокрушался, что «они с радостью обменяли бы каждый американский корабль на дополнительные ракеты» для нанесения ударов по китайскому флоту.¹⁵²

ВМС США и флоты других стран нуждаются в большем количестве платформ, обладающих более высокой смертоносностью, которые труднее обнаружить и локализовать, дешевле закупать и обслуживать, а также не столь болезненно терять. Основной способ добиться этого — диссоциировать крупные дорогие корабли на множество более мелких, малозаметных и мощных плавсредств с максимальной смертоносной плотностью. Недостатки отдельных плавсредств значительно нивелируются, если они являются беспилотными. Беспилотные суда — идея не новая. В конце концов, беспилотные катера со взрывчаткой были первыми роботизированными средствами вооружения, примененными в бою — еще в 1917 году. Роботизированные платформы по самой своей природе могут быть расходными, что делает жизнеспособными самые разные новые тактические приемы.

Военно-морские силы Украины потеряли все свои традиционные корабли после полномасштабного вторжения России в 2022 году. Однако они справились с этой проблемой, задействовав ракеты большой дальности, воздушные беспилотники и начиненные взрывчаткой безэкипажные катера для нанесения повреждений и уничтожения кораблей Черноморского флота России.¹⁵³ Они подали мощный пример в том смысле, что не пытались сделать беспилотными традиционные надводные корабли, а вместо этого использовали роботизированные системы для выполнения задач, недоступных пилотируемым судам. Тем не менее, лишь немногие из этих конкретных концепций были по-настоящему новыми. Перспективные системы вооружения и робототехники могут открыть дорогу еще более передовым концепциям применения роботов.

В отличие от ВМС Украины, американскому и другим глобальным флотам приходится действовать вдали от собственных берегов, зачастую пересекая океаны. Малые суда страдают от ограниченной дальности хода и плохой мореходности при сильном волнении. Способность эффективно перемещаться на большие расстояния в открытом море, которую военные моряки называют «стратегической мобильностью», — один из немногих аспектов, где физика дает размеру неоспоримое преимущество. Именно поэтому контейнеровозы и нефтяные танкеры продолжают увеличиваться в размерах. Тем не менее, диссоциированные боевые единицы более смертоносны и живучи в бою. Это наводит на мысль, что будущие военные корабли могут строиться с расчетом на то, чтобы совершать переходы в интегрированном виде, а вести бой — в диссоциированном. Это указывает на концепцию корабля-матки, чем-то похожего на авианосец. Более мелкие роботизированные аппараты — надводные, подводные или воздушные — могли бы обладать высокой смертоносной плотностью и вести боевые действия на высокой скорости и с высокой энергоотдачей. Затем они могли бы возвращаться на корабль-матку для обеспечения стратегической мобильности и пополнения запасов. Корабль-матка, в свою очередь, мог бы использовать роботизированные единицы для ведения боя, оставаясь при этом незамеченным или находясь дальше от опасности.

Руководители подразделений ударных беспилотников ВМС США во время Второй мировой войны предложили концепцию кораблей-носителей беспилотников еще в 1942 году. Как и в том предложении, сегодня подобные носители могли бы строиться на базе корпусов гражданских судов, выполняя широкий спектр задач независимо от дефицитных традиционных авианосцев. Они также могли бы поддерживать крупные операции флота, подобно тому как дешевые эскортные авианосцы часто делали это во время Второй мировой войны. В подводных операциях малые субмарины, в том числе так называемые «сверхмалые» подводные лодки, давно демонстрируют большие перспективы, но представляют серьезную опасность для своих экипажей. Корабли-матки могли бы управлять целыми флотилиями малых роботизированных подводных лодок, причем делать это скрытно.

