Война издавна была расточительным человеческим занятием, полным трагедий и утрат, но с точки зрения материального расхода и неэффективности неуправляемое оружие, ставшее столь привычным в эпоху современных промышленных войн, превзошло все мыслимые пределы. Взять, к примеру, битву на Сомме во время Первой мировой войны. В самом начале сражения британская армия задействовала более 1500 артиллерийских орудий для непрерывного пятидневного обстрела немецких окопов на фронте протяженностью пятнадцать миль (двадцать пять километров). Цель заключалась в том, чтобы стереть в порошок позиции противника, позволив волнам солдат ринуться вперед и занять разрушенные оборонительные укрепления, попутно уничтожая или захватывая в плен уцелевших бойцов противника.

Из-за обстрелов на протяжении многих дней стояла плотная пелена дыма, затмевавшая солнце. Земля содрогалась. По ночам долина Соммы напоминала гигантский стадион, заполненный мерцающими огнями от горизонта до горизонта, пока догорали разбитые леса. К моменту последних залпов вокруг артиллерийских батарей по всей линии фронта выросли холмы стреляных гильз. Англичане выпустили 1,73 миллиона снарядов, превратив местность в бесплодную пустыню из грязи и воронок.⁶⁹

К несчастью, артиллерийские снаряды и любое другое оружие эффективны лишь тогда, когда во что-то попадают. Но вместо того чтобы поражать узкие окопы и сравнительно небольшие бункеры, почти все британские снаряды вонзались лишь в землю или деревья. Когда британские войска пошли в атаку из своих окопов, они наткнулись на совершенно целую колючую проволоку и шквальный огонь сотен уцелевших немецких пулеметов и артиллерийских орудий. И все это оружие было нацелено на оказавшихся как на ладони солдат. К концу этого катастрофического дня почти шестьдесят тысяч британских солдат были убиты или ранены.

Во многих отношениях с тех пор мало что изменилось. Армии по-прежнему расходуют колоссальное количество неуправляемых боеприпасов ради минимального результата. Изрытые воронками поля сражений и разрушенные города в Украине, Сирии и Ираке служат живым свидетельством этого непрекращающегося расточительства и неэффективности, а также сопутствующего им масштабного сопутствующего ущерба.

Однако ситуация начинает меняться, и весьма стремительно. Первая волна роботизированной революции уже началась: умное высокоточное оружие проникает во все сферы ведения войны. Крупные крылатые ракеты и умные бомбы с лазерным наведением, совершившие переворот в воздушных кампаниях в Операции «Буря в пустыне» и последующих конфликтах, были лишь прелюдией. Сегодня высокая точность стремительно переносится на более мелкие, дешевые и многочисленные классы оружия и вскоре может стать практически повсеместной. Принцип «один выстрел — один убитый» станет стандартом почти для любого типа оружия, как крупного, так и мелкого. Понимая последствия всеобщего перехода к высокоточному оружию, мы можем увидеть, как эта первая волна роботизированной революции повлечет за собой все последующие изменения.

Когда одна ракета, один снаряд или одна пуля дают тот же результат, для которого раньше требовались сотни или тысячи, смертоносность оружия возрастает в сто, а то и в тысячу раз. Такой колоссальный рост не просто дает огромные преимущества в бою — он меняет соотношение сил между оружием и целью, а также саму динамику сражения. Поле боя становится несравнимо более смертоносным местом. Распространение высокоточного роботизированного оружия повлечет за собой серьезные последствия для структуры будущих вооруженных сил, темпа боевых действий, роли информации и потребности в боевом ИИ. Эта первая волна роботизации, поднимающаяся уже сейчас, станет движущей силой и определит контуры последующих волн, поскольку традиционные военные тактики и системы, работавшие в прошлом, не способны уцелеть на поле боя, где правит всеобщая высокоточность.

НАСКОЛЬКО ВСЕ ПЛОХО?

Насколько же расточительным и неэффективным было неуправляемое оружие? Битва на Сомме была мрачным, но типичным примером. Проведенный после Первой мировой войны анализ показал, что на каждого убитого или раненого солдата противника (выведенного из строя, согласно терминологии) в ходе войны расходовалось до 100 артиллерийских снарядов либо до 5000 пулеметных патронов и патронов к стрелковому оружию.⁷⁰ И это было особенностью не только траншейной войны. К аналогичным цифрам привели исследования более маневренных боевых действий в последующих войнах. Например, проведенный под эгидой армии США анализ операции у Анцио во время Второй мировой войны показал, что в среднем требовалось от 200 до 225 артиллерийских или минометных выстрелов либо от 11 000 до 18 000 патронов для стрелкового оружия, чтобы вывести из строя одного солдата противника.⁷¹

Подобная неэффективность означала, к примеру, что один-единственный американский корпус во Второй мировой войне (а их были десятки) расходовал около 23 000 артиллерийских снарядов в день.⁷² Это, в свою очередь, требовало гигантских объемов военного производства. Только США за годы Второй мировой войны выпустили 41 миллиард патронов — теоретически этого хватило бы, чтобы застрелить каждого человека на Земле пятнадцать раз.⁷³ Во Вьетнаме американская авиация сбрасывала в среднем по 70 тонн неуправляемых бомб на каждую квадратную милю страны, что эквивалентно 500 фунтам на каждого вьетнамского мужчину, женщину и ребенка.⁷⁴ После них осталось около 20 миллионов бомбовых воронок, но американцам так и не удалось победить Северный Вьетнам и Вьетконг.