Морским платформам еще только предстоит встать на путь диссоциации. В отличие от многоцелевых боевых самолетов, военные корабли обычно строятся с изначально и стационарно установленными датчиками, вооружением и другими системами. Военно-морские силы прорабатывают первый шаг на этом пути, делая некоторые из этих компонентов модульными, что позволяет создавать корабли, которые можно перенастраивать под различные задачи, делая их более гибкими и экономически эффективными. Роботизированные подсистемы сделают эти компоненты более совместимыми, работающими по принципу «подключай и работай», избавив от большей части сложностей при установке нового модуля. Первоначальная концепция кораблей прибрежной зоны (LCS) ВМС США предусматривала определенную модульность, однако эта идея не была полностью реализована, и флот в итоге решил крайне редко прибегать к обременительному процессу их переоборудования.¹⁵⁴ ВМС Великобритании и Дании уже начинают внедрять модульные концепции на кораблях своего новейшего поколения.

Модульность естественным образом ведет к выносу некоторых компонентов за пределы борта — и речь идет не только о беспилотниках ISR. В 1960-х годах многие небольшие корабли ВМС США использовали один из первых беспилотных вертолетов — QH-50 DASH (Drone Anti-Submarine Helicopter), который нес самонаводящиеся торпеды. Он обеспечивал им эффективную противолодочную оборону и позволял расширить радиус своего присутствия и воздействия, атакуя подводные лодки противника вдали от корабля. Множество развертываемых роботизированных систем, созданных на базе куда более передовых технологий, расширят радиус действия и возможности боевых кораблей новыми способами.

На следующих этапах возможность размещения некоторых модулей или компонентов за пределами борта будет означать, что некоторые из них вообще никогда не будут находиться на самом корабле. Они могут «базироваться» на других платформах или объектах, а доступ к ним и их использование будут осуществляться по мере необходимости. Например, дистанционно управляемый боевой модуль или комплекс ракет может быть размещен на изначально невооруженном судне и управляться дистанционно — либо для обороны этого судна, либо для содействия другой операции. Долгое время для транспортов и других небоевых судов было обычной практикой иметь на борту вспомогательное орудие или зенитные пушки на случай крайней необходимости. Зачастую это оружие было не слишком эффективным, поскольку экипаж не обладал достаточными навыками его использования. Однако робототехника и сетевые технологии позволяют передавать данные целеуказания и осуществлять управление дистанционно. Таким образом, концепция вспомогательного вооружения может вернуться в гораздо более эффективном виде, когда дистанционно управляемые роботизированные подсистемы обеспечат мощный боевой потенциал по первому требованию, практически не нагружая экипаж.

В природе существует множество организмов, которые «путешествуют за чужой счет» на других организмах, в то время как хозяин практически не замечает их. Например, балянусы путешествуют, прикрепившись к коже китов. Они не причиняют киту вреда и создают для него минимальную нагрузку. Биологи называют это «комменсальными отношениями» (комменсализмом). Диссоциация позволяет комменсальному оружию, датчикам и другим модулям «ездить попутчиками» на нетрадиционных платформах или размещаться в отдаленных точках до тех пор, пока они не понадобятся, значительно расширяя возможности при минимальной нагрузке.

Не требующее сложного обслуживания комменсальное оружие может размещаться в самых необычных местах. Россия, Израиль, Китай и Иран представили высокоточные ракеты большой дальности, которые могут быть размещены в стандартном с виду сорокафутовом морском контейнере и установлены на коммерческих судах или на суше.¹⁵⁵ Они могут храниться до семи лет без технического обслуживания.¹⁵⁶ Маскировка такого оружия у всех на виду, среди тысяч других похожих объектов, обеспечивает его неуловимость. Сухопутные войска США недавно представили систему доставки полезной нагрузки Mark 70 Mod 1. Она представляет собой четыре ячейки вертикального пуска (VLS), размещенные в стандартном контейнере. ВМС США развернули ее на корабле прибрежной зоны и на безэкипажном надводном корабле, чтобы продемонстрировать мощный «навесной» ударный потенциал.¹⁵⁷ Появляются и аналогичные концепции, использующие контейнеры в качестве высокоплотных пусковых установок для десятков и даже сотен малых высокоточных барражирующих боеприпасов.¹⁵⁸