Причиной такой расточительности и неэффективности была низкая точность. Чтобы напрямую поразить нужную цель, даже крупную, обычно требовалось огромное количество неуправляемых снарядов или бомб. Подобное положение дел сохранялось на суше, на море и в воздухе. В Ютландском сражении, величайшей схватке линкоров Первой мировой войны, в цель попадал менее чем один из сорока выпущенных орудийных снарядов.⁷⁵ Во время Второй мировой войны при так называемых «точечных» дневных стратегических бомбардировках средний промах бомбы мимо цели составлял более 3000 футов.⁷⁶ Лишь одна бомба из пяти ложилась в пределах 1000 футов от цели.⁷⁷ Чтобы статистически гарантировать прямое попадание в объект размером с жилой дом, требовалось 9000 бомб.⁷⁸ В боевых условиях это приводило к тому, что, когда 108 бомбардировщиков B-17 сбросили 648 бомб на нацистскую электростанцию, они добились всего двух попаданий, а когда B-29 сбросили 376 бомб на японский завод, то попали лишь однажды.⁷⁹ Способность поражать конкретные объекты была настолько низкой, что бомбардировщикам обычно приходилось прибегать к простым ковровым бомбардировкам целых районов, чтобы зацепить хоть что-то. Справедливости ради, зенитный огонь с противоположной стороны был столь же неэффективным. Немецкие зенитчики подсчитали, что в среднем для уничтожения одного B-17 требовалось около 3000 зенитных артиллерийских снарядов.⁸⁰

Сегодня неуправляемое оружие едва ли стало лучше. К примеру, среднее круговое отклонение современного американского неуправляемого 155-мм гаубичного снаряда на дистанции 30 километров по-прежнему составляет 800 футов (260 метров).⁸¹ Это означает, что неуправляемое оружие продолжает пожирать боеприпасы с ничтожным результатом. За шесть месяцев боевых действий украинской армии потребовалось около миллиона снарядов только для примерно 150 гаубиц, поставленных США, а ведь это лишь малая часть всей артиллерии Украины.⁸² Российская неуправляемая артиллерия на Украине расходовала до 60 000 снарядов и ракет в день — десять миллионов в год — при минимальных результатах.⁸³ Изрытый воронками ландшафт и застывшие линии фронта, ставшие результатом этого, внешне напоминали картины Первой мировой войны, служа такими же символами тщетности.

Расточительность усугублялась тактикой, которая принимала эту низкую точность как данность и даже не пыталась поражать конкретные цели. При этом боеприпасы расходовались как вода из пожарного шланга. Тактика ведения артиллерийского огня с закрытых позиций зачастую предполагает направление огромного количества снарядов или ракет по площадям, чтобы накрыть любые силы противника, которые могут там находиться, вслепую. Тактика ведения огня на подавление поливает местность винтовочными, пулеметными или артиллерийскими выстрелами, чтобы прижать противника к земле, не давая ему атаковать или перемещаться, пока свои подразделения маневрируют. Подобные методы ведения боя имеют свое применение. Но что еще важнее, они не требуют умения обнаружить конкретную цель, не говоря уже о способности поразить ее. Они имели смысл в ту эпоху, когда силы противника нельзя было увидеть или прицельно поразить с расстояния, и они помогают объяснить, почему расходовалось столь поразительное количество боеприпасов.

Однако эта ошеломляющая расточительность обходится дорогой ценой, и не только в экономическом плане. Раз за разом применение неизбирательной огневой мощи доказывало свою неспособность принести победу, несмотря на колоссальные хаотичные разрушения. Это обходится слишком дорого — политически, морально и в военном отношении. Все те бомбы и снаряды, что пролетают мимо военных целей, где-то падают, зачастую вызывая сопутствующий ущерб и жертвы среди гражданского населения, особенно во время городских боев. Неизбирательное применение силы часто ожесточает сопротивление против стран, которые к нему прибегают. Этот эффект настолько силен, что современные повстанцы нередко специально стремятся спровоцировать неизбирательный ответный удар, поскольку это помогает им одержать победу в войне на политическом поле.

КУЧНОСТЬ И ТОЧНОСТЬ

Что такое кучность? В обиходе это понятие часто смешивают со смежным термином — точностью. Кучность технически означает способность укладывать попадания оружия (например, выстрелы из ружья) близко к одной точке. При высокой кучности повторяющиеся выстрелы будут иметь малый «разброс» и будут плотно группироваться в пределах небольшого радиуса вокруг их средней точки попадания. Одной из распространенных мер кучности является круговое вероятное отклонение, или КВО, которое представляет собой радиус круга, в который попадает половина выстрелов. Оружие с меньшим КВО обладает более высокой кучностью.

Точность, выражаясь техническим языком, — это способность совмещать центр группирования выстрелов с желаемой точкой прицеливания. Представьте себе мишень в тире. Винтовка со сбитым прицелом может уложить множество выстрелов близко друг к другу, но все они окажутся далеко от «яблочка». В этом случае оружие будет кучным, но не точным. Дробовой выстрел мелкой дробью может прийтись точно в центр мишени, хотя сами попадания будут широко рассеяны. В таком случае оружие будет точным, но не кучным. Чтобы уложить множество выстрелов кучно в самое «яблочко», оружие должно обладать как кучностью, так и точностью.

Кучность против точности. Слева: кучно, но не точно; в центре: точно, но не кучно; справа: и кучно, и точно.

Целью высокоточных ударов на самом деле является достижение как кучности, так и точности. Вместе они означают попадание в намеченную цель и непопадание ни во что другое.⁸⁴ Это более широкое определение охватывает как характеристики самого оружия, так и весь процесс целеуказания. Удары, которые с высокой кучностью поражали не ту цель, приводили к неоднократным трагедиям и неудачам во время Войны против терроризма. Подобным же образом мощное оружие, кучно поражающее цель, может неточно распределить разрушения по обширной площади, вызывая огромный сопутствующий ущерб. Это привело к росту спроса на оружие, сочетающее высокую кучность с малым радиусом поражения. В качестве экстремального и несколько жуткого примера можно привести некоторые сверхточные ракеты, используемые при ударах американских беспилотников по отдельным лидерам террористов: они вообще лишены боевой части и вместо этого используют набор лезвий для уничтожения цели при физическом контакте.⁸⁵

ИМПЕРАТИВ ТОЧНОСТИ

Вооруженные силы, которые использовали высокоточное роботизированное оружие в крупных масштабах — например, в ходе операции «Буря в пустыне» и в Нагорном Карабахе, — добились кардинального улучшения своих военных, политических и этических результатов. Крупные сражения завершались быстро и решительно, при значительно меньшем числе жертв среди гражданского населения и меньшем ущербе для гражданской инфраструктуры.

Вспомним, что создатели первых роботов стремились уменьшить напрасные жертвы и страдания на войне, и именно более «умное» оружие казалось им наиболее очевидной сферой применения робототехники. Когда в 1898 году Тесла продемонстрировал свой радиоуправляемый телеавтомат, а в 1912 году Мисснер и Хэммонд представили свою самонаводящуюся «электрическую собаку», они превозносили потенциал своих изобретений обеспечивать точность и надежность в бою. Большинство первых робототехнических систем, применявшихся в боевых действиях — от дистанционно управляемых катеров со взрывчаткой времен Первой мировой войны до радиоуправляемых противокорабельных бомб, подрывных машин и ударных беспилотников Второй мировой, а также корректируемых авиабомб с лазерным наведением и крылатых ракет времен холодной войны, — создавались для того, чтобы наносить удары по выбранным целям с гораздо большей точностью.

Тем временем зарождались доктринальные идеи, показывающие, как высокая точность может выигрывать войны. В 1936 году наводнение в Питтсбурге разрушило единственный в США завод, производивший специальные пружины для авиационных двигателей. Потеря одного-единственного предприятия на несколько месяцев парализовала все американское авиастроение.⁸⁶ Теоретики из Тактической школы Воздушного корпуса США предположили: если целенаправленно выявлять и уничтожать подобные критически важные объекты, можно лишить страну-противника способности вести войну без масштабных разрушений и даже без прямых столкновений с ее армией. Американские военачальники разработали кампании по высокоточным дневным бомбардировкам времен Второй мировой войны, чтобы применить эту теорию против стран «оси», выбирая в качестве целей шарикоподшипниковые заводы и другие «узкие места» в промышленности. К сожалению, из-за низкой точности неуправляемых бомб надежно поражать эти цели оказывалось невозможно.

Спустя несколько десятилетий технологического совершенствования воздушная кампания «Бури в пустыне» в 1991 году наконец продемонстрировала мощь высокоточных ударов с воздуха в широком масштабе. После «Бури в пустыне» американские военные теоретики увидели возможность распространить высокоточные удары на более мелкие цели и на все уровни ведения войны. Как отмечалось в одном влиятельном трактате о военной авиации 1995 года:

Можно утверждать, что все цели являются точечными — даже отдельные танки, артиллерийские орудия или пехотинцы. Нет никаких логических причин тратить пули или бомбы впустую на воздух или землю. В идеале каждый произведенный выстрел должен находить свою цель.⁸⁷

КАЖДОЕ ОРУЖИЕ — ВЫСОКОТОЧНОЕ

Крупное высокоточное авиационное оружие, такое как корректируемые бомбы с лазерным наведением, произвело революцию в воздушных кампаниях, начиная с «Бури в пустыне». Но это оружие весом от 500 до 2000 фунтов (225–900 кг) и более сегодня уже кажется динозаврами.

Более передовые системы высокоточного наведения теперь доступны в гораздо меньших габаритах. Противотанковый комплекс Javelin, прославившийся в ходе войны на Украине, — одна из нескольких ракет, давших отдельным пехотинцам возможность с высокой надежностью уничтожать основные боевые танки, — весит всего 33 фунта (15 килограммов). Его производство началось еще в конце 1990-х годов. Теперь к нему добавились более современные и компактные переносные управляемые ракеты, работающие по принципу «выстрелил и забыл», такие как Spike SR, появившаяся в 2012 году и весящая 22 фунта (10 килограммов), и Enforcer, представленная в 2019 году и весящая 15 фунтов (7 килограммов).

Как небольшое оружие может уничтожать тяжелобронированные цели, такие как танки? Достижения в конструкции боевых частей значительно повысили бронепробиваемость. Например, кумулятивные боевые части фокусируют энергию взрыва в одной точке, подобно тому как линза фокусирует свет. Ударные ядра позволяют передавать эту сфокусированную энергию на расстояние в несколько метров. Оружие с такими и другими передовыми боевыми частями способно пробивать удивительно толстую броню. Кроме того, противотанковые боеприпасы часто поражают цель сверху, где броня тоньше. Некоторые современные противотанковые ракеты пролетают над танком и взрываются, направляя ударное ядро сквозь более тонкую броню на крыше башни или корпуса. В результате этих технологических сдвигов броня стала менее надежной защитой. Относительно небольшое противотанковое оружие способно превратить даже тяжелую бронетехнику в горящие остовы.

Системы высокоточного наведения также могут быть очень миниатюрными. Технологии микропроизводства позволяют интегрировать в микросхемы стоимостью всего несколько долларов детали, которые когда-то были дорогими и сложными, например гироскопы для автопилотов и инерциальных систем навигации.

Огромные инвестиции со стороны индустрии мобильных устройств привели к тому, что крошечные видеокамеры высокого разрешения и другие компоненты также стали коммерчески доступны по низким ценам. Эти компоненты вызвали бум в производстве сверхмалых высокоточных ракет и планирующих бомб. Турецкая корректируемая авиабомба с лазерным наведением MAM-C, используемая на беспилотнике Bayraktar TB2, весит всего 13 фунтов (6 килограммов). Другие высокоточные бомбы, такие как Pyros, Fury, Saber и Hatchet, столь же миниатюрны или даже меньше. Вооруженные FPV-квадрокоптеры (с видом от первого лица) обеспечивают высококачественную цветную видеопередачу, высокую маневренность при дистанционном управлении и обладают противотанковой пробивной силой, веся при этом менее 7 фунтов (3 килограммов). Они стоят менее 1000 долларов — менее 1 процента от стоимости Javelin. Барражирующий боеприпас Switchblade 300 весит всего 5,5 фунта (2,5 килограмма), и его можно переносить в рюкзаке. Подобное оружие создается во все большем числе стран, и оно будет становиться все более эффективным и дешевым.

Высокоточными становятся и некоторые артиллерийские боеприпасы. Армия США приняла на вооружение артиллерийский снаряд Excalibur в 2007 году. Использование GPS и инерциальной системы навигации обеспечивает снаряду круговое вероятное отклонение (КВО) всего в шесть футов (два метра).⁸⁸ Хотя изначально армия США планировала использовать их в небольших количествах для особых задач, они стали одной из основ украинской обороны против российских войск, пока российские войска не научились глушить GPS-наведение снарядов Excalibur. Новые методы позволяют с минимальными затратами оснащать обычные неуправляемые артиллерийские снаряды современными модулями высокоточного наведения. Спрос на управляемые снаряды огромен.