Расширение конструкторского пространства за счет отказа от экипажа открывает множество возможностей для создания принципиально новых вариантов диссоциированных элементов и судов. Ряд инновационных оборонных компаний выводят на рынок малые морские аппараты, которые вообще не похожи на традиционные суда. Такие компании, как Saildrone и Ocean Aero, поставили ВМС США автономные надводные аппараты для непрерывной разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR), внешне напоминающие падлборды на солнечной энергии с вертикальным крылом-парусом. Некоторые из них могут погружаться под воду, временно выполняя функции необитаемых подводных аппаратов.¹⁵⁹ Инновационные концепции, такие как быстроходные ударные катера на подводных крыльях (которые выпускались небольшими сериями, как, например, американские катера класса Pegasus в 1970–1980-х годах), могут вернуться в виде более совершенных беспилотных систем.

Еще одним примером свободы проектирования служит то, что отказ от обитаемого пространства, заполненного воздухом, позволяет использовать плавучесть в качестве тактической переменной. Роботизированные полупогружные суда могут на высокой скорости передвигаться по поверхности, подобно обычным быстроходным катерам, а затем заполнять балластные цистерны, чтобы осесть вровень с водной гладью ради скрытности и живучести. Из-за отсутствия экипажа верхняя поверхность судна может быть практически плоской, что в полупогруженном положении делает его невидимым для радаров и не позволяет противнику прицелиться. Действуя подобно почти невидимым полупогружным охотничьим засидкам (синк-боксам), такие суда могут нести батареи вертикального пуска ракет с дистанционным управлением. По сути, представляя собой плавучую установку вертикального пуска, они будут обладать колоссальной плотностью поражения и служить мощными элементами диссоциированного надводного соединения.

Как далеко может зайти эта свобода проектирования? Авианосец служит отличной отправной точкой для рассмотрения возможных долгосрочных последствий диссоциации. Сегодня авианосец считается платформой, а оружие, применяемое его самолетами, — боеприпасами. Но что, если самолеты станут беспилотными, с возможностью нанесения ударов в стиле камикадзе? Превратятся ли они в боеприпасы, которые, в свою очередь, могут запускать другие боеприпасы? Что, если сами авианосцы будут беспилотными и расходными? В конечном итоге вся эта система превращается в иерархию диссоциируемых элементов, в которой разница между платформами и боеприпасами все больше стирается и определяется конструкторскими решениями — например, степенью их расходности.

«Кембрийскому взрыву» в военно-морской сфере еще есть где развернуться.

РОБОТИЗИРОВАННЫЕ ПЛАТФОРМЫ В ВОЗДУШНОЙ СРЕДЕ

Как и в прошлом, относительная простота навигации в воздушном пространстве означает, что именно оно привлекает наибольшее внимание в сфере роботизированных войн. Подобно ВМС США, Военно-воздушные силы США и другие ведущие ВВС стремятся развернуть большее количество платформ, которые были бы более смертоносными, труднее обнаруживались и локализовались, были дешевле в производстве и обслуживании и менее болезненны в случае потери в бою. Менее мощные ВВС других стран жаждут обладать первоклассной воздушной мощью без астрономических затрат на боевые самолеты пятого и шестого поколений. Это вызывает всплеск энтузиазма в отношении использования беспилотных летательных аппаратов в ключевых ролях военно-воздушных сил.

Военные исследователи и оборонные компании в США и других странах наперегонки пытаются реализовать концепции беспилотной авиации, подобные тем, что предлагались еще в 1960–1970-х годах, но не могли быть воплощены из-за технологических ограничений того времени. Один из наиболее перспективных подходов предполагает пилотируемо-беспилотное взаимодействие (MUM-T) между передовыми боевыми самолетами и сопровождающими их более многочисленными беспилотными аппаратами. Базовая концепция впервые зародилась в подразделениях ударных беспилотников времен Второй мировой войны. Пилоты боевых самолетов будут направлять беспилотники и контролировать их действия, подобно тому как они командовали бы подчиненным звеном или эскадрильей пилотируемых самолетов. Менее дорогие беспилотные «ведомые» обеспечат необходимую численность и расходность.