Высокоточное наведение внедряется даже в стрелковое оружие, такое как пехотные винтовки. При этом снабжать системой активного наведения каждый патрон вовсе не требуется. Для оружия, стреляющего в пределах прямой видимости, например винтовок, миниатюрные компьютеризированные системы управления огнем, аналогичные тем, что устанавливаются на боевых танках, встраиваются прямо в прицелы, автоматически компенсируя такие факторы, как дальность до цели и ее движение, падение пули и боковой ветер. «Умная» прицельная система, принятая на вооружение в Израиле, позволила необученным новобранцам поражать движущиеся цели с первого выстрела в 70 процентах случаев, что соответствует показателям лучших стрелков.⁸⁹ Армия обороны Израиля закупила тысячи таких систем для своих солдат, а сама технология теперь находит применение в дистанционно управляемых роботизированных боевых модулях.⁹⁰

Конкретные примеры в ближайшие годы, без сомнения, изменятся. По мере развития технологий и снижения затрат их количество и разнообразие будут только расти. Однако общая тенденция очевидна. Технологии, позволяющие наносить точечные удары с первого выстрела любому виду оружия — от малых дронов и артиллерии до переносных ракетных комплексов и пехотных винтовок, — совершенствуются и распространяются по всему миру. Все это лишь разные способы достижения одной и той же цели: точного поражения целей противника.

РЕВОЛЮЦИЯ В СМЕРТОНОСНОСТИ

Переход к гарантированному поражению цели с первого выстрела увеличит смертоносность большинства видов оружия в сто — тысячу раз. Структура современных вооруженных сил и их тактика — включая типы используемых нами машин и кораблей, организацию подразделений и методы ведения боя — в основном формировались еще до начала этого перехода. Насколько же значительными будут его последствия?

В 1964 году военный историк Тревор Н. Дюпюи ввел концепцию смертоносности оружия как средства анализа влияния развивающихся военных технологий на протяжении истории. В то время большинство военных теоретиков оценивали оружие по огневой мощи — например, по скорострельности (количеству выстрелов в минуту) или по весу артиллерийских снарядов, выпускаемых за час. Дюпюи же сосредоточился на результатах воздействия оружия на противника. Он определил смертоносность оружия как «присущую данному оружию способность уничтожать живую силу или выводить из строя технику за определенный период времени».⁹¹ Он предложил универсальный «индекс смертоносности», позволяющий сравнивать оружие разных эпох между собой. Гладкоствольный мушкет наполеоновской эпохи получил по этому индексу 47 баллов. Казнозарядная винтовка конца XIX века — 229 баллов. Пулемет времен Второй мировой войны благодаря своей высокой скорострельности получил оценку в 17 980 баллов. А показатель 155-миллиметровой гаубицы времен Второй мировой войны составил около полумиллиона баллов.⁹²

Согласно индексу Дюпюи, пулемет времен Второй мировой войны был в 382 раза смертоноснее наполеоновского мушкета, а 155-мм гаубица тех лет — примерно в 125 раз смертоноснее наполеоновского полевого орудия. Нет сомнений, что наполеоновский полк на поле боя Второй мировой войны был бы выкошен за считанные минуты. Из-за колоссального роста смертоносности оружия структура военных подразделений и их тактика в эти исторические эпохи должны были кардинально измениться. В частности, Дюпюи отмечал, что рост смертоносности оружия вынуждал войска ко все большему рассредоточению. Он даже предложил математическую зависимость между смертоносностью оружия и степенью рассредоточения войск.⁹³ Армии времен Второй мировой войны сражались в гораздо более рассредоточенных боевых порядках, использовали малозаметную окраску и камуфляж, а также делали упор на мобильность.

В прошлом малая дальность и низкая смертоносность оружия требовали сосредоточения сил. В эпоху роботизированного оружия большая эффективная дальность и высокая смертоносность заменяют концентрацию сил «эффективной массой», под которой понимается концентрация результатов воздействия. Плотные построения наполеоновской эпохи помогали подразделениям объединять огневую мощь их малоэффективных мушкетов. Однако перед лицом более смертоносного оружия Второй мировой войны подобные построения превратились бы в серьезную уязвимость.

Дюпюи не предвидел появления современного высокоточного оружия. Он исходил из допущения, что меткость или точность стрельбы всегда остаются примерно одинаковыми. Как мы убедились, переход от неуправляемых боеприпасов к точности по принципу «один выстрел — одна цель» вполне закономерно увеличиет смертоносность еще в сто — тысячу раз. Это сопоставимо с ростом показателей в период между Наполеоновскими войнами и Второй мировой войной. Как следствие, нам стоит ожидать столь же радикальных изменений в облике войск и тактике. Можно предположить, что такое современное формирование, как танковый батальон, на роботизированном поле боя будущего будет выкошено за считанные минуты. Многие другие особенности сегодняшних армий, которые казались разумными в прошлом, в эпоху всеобщей высокоточности могут также превратиться в уязвимости.

АСИММЕТРИЯ МЕЖДУ ОРУЖИЕМ И ЦЕЛЬЮ

Сам по себе размер может стать уязвимостью. Растущая благодаря высокой точности смертоносность более мелкого оружия разрушает вековую симметрию между оружием и целью. Со времен, когда отдельные солдаты противостояли друг другу с ручным оружием в руках, систему вооружения можно было гарантированно уничтожить лишь системой как минимум сопоставимого размера. Например, малые военные корабли пасовали перед более крупными. Единственным орудием, способным пробить броню линкора, было тяжелое орудие другого линкора, для несения которого требовался такой же гигантский корабль. Точно так же прописной истиной танковой войны было утверждение, что лучшим противотанковым средством является другой танк.⁹⁴ По мере появления более крупных танков с более толстой броней их противникам требовались еще более тяжелые танки, способные нести мощные орудия для пробития этой брони. Инженеры стремились создавать все более крупное и мощное оружие. В конечном счете это привело к тому, что противоборствующие силы, как правило, были симметричны друг другу. Если флот располагал дюжиной линкоров, вражескому флоту для победы требовалось сопоставимое число линкоров и так далее. Военачальники и государственные деятели сравнивали количество линкоров, танков, самолетов и солдат, которыми они владели, с арсеналами своих союзников и противников, чтобы оценить баланс сил.

Эта симметрия сохранялась и при сопоставлении различных типов оружия из-за низкой точности стрельбы. Например, зенитный снаряд теоретически мог сбить крупный бомбардировщик. Однако снаряд нужно было выпустить из тяжелого зенитного орудия, а из-за низкой точности требовались тысячи выстрелов, чтобы сбить один самолет. Для гарантированного уничтожения бомбардировщика требовался комплекс из зенитных орудий и снарядов, сопоставимый по масштабу с самим бомбардировщиком. Действительно, аналитики времен Второй мировой войны подсчитали, что немецким зенитчикам уничтожение одного тяжелого бомбардировщика обходилось в среднем в 106 976 долларов, что в те времена было сопоставимо со стоимостью самого бомбардировщика B-17.⁹⁵

Когда в 1921 году генерал Билли Митчелл продемонстрировал, что первые бомбардировщики способны потопить линкор, американский сенатор Уильям Бора спросил: «Если самолет за тридцать тысяч долларов может потопить линкор за сорок миллионов долларов», то зачем вообще строить линкоры?⁹⁶ Низкая точность попаданий делала эту мысль преждевременной, но во время Второй мировой войны она начала воплощаться в жизнь, когда первые высокоточные вооружения, такие как немецкая управляемая бомба Fritz X, действительно позволили одиночным бомбардировщикам выводить из строя крупные военные корабли в реальных боевых условиях. После войны линкоры практически исчезли. Сегодня некоторые наблюдатели задаются вопросом: если ракета Javelin или еще более дешевый вооруженный беспилотник способны уничтожить танк стоимостью в несколько миллионов долларов, то зачем вообще строить танки?

Сегодня один истребитель F-35 стоит более 80 миллионов долларов, а на его постройку требуется более 40 000 человеко-часов.⁹⁷ При этом крошечное роботизированное оружие, способное уничтожить его или любой другой современный боевой самолет (особенно когда тот стоит на земле), стоит лишь мизерную долю этой суммы. Еще в 2006 году в рамках проекта в Военно-морской аспирантуре США студенты использовали радиоуправляемый самолет для создания простого дистанционно управляемого «летающего СВУ», способного атаковать припаркованные самолеты. Из их отчета: «Без учета стоимости заряда взрывчатки курсанты смогли собрать этот аппарат чуть менее чем за 300 долларов. Представьте себе террористическую или повстанческую группировку, меняющую управляемое летающее СВУ за 300 долларов на C-17 стоимостью 200 миллионов долларов».⁹⁸ В ходе недавних украинских атак именно этим методом были уничтожены российские бомбардировщики и транспортные самолеты.⁹⁹ Достижения в области автономности позволяют осуществлять подобные атаки в огромных масштабах. Когда из-за асимметрии между оружием и целью возникает подобное соотношение затрат, колоссальные экономические потери вынуждают к переменам почти так же эффективно, как и поражения на поле боя.

Асимметрия между оружием и целью описывает возрастающую способность малого и недорогого оружия гарантированно уничтожать крупные и дорогостоящие цели. Это ключевое следствие развития высокоточного оружия и мощный инструмент для прогнозирования будущих изменений в характере войны и вооруженных сил. Поскольку революция в сфере высокоточного оружия еще далека от завершения, эта асимметрия будет становиться все более заметным фактором на поле боя.

ХИРУРГИЧЕСКИЙ ОГОНЬ: СТОПРОЦЕНТНОЕ ПОПАДАНИЕ — ЭТО НЕ ПРЕДЕЛ

Когда круговое вероятное отклонение (КВО) оружия становится меньше размеров цели, вероятность попадания приближается к 100 процентам. Однако стопроцентная вероятность попадания — это не предел. Данная тенденция может развиваться гораздо дальше.

По мере дальнейшего повышения точности оружия оно получает возможность не просто поражать цель, а бить в конкретную точку прицеливания внутри этой цели. В ходе Операции «Буря в пустыне» корректируемые авиабомбы с лазерным наведением продемонстрировали эту способность при ударах по крупным зданиям. В одном известном примере пилот F-117 направил бомбу с лазерным наведением прямо в центральную вентиляционную шахту штаба противовоздушной обороны Ирака, полностью разрушив здание одним-единственным попаданием.¹⁰⁰ Высокоточные боеприпасы часто использовались для ударов по конкретным элементам крупных сооружений, таким как несущие опоры вьетнамских мостов или входные туннели в пещерных комплексах «Аль-Каиды». Теперь противокорабельные ракеты нового поколения дают оператору возможность выбирать конкретные точки прицеливания на самом корабле.¹⁰¹ Это позволяет относительно небольшой ракете выводить из строя критически важные системы, например двигатель или радар корабля. В ходе некоторых высокоточных ударов американских беспилотников ликвидировался отдельный террорист, сидевший на определенном месте в автомобиле, в то время как другие находившиеся в машине люди оставались невредимы.¹⁰² Украинские операторы дронов продемонстрировали способность сбрасывать небольшие противотанковые гранаты точно на уязвимые места российской бронетехники, вплоть до открытых люков. Это позволяет маленькой дешевой гранате уничтожить многомиллионный танк.