Этот подход объединяет успешные концепции беспилотных боевых самолетов (UCAV), восходящие к программе X-45 начала 2000-х годов, с новейшими достижениями в области искусственного интеллекта и человеко-машинных интерфейсов. В рамках активных исследовательских и экспериментальных программ сейчас прорабатывается, какими возможностями должны обладать беспилотники, какая степень автономности им необходима, как они должны взаимодействовать с пилотами-людьми, а также множество других вопросов, важных для массового внедрения этой концепции. Реактивные беспилотные аппараты обеспечивали эффективное сопровождение пилотируемых самолетов еще со времен появления первых систем ложных целей, таких как Quail для стратегических бомбардировщиков в 1950-х годах. Нет сомнений, что в будущих конфликтах гораздо более совершенные дроны будут сопровождать в бою высокотехнологичные боевые самолеты.

Такой подход привлекателен для ведущих военно-воздушных сил, таких как ВВС США, чья боевая мощь уже выстроена вокруг передовых пилотируемых боевых самолетов и обеспечивающей их инфраструктуры. Позиционирование роботизированных боевых самолетов как дополнения к ним позволяет более гармонично вписать эти роботизированные системы в существующие оперативные концепции. Если беспилотные ведомые будут соответствовать по дальности, скорости и другим летно-техническим характеристикам сопровождаемым ими пилотируемым истребителям, то конструктивно они могут напоминать беспилотные версии обычных военных самолетов.

В отличие от этого, некоторые другие страны явно рассматривают роботизированные боевые самолеты не как дополнение к дорогим высокотехнологичным пилотируемым машинам, а как их альтернативу. Они могут выполнять многие из тех же задач за гораздо меньшую цену. Хотя поначалу они не сравнятся по характеристикам с боевыми самолетами пятого и шестого поколений, стремительная эволюция вскоре позволит им предложить более высокую окупаемость инвестиций для постоянно расширяющегося спектра задач.

Роботизированные платформы также могут открыть аналогичные возможности для ведущих военно-воздушных сил. Например, подобно былому неприятию малых ракетных катеров в ВМС США, ВВС США долгое время не принимали на вооружение легкие штурмовики вроде OV-10 Bronco, A-37 Dragonfly или A-29 Super Tucano, хотя те и доказали свою эффективность и экономичность в конфликтах низкой интенсивности, таких как во Вьетнаме и Афганистане. Как и флот, Военно-воздушные силы не считают свой личный состав расходуемым ресурсом и избегают отправлять пилотов на платформы более низкого класса. Создание эскадрилий боевых дронов могло бы позволить ведущим ВВС решать задачи в таких конфликтах с помощью доступных, расходуемых платформ, способных действовать независимо от дорогих высокотехнологичных самолетов. По мере быстрого роста их возможностей они будут все чаще дополнять пилотируемые боевые эскадрильи в высокотехнологичных боевых действиях. При этом местонахождение функции контроля со стороны человека — на земле, в воздухе или на другом конце света — может не иметь большого значения. Эту роль можно передавать из одного пункта в другой. Такие подразделения могли бы взаимодействовать с пилотируемой авиацией в воздухе, в том числе «передаваться под управление» пилотируемых самолетов для локального тактического контроля, но могли бы действовать и автономно. Развитие роботизированных платформ как самостоятельного компонента воздушной мощи может значительно ускорить их эволюцию, как это было в случае с первыми механизированными и аэромобильными подразделениями в сухопутных войсках, и гарантировать, что США и их союзники не окажутся в роли отстающих в результате этого прорывного перехода. Это предлагает новый подход к применению воздушных сил, способный обеспечить долгосрочное преимущество.