Способность поражать конкретные точки внутри цели с хирургической точностью повышает летальность малых боеприпасов против крупных целей. Даже небольшое оружие может нанести катастрофический урон, если его направить точно в критически уязвимые места. Есть немало примеров того, как мощнейшие цели выводились из строя «удачными попаданиями». Например, в 1940 году крупнейший линейный крейсер Великобритании HMS Hood был уничтожен одним-единственным снарядом с немецкого линкора Bismarck. Он пробил палубу ровно в том месте, где под ней находился артиллерийский погреб, что вызвало мгновенную детонацию боезапаса, разнесшую Hood на куски. Представьте, что вскоре подобные «удачные попадания» станут не маловероятной случайностью, а обычным результатом любой атаки. Крупные цели окажутся прочными лишь настолько, насколько прочно их самое слабое место. В руках вымышленного киллера Джона Уика даже простой карандаш становился смертоносным оружием, когда использовался для нанесения точных ударов по уязвимым точкам противника.¹⁰³

Хирургическая точность усугубляет асимметрию между оружием и целью. Она наделяет мощным атакующим потенциалом малые платформы, которые в прошлом не могли нести эффективное вооружение, — например, небольшие разведывательные беспилотники. Это также означает, что конкретная боевая платформа может нести гораздо больше единиц оружия. К примеру, самолет, который в прошлом мог нести четыре 500-фунтовые бомбы для борьбы с бронетехникой, теперь потенциально способен взять на борт до восьмидесяти 25-фунтовых боеприпасов с хирургической точностью наведения, что позволит ему за один вылет вывести из строя в двадцать раз больше машин.

Сегодня первые примеры атак с хирургической точностью требуют ручного выбора точки прицеливания — например, с помощью лазерного целеуказателя или аккуратного наведения небольшого дрона по видеосвязи. Вскоре активное самонаведение на конечном участке траектории под управлением ИИ позволит автоматизировать этот процесс. Алгоритмы обработки изображений смогут автоматически определять тип атакуемой цели, находить соответствующие ей уязвимые места и направлять оружие точно в одно из них. Таким образом, роботизированное оружие сможет автоматически вести огонь с хирургической точностью, гарантируя, что каждое попадание окажется «удачным выстрелом».

УСКОРЕНИЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

Повсеместная точность также означает резкое ускорение темпа боевых действий. Когда для уничтожения цели требуется всего один выстрел вместо множества, боевые действия развиваются гораздо быстрее. Когда крупное высокоточное оружие впервые было масштабно применено в ходе «Бури в пустыне», эффективность бомбардировок с высокоточным наведением означала, что военно-воздушные силы могли одновременно атаковать и поражать множество целей, вызывая шок и паралич противника. Как выразился начальник штаба ВВС генерал Рональд Фоглмен, когда переход к атакам с использованием высокоточного оружия завершится, американские ВВС «смогут поражать 1500 целей в первый час, если не в первые минуты конфликта». Результатом может стать обычный удар со скоростью и шоковым эффектом ядерного удара, но с гораздо большей избирательностью.¹⁰⁴ Эти концепции были кодифицированы в виде новой доктрины применения военно-воздушных сил — операций на основе эффектов, опирающихся на параллельный удар.¹⁰⁵

По мере того как высокоточное наведение переносится на более мелкие виды оружия, та же динамика скорости, шока и паралича распространится и на тактические столкновения на земле. Стократное или тысячекратное повышение смертоносности оружия за счет точности может привести к аналогичному увеличению темпа боевых действий. Поскольку на поражение каждой видимой цели потребуется совсем немного времени, высокоинтенсивные бои или перестрелки во многих ситуациях могут длиться всего несколько минут, а то и секунд.

Традиционные зрелища сосредоточения сил, выдвигающихся в бой, — такие как танковые колонны или флотилии кораблей, — скорее всего, уйдут в прошлое. Вместо демонстрации силы подобные смотры будут свидетельствовать об опасной уязвимости. Видимые войска превратятся в мишени, выставленные напоказ в тире. Во время российского вторжения в Украину российские бронетанковые батальонные тактические группы продвигались плотными колоннами. Украинские беспилотники отслеживали их приближение, и те попадали в засады украинской пехоты, вооруженной относительно небольшим количеством высокоточных противотанковых ракет. Болезненные потери заставили бронетанковые батальоны отступить. В будущем подобные силы, столь открыто подставляющие себя под наблюдение, будут подвергаться одновременным ударам и уничтожаться в считаные мгновения.

Без кардинального изменения структуры вооруженных сил этот эффект ускорения может создать сокрушительное преимущество нападения над обороной. Подумайте о том, что в прошлом первые выстрелы любой крупной кампании или перестрелки малых подразделений служили лишь началом боевых действий, но вряд ли могли кардинально изменить ситуацию, поскольку большинство выпущенных снарядов и пуль летели мимо цели. Напротив, в эпоху принципа «один выстрел — одно попадание» первые залпы могут решительным образом предопределить исход боя или всей кампании. Первоначальный удар вроде атаки на Перл-Харбор, но с использованием высокоточного оружия, был бы гораздо более смертоносным и парализующим. Если силы одной стороны могут быть легко взяты на прицел другой стороной, внезапное нападение становится опасным соблазном. Таким образом, расчеты в обычных столкновениях могут в миниатюре начать напоминать логику ядерного противостояния времен холодной войны. Чтобы снизить соблазн нанести удар первым — дабы не допустить уничтожения собственных войск, — решающее значение приобретут рассредоточение, маскировка и другие методы скрытного размещения сил.

БОЙ КАК СОСТЯЗАНИЕ В ОБНАРУЖЕНИИ И ФИКСАЦИИ ПРОТИВНИКА

На поле боя будущего, где правит высокоточное оружие, все, что может быть замечено, может быть поражено и уничтожено. Поэтому можно ожидать, что войска будущего будут изо всех сил стремиться оставаться незамеченными, прилагая при этом максимум усилий для обнаружения противника. Боевые действия могут превратиться из борьбы за непосредственное поражение противника в борьбу за его обнаружение и наведение на него оружия.

Удар с использованием высокоточного оружия включает последовательность шагов, называемую «цепочкой поражения». Большинство этих шагов связаны со сбором и обработкой информации, необходимой для наведения оружия на противника. Простейший вариант цепочки поражения состоит из трех этапов: «обнаружить, зафиксировать и уничтожить». «Обнаружить» означает засечь присутствие цели, «зафиксировать» — точно привязать ее к точке прицеливания, а «уничтожить» — нанести удар оружием. С тех пор популярность приобрели более детальные версии, в которых выделяются дополнительные шаги, такие как «отслеживать» и «оценить». Во всех случаях сам по себе удар оружием является лишь кульминационным этапом.