Вопрос о том, как наилучшим образом использовать беспилотную авиацию в воздухе, привлекает много внимания и ресурсов, но это не должно отвлекать от еще более важного стратегического приоритета. Речь идет о необходимости диссоциации авиабаз. Наземная боевая техника и военные корабли могут маневрировать в боевом пространстве и выполнять множество различных задач в течение длительного времени, возможно, даже на протяжении всего конфликта, не возвращаясь на базу. Самолетам же приходится возвращаться на базу после каждого вылета. Поэтому в полной мере они не являются самостоятельными маневренными платформами в том же смысле. Это означает, что фактически ключевыми платформами воздушной мощи являются авиабазы, а не сами самолеты. Мы понимаем, что авианосцы — это ключевые платформы морской авиации, и то же самое соотношение справедливо для наземных авиабаз. Авиабазы стационарны, хорошо заметны и немногочисленны — все это ужасные характеристики для боевых платформ в эпоху повсеместной высокоточности. Хуже того, традиционная планировка авиабаз, где самолеты стоят под открытым небом на плоской поверхности, делает их идеальной мишенью для высокоточного оружия. Хотя технологии шагнули на несколько поколений вперед, авиабазы практически не изменились с 1950-х годов.

Военно-воздушные силы могут принимать различные меры для повышения защищенности авиабаз путем добавления пассивных и активных средств обороны. ВВС Швеции отрабатывали полеты со специально подготовленных участков автомобильных дорог общего пользования, чтобы обеспечить устойчивость баз к угрозам времен холодной войны.¹⁶⁰ ВВС США также начали тренироваться проводить некоторые операции с рассредоточенных позиций, включая шоссе.¹⁶¹ Эти меры важны. Однако фундаментальные характеристики авиабаз, делающие их уязвимыми для управляемого ИИ высокоточного оружия, в конечном счете обусловлены характеристиками базирующихся на них самолетов. Как и другие платформы, стремящиеся выжить на высокоточном поле боя, авиабазы должны стать еще более рассредоточенными, мобильными, труднообнаруживаемыми и менее подверженными выходу из строя из-за небольшого числа попаданий — например, по взлетно-посадочной полосе. Эти условия невыполнимы, пока самолетам требуются длинные ВПП для взлета и посадки. Будущая авиация должна становиться все более независимой от взлетно-посадочных полос. Перспективные боевые самолеты должны обладать возможностью укороченного и, желательно, вертикального взлета и посадки. Они также должны требовать меньше технического обслуживания и наземной инфраструктуры обеспечения и проектироваться с учетом малозаметности как на земле, так и в воздухе.

Создание обычных высокоэффективных боевых самолетов, способных к вертикальному взлету и посадке (СВВП), — задача сложная. Единственным недавним примером является F-35B, разработанный для эксплуатации с малых авианосцев, таких как универсальные десантные корабли Корпуса морской пехоты. Однако аппараты СВВП практически повсеместны в научной фантастике. Летающие тарелки и все вымышленные истребители во вселенной «Звездных войн» — это аппараты вертикального взлета и посадки. Просто эта базовая идея невероятно привлекательна.

Однако роботизированные летательные аппараты часто были независимы от взлетно-посадочных полос — еще со времен эскадрилий беспилотных бомбардировщиков в 1950-х годах и аппаратов Firebee в 1960-х. Роботизированные аппараты могут быть меньше пилотируемых самолетов. Меньшие по размеру аппараты легче запускать без взлетно-посадочной полосы, а высокоточное оружие делает их более смертоносными. «Кембрийский взрыв» вариантов конструкций робототехники может открыть новые способы достижения выдающихся характеристик. Роботизированная авиация предлагает наиболее прямой путь к созданию воздушной мощи, независимой от взлетно-посадочных полос, и в то же время обеспечивает все присущие роботизированным системам тактические преимущества.

Одной из главных проблем является снижение нагрузки на наземные службы. Современным беспилотным летательным аппаратам, таким как MQ-9 Reaper, для обеспечения непрерывных полетов может требоваться от 150 до 200 человек наземного персонала — гораздо больше, чем пилотируемым самолетам.¹⁶² Например, армейской роте, эксплуатирующей беспилотники MQ-1C Gray Eagle, требуется более чем в четыре раза больше людей, чем роте, на вооружении которой стоят вертолеты Apache.¹⁶³ Эта неожиданная нагрузка заставила генералов ВВС жаловаться, что их самая острая кадровая проблема — укомплектование людьми их беспилотных платформ.¹⁶⁴ Роботизированные боевые самолеты должны с самого начала проектироваться с расчетом на минимальную нагрузку и эксплуатацию на необорудованных позициях, с высоким уровнем автономности, призванным свести к минимуму потребность в интенсивной наземной поддержке со стороны человека. Этот подход должен учитывать весь операционный цикл, включая запуск, возвращение, пополнение запасов и подготовку к следующему заданию. Он также предполагает акцент на автономной логистике, о которой более подробно пойдет речь в следующей главе.