Состязание в обнаружении и фиксации противника станет более открытым и интенсивным. ВВС США и другие виды вооруженных сил создали колоссальную многоуровневую информационную систему разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR), которая поставляет данные для обеспечения современных цепочек поражения. Она охватывает датчики самого разного уровня: от малых тактических беспилотников до мощных авиационных комплексов (таких как самолеты Rivet Joint и E-7 на базе коммерческих лайнеров) и группировок разведывательных спутников. США даже создали новый вид вооруженных сил — Космические силы, предназначенные для управления растущей сетью космических систем сбора и передачи данных. За всем этим стоят целые армии специалистов по разведке, которые анализируют данные ISR и переводят их в форму, пригодную для использования командирами на поле боя. Информационные сети объединяют все эти данные для создания картины боя в реальном времени и координации действий союзных сил; этот процесс иногда называют «сетецентрической войной». Когда в единую сеть объединено множество датчиков и средств поражения, они формируют «паутину поражения» (kill web), позволяющую выстраивать цепочку поражения с использованием любого сочетания этих сетевых сил.

Решения по выбору целей лежат в основе сетецентрической войны. Если бы война сводилась к тотальному уничтожению, ценилось бы только ядерное оружие, поскольку оно справляется с этой задачей куда эффективнее. Напротив, в реальной войне жизненно важен тщательный выбор целей, и принимаемые решения требуют гораздо большего, чем простое нажатие на спусковой крючок. Военные понимают выбор целей как комплексный процесс. Действующая единая доктрина вооруженных сил США определяет выбор целей как «процесс выбора целей, определения их приоритетности и подбора адекватных мер воздействия на них с учетом задач командования, оперативных требований и возможностей».¹⁰⁶ Это систематический и междисциплинарный процесс, входящий в обязанности командования и требующий надзора и участия со стороны командира. Этот процесс включает различные области экспертизы и внутренние проверки, начиная со сбора разведданных и заканчивая определением точки прицеливания для боеприпаса. Затем он включает в себя оценку результатов нанесенного удара.¹⁰⁷ Обязанности по выбору целей ложатся колоссальным бременем на тех, кто руководит применением высокоточного оружия.

ИИ ДОЛЖЕН ВЗЯТЬ НА СЕБЯ ЧАСТЬ ОБЯЗАННОСТЕЙ ПО ВЫБОРУ ЦЕЛЕЙ

Поток данных ISR стремительно опережает способность аналитиков-людей усваивать информацию. В 2019 году директор национальной разведки США заявил, что при сохранении нынешних тенденций американским разведывательным ведомствам потребуется более восьми миллионов специалистов по анализу изображений — это в пять с лишним раз превышает число людей с допуском к совершенно секретным сведениям во всем правительстве.¹⁰⁸ И это еще до наступления эпохи всеобщей высокоточности. Эту нагрузку нельзя перекладывать на бойцов. Современные военнослужащие и без того перегружены задачами. Как показывает история, успешные образцы роботизированного оружия используют свой «интеллект», чтобы снять эту нагрузку с человека.

Развитие ИИ помогает преодолеть этот барьер сложности и высокой нагрузки. Аналитики в разведывательных центрах могут использовать ИИ для эффективного сканирования огромных объемов данных ISR, таких как спутниковые снимки и видео высокой четкости, чтобы быстро находить потенциальные цели. Бойцы и лица, принимающие решения, могут задействовать ИИ для анализа сложной и быстро меняющейся картины поля боя, чтобы отличать важные изменения от незначительных и принимать более быстрые и обоснованные решения.

Беспилотные системы могут использовать ИИ для проведения самостоятельного анализа и принятия решений на низовом уровне без передачи избыточных сырых данных. В конце концов, именно этого мы ожидаем от пилотируемых систем. Например, экипажи патрульных самолетов, ведущие поиск кораблей противника, не просто транслируют видеозапись в штаб для оценки аналитиками. Они сами оценивают ситуацию и отправляют сообщение лишь тогда, когда что-то находят. Граничные вычисления с применением ИИ позволят беспилотным системам ISR действовать аналогичным образом, формируя цифровую картину поля боя в режиме реального времени.

Кроме того, ИИ позволит бесчисленным управляемым высокоточным средствам поражения находить свои цели, не перегружая военных. Хотя это может показаться радикальным, ранние формы ИИ уже давно обеспечивают возможности, позволяющие «умному» оружию брать на себя часть задач по наведению. Ракеты, действующие по принципу «выстрелил и забыл», давно стали обычным явлением в воздушном и морском бою. Такое самонаводящееся оружие должно уметь отличать свои цели от фоновых помех и других шумов. Оно также должно игнорировать помехи от средств противодействия, таких как инфракрасные ловушки или дипольные отражатели, призванные сбить его с толку или обмануть. Новые виды вооружения используют датчики изображения высокого разрешения и программное обеспечение для обработки изображений, чтобы определить, какие объекты в поле зрения реальны, а какие являются ловушками, ложными целями или результатом радиоэлектронных помех и фонового шума, после чего решают, какую цель преследовать. Они анализируют обстановку в различных диапазонах электромагнитного спектра — этот метод называют «мультиспектральной съемкой» — и ищут характерные очертания или движение. От выбора реальной цели среди ложных — всего один шаг до выбора нужной цели среди множества других объектов.

Многие ракеты обладают функцией, известной как «захват цели после пуска», позволяющей им использовать собственные головки самонаведения для обнаружения целей при подлете к предполагаемому району их нахождения. Это характерно, например, для многих противокорабельных ракет. Еще в 1980-х годах основные противокорабельные ракеты, такие как шведская Rb-04, создавались с расчетом на пуск с большой дистанции по флоту противника — после чего они использовали собственную радиолокационную ГСН и встроенную логику, чтобы определить и выбрать корабли для атаки. Две ракеты Exocet, потопившие британское транспортное судно Atlantic Conveyor во время Фолклендского конфликта, были уведены от своей первой цели дипольными помехами, а затем сами нашли Atlantic Conveyor. Современные противорадиолокационные ракеты часто запускаются вообще без конкретной цели, фактически провоцируя радары противника облучить их, после чего они самостоятельно выделяют радары среди всех остальных источников радиоизлучения и атакуют их в автономном режиме.