Обеспечение воздушной мощи, независимой от взлетно-посадочных полос, неизбежно потребует обособления роботизированной авиации от пилотируемой, по крайней мере в некоторой степени. Приоритетом должно стать создание максимально эффективных и практичных подразделений, не зависящих от ВПП. Их боевая мощь может проистекать не из прямого сопоставления характеристик платформ с традиционными высококлассными боевыми самолетами, а из других источников — например, из их способности действовать как рассредоточенные единицы, применяющие новые тактические приемы, и их стойкости на театре военных действий. Независимые от ВПП подразделения позволяют проецировать воздушную мощь с авиабаз, которые трудно обнаружить, которые рассредоточены, мобильны и концентрируют огромную боевую силу на небольшом пространстве.

Превосходство в характеристиках высококлассных пилотируемых самолетов может потерять значение, если базы для них будут уничтожены или вытеснены с театра военных действий, что сделает независимые от ВПП беспилотные летательные аппараты основными генераторами воздушной мощи. Поначалу новые аппараты могут предложить новые полезные варианты недорогих легких ударных операций и воздушного боя, дополняя традиционные высококлассные платформы и выполняя задачи там, где те не могут работать. Со временем они могут эволюционировать и занять лидирующие позиции на меняющемся рынке воздушной мощи.

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ РОЙ ПЛАТФОРМОЙ БУДУЩЕГО?

В предыдущей главе была представлена тактика роения. Большинство из нас слышали о роях — больших группах малых беспилотных систем, которые тем или иным образом координируют свои действия друг с другом. Они появляются, например, в кино, и мы предполагаем, что им уготована важная роль в будущем роботизированных войн. Легко увидеть зрелищное световое шоу дронов и представить, что рой, состоящий из сотен или даже тысяч малых беспилотников, может стать военной системой будущего. Отчасти это так, но это далеко не вся картина.

Как и в случае с фейерверком, во время светового шоу дронов мы не видим тех часов работы, которые предшествуют представлению и следуют за ним. Нагрузка — одна из ключевых проблем роботизированного оружия. Бремя всей этой подготовительной работы может сделать огромные рои неконкурентоспособными по сравнению с другими вариантами — и, скорее всего, непрактичными в большинстве боевых сценариев.

Многие рои в их нынешнем понимании наиболее целесообразно рассматривать как рассредоточенные боеприпасы, или «рои боеприпасов». Оружие, состоящее из множества мелких элементов, идеально подходит для «роения огнем», особенно когда отдельные элементы могут двигаться независимо и наносить высокоточные удары. Используя асимметрию между оружием и целью, разделение боеприпаса на рой позволяет легче подавлять или обходить оборонительные рубежи и концентрироваться на критических точках цели. При этом вполне уместно полуслучайное движение. Однако у этой концепции есть серьезные практические ограничения. Например, очень мелкие элементы по своей природе будут иметь ограниченную дальность полета и автономность. Их способность функционировать в виде роя будет ограничена во времени и пространстве.

Поскольку крупные виды оружия, как правило, быстрее и имеют большую дальность действия, чем мелкие, для них имеет смысл перемещаться в интегрированном виде до тех пор, пока они не приблизятся к цели на достаточное расстояние, а затем разделяться. Запуск роя с более крупного носителя, такого как снаряд или ракета, позволяет применять его там, где ограниченный запас автономности дронов принесет наибольную пользу, а не растрачивать его в полете к цели. Это также избавляет от большой доли хлопот по подготовке роя к использованию. Будучи одноразовыми боеприпасами, они поставляются по принципу «заряжен и готов к бою» и не требуют повторной подготовки.

Роение с целью подавления и уничтожения одиночной цели оправдано, если цель сильно защищена. Однако для вывода из строя одной цели может и не потребоваться так много мелких высокоточных зарядов. С этим обычно могут справиться один или несколько. Более важным применением рассредоточенных роевых боеприпасов может стать нанесение ударов по рассредоточенным целям. Например, новейшие датчики на малых беспилотниках часто способны обнаруживать мины на минном поле.¹⁶⁵ Однако простое обнаружение мало чем помогает для их быстрого обезвреживания. Роевой боеприпас мог бы выпустить множество мелких дронов над местностью для точного поражения каждой мины, очистив поле за считаные мгновения. Поскольку летальность средств поражения вынуждает к большему рассредоточению сил на «пустом поле боя», способность одновременно наносить высокоточные удары по множеству разрозненных целей может стать более ценной, чем способность уничтожить одну цель.

В отличие от боеприпасов, платформы для маневра — «маневренные рои» — должны быть долговечными и многоразовыми, даже если они допускают боевые потери и являются рассредоточенными. Для многоразового подразделения неизбежно встает вопрос возвращения и пополнения запасов, а также вся сопутствующая нагрузка, связанная с поддержанием роя в боеспособном состоянии в ходе долгосрочных боевых действий. И по мере того как число отдельных элементов растет, а сами они становятся меньше и обладают меньшей автономностью, проблема логистической нагрузки увеличивается многократно. Следовательно, рой роботов, предназначенный для продолжительных операций, таких как совместные действия пилотируемых и беспилотных систем, должен состоять из более скромного числа элементов. Более крупные роботизированные платформы также обладают большей грузоподъемностью для размещения полезной нагрузки, такой как оружие и датчики, что делает их более универсальными. Это указывает на то, что маневренные рои, в отличие от роев боеприпасов, будут иметь меньшее количество более эффективных и универсальных элементов.

С древних времен военные замечали, что в большинстве случаев отдельные элементы или платформы, включая солдат, корабли и так далее, более эффективны, когда они организованы в строй, а не действуют как хаотичная толпа или рой. Так родилась тактика. Армии, использовавшие боевые порядки и тактику, регулярно разбивали варваров, которые этого не делали. Сегодня эти построения стали более рассредоточенными и менее очевидными. Тем не менее, идет ли речь о движении солдат в патруле или о расположении кораблей в боевой группе, эффективные воинские подразделения используют продуманные построения, рассчитанные на достижение максимальной тактической эффективности.

Группы беспилотных систем столкнутся с той же реальностью. Следовательно, если только они намеренно не используют тактику роения, описанную в предыдущей главе, они будут наиболее эффективны, принимая построения, адаптированные под выполняемую задачу. Например, беспилотные системы, выполняющие разведывательное охранение, могут продвигаться строем фронта, причем расстояние между ними оптимизируется под их конкретные датчики, чтобы наиболее эффективно прочесывать местность без слепых зон. Часть преимуществ рассредоточенного подразделения по сравнению с единой платформой заключается в его способности быстро принимать новые боевые порядки по мере изменения задач и обстоятельств.

РОБОТИЗИРОВАННЫЕ ПЛАТФОРМЫ В НАЗЕМНОЙ СФЕРЕ

Маловероятно, что доминирующие платформы для наземного боя во второй волне роботизированной революции будут похожи на беспилотные танки. Такие безэкипажные бронемашины не решат проблему уязвимости современных танков и не обеспечат большинства потенциальных тактических преимуществ роботизированных систем. Подобно тому как платформой для механизированной кавалерии стала не механическая лошадь, платформы для роботизированного наземного боя вряд ли будут напоминать танки индустриальной эпохи и другие привычные нам бронемашины.

Вряд ли они будут похожи и на человекоподобных роботов-солдат. Гуманоидные роботы также практически не обладают потенциальными тактическими преимуществами роботизированных систем. Им присущи те же физические ограничения, что и человеческому телу, а потому они приносят мало дополнительной тактической пользы. Кроме того, они крайне сложны механически, что означает низкую надежность и потребность в частом обслуживании и ремонте. Идея человекоподобного военного робота во многом навеяна такими фильмами, как «Терминатор», но вспомните: Терминатор был создан антропоморфным лишь для того, чтобы сходить за человека и проникать на базы людей. Точно так же гуманоидные роботы окажутся полезными в определенных обстоятельствах, например для перемещения внутри помещений, спроектированных под человека, — в частности, в зданиях с дверями и лестницами. Вероятно, поначалу они будут разрабатываться для таких задач, как поддержка полицейских операций, где от них требуется действовать лишь в течение короткого времени, и только потом перейдут в сферу точечного боевого применения. Однако в большинстве случаев вместо копирования того, что хорошо умеют делать люди, роботов лучше проектировать и использовать для того, что роботы делают отлично, а люди-солдаты делать не способны.

Танки и подобные им платформы не устареют в одночасье. Скорее всего, они повторят путь линкоров. Как и линкоры, они создавались как воплощение качеств индустриальной эпохи: бронезащиты, огневой мощи и подвижности. Ведь танки изначально и задумывались как «сухопутные броненосцы». Когда первые точечные авиаудары по линкорам показали, что малое высокоточное оружие способно уничтожать крупные и дорогие цели, появились предположения, что линкоры изжили себя. Однако флоты оттягивали этот момент, оснащая их всё большим количеством средств активной противовоздушной обороны. Последние линкоры Второй мировой войны были буквально усыпаны ими. Например, японский линкор «Ямато» в своей окончательной конфигурации нес 178 зенитных орудий.¹⁶⁶ Тем не менее он всё равно был потоплен воздушной атакой. Некоторые линкоры оставались в строю и после войны, но область их применения становилась всё более узкой. Огневая мощь их исполинских орудий оказалась практически невостребованной, поскольку бои велись далеко за пределами дальности их стрельбы. Их уязвимость вызывала всё большую тревогу, и они требовали всё большей поддержки со стороны других систем, пока в конце концов их не перестали считать экономически выгодными платформами. Оснащение бронемашин системами активной защиты может продлить их службу еще на какое-то время, но их эпоха уходит.

Даже будучи все более уязвимой и малоэффективной, столь укоренившаяся военная платформа, как танк, будет сохраняться до тех пор, пока не появится альтернатива, способная лучше удовлетворить ту потребность, которую она обеспечивает. Кризис маневра требует новых альтернатив.

Военные роботы расширяют радиус присутствия и воздействия для наземных подразделений всех типов. Это было предвосхищено еще давно машиной Borgward B IV. Более маневренные, смертоносные, неуловимые и допускающие боевые потери, роботизированные системы будут всё чаще брать на себя ведение боя, в то время как пилотируемые платформы будут держаться позади и оставаться замаскированными, действуя скорее как авианосцы, нежели как линкоры. Они могут осуществлять управление и выступать в качестве платформ-носителей, поддерживающих жизнеспособность роботов в бою. Этот переход будет постепенным, и баланс в совместных действиях пилотируемых и беспилотных сил будет меняться по мере развития технологий.

Наземная сфера чрезвычайно разнообразна, и многие уникальные задачи потребуют специализированных возможностей робототехники. Например, повсеместные системы разведки (ISR) и высокоточное оружие вынуждают силы противника уходить в укрытия и маскироваться. Выбить вражеские войска с глубоко окопавшихся позиций бывает крайне сложно и накладно. Специализированные наземные роботы помогут расчищать туннели, пещерные комплексы и городские постройки. Некоторые другие задачи, такие как транспортировка тяжелых грузов, могут потребовать тяжелых наземных машин.

Однако в большинстве ситуаций наземного боя сухопутные роботы сталкиваются со стойкими проблемами. Уроки истории боевого применения роботов показывают, что вопросы навигации и управления, уязвимость для огня противника и эксплуатационная нагрузка особенно сложны именно для тех роботизированных машин, которые должны передвигаться по земле. Высокая заметность и низкая скорость делают наземных роботов легкой добычей на поле боя, где господствует высокоточное оружие. Это, казалось бы, наводит на пессимистические прогнозы относительно военной робототехники в наземной сфере. Тем не менее именно в наземном бою робототехника может произвести самый революционный эффект, в чем мы убедимся в следующей главе.