Функция захвата цели после пуска получила широкое признание еще на уровне технологий 1980-х годов. По мере развития современного ИИ оружие будет осуществлять все более сложный анализ целей. Подобные возможности ИИ похожи на те, что используются в камерах смартфонов для автоматического распознавания лиц или идентификации других объектов. Прецедент использования программного обеспечения для обработки изображений и ИИ в качестве помощников на отдельных этапах цепочки поражения давно создан. Поскольку требования растут в связи с переходом к повсеместной высокоточности, технологии будут совершенствоваться, помогая решать задачи на все новых этапах выбора целей.

ОРУЖИЕ, НАВОДЯЩЕЕСЯ ПО СИГНАТУРЕ

В конце холодной войны США представили оружие, способное автономно поражать танки на равнинной местности. Например, кассетная авиабомба CBU-97 Sensor Fuzed Weapon сбрасывает сорок суббоеприпасов, которые самостоятельно ищут крупную технику с помощью лазерного дальномера-обнаружителя и фиксации разницы температур.¹⁰⁹ Хотя она продемонстрировала разрушительную эффективность против скоплений бронетехники на открытой местности, в последующие десятилетия такой боевой сценарий практически не встречался. Это оружие плохо подходило для более сложных условий на Балканах и в противоповстанческих операциях после 2001 года. С возвращением высокоинтенсивных войн в таких местах, как Украина, спрос на «умное» противотанковое оружие снова растет.

Однако времена, когда танковые батальоны шли в бой по открытой пустыне или степи, стремительно уходят в прошлое. Оружию будущего придется отличать цели от расположенных рядом внешне схожих объектов: например, военную технику от гражданских автомобилей, боевые корабли от коммерческих судов и катеров и даже комбатантов от нонкомбатантов. Для этого потребуются датчики и ИИ, способные обнаруживать и оценивать сложный комплекс характеристик, соответствующих конкретным целям, и выделять их среди прочих объектов. В целом такой комплекс характеристик называют «сигнатурой», а подобные средства поражения можно охарактеризовать как оружие, наводящееся по сигнатуре.

Представьте себе наводящуюся по сигнатуре ракету из недалекого будущего или атаку «дронов-камикадзе» на боевые самолеты на аэродроме. Командир отдает приказ группе ракет или беспилотников направиться к аэродрому и уничтожить вражеские самолеты на земле — точно так же, как он или она могли бы отдать этот приказ эскадрилье штурмовиков. Боеприпасы летят к аэродрому, а затем с помощью мультиспектрального сканирования и ИИ находят объекты, соответствующие размеру, форме и другим характеристикам разыскиваемых боевых самолетов. ИИ отсеивает здания, наземный транспорт и гражданские самолеты в том же районе. Боеприпасы распределяют цели между собой и наносят точные удары по боевым самолетам, избегая напрасных промахов или непреднамеренного ущерба другим объектам. Такая атака была бы быстрой, разрушительной и гораздо более избирательной, чем удар по аэродрому традиционным оружием вроде осколочных бомб. Конкретная технология ИИ, необходимая в данном примере, уже используется для автоматического распознавания и подсчета различных моделей самолетов в аэропортах по спутниковым снимкам.¹¹⁰ Подобная атака была бы целесообразной, поскольку боевые самолеты обладают характерными, отличительными сигнатурами. После отдачи приказа она могла бы выполняться автономно и с высокой степенью надежности, с минимальной нагрузкой на свои войска и без риска для собственных экипажей.

ОТ ТОЧНОСТИ К ИЗБИРАТЕЛЬНОСТИ

Точность была полезной концепцией в эпоху, когда точки прицеливания задавались вручную, а задача оружия сводилась к тому, чтобы попасть как можно ближе к этой точке. Эта эпоха уходит в прошлое. Военным руководителям и аналитикам потребуются новые показатели и новый образ мышления в эру, когда подобная точность принимается как должное, когда точки прицеливания выбираются автоматически, а отдельные этапы процесса целеуказания выполняются ИИ, наводящимся по сигнатуре, или при его содействии. Этот подход должен также оценивать общую эффективность по конечному результату, что напрямую включает в себя способность не поражать ничего, кроме намеченной цели.

Врачи и ученые, разрабатывающие методы лечения таких заболеваний, как рак, сталкиваются с очень похожей ситуацией. Им нужны лекарства, которые уничтожают определенные типы клеток, например раковые, оставляя все остальные, включая здоровые клетки, нетронутыми. Врачам не под силу вручную указывать каждую клетку в качестве мишени, поэтому они полагаются на способность самого препарата находить выбранный тип клеток и отличать их от всех остальных клеток организма. Аналогия с «умным» оружием настолько прямая, что медики и ученые часто называют подобные терапевтические средства «умными бомбами» или «волшебными пулями», а желаемый эффект — «попаданием в цель».

Ученые-медики оценивают такие методы лечения с помощью показателя избирательности. Они определяют избирательность как «способность лекарственного препарата воздействовать на определенную мишень — ген, белок, сигнальный путь или клетку — преимущественно перед другими».¹¹¹ В военном контексте избирательность описывала бы способность высокоточного оружия поражать выбранный тип целей предпочтительно перед всеми остальными типами потенциальных целей, объектов или элементов местности.

Как уже говорилось ранее, целеуказание — это неотъемлемая функция командования. Командир несет ответственность за обеспечение эффективности всего процесса выбора и поражения целей, независимо от того, осуществляется ли он людьми или машинами. Это жизненно важно не только из этических соображений, но и с точки зрения военной целесообразности, поскольку неэффективный выбор целей может нанести серьезный удар по всей военной кампании.

В будущем этическая ответственность командира при развертывании роботизированного оружия, наводящегося по сигнатуре, может стать похожей на ответственность врача, назначающего лечение онкологическому больному. Доктор не утверждает уничтожение каждой конкретной клетки, на которую направлена противоопухолевая терапия, но все же несет четкую ответственность за лечение. Например, командир или ответственный оператор может направить оружие, наводящееся по сигнатуре, в заданный район с намерением уничтожить все цели, соответствующие определенной сигнатуре — например, танки или припаркованные боевые самолеты, — оставив все остальные объекты нетронутыми.

Избирательность будет зависеть от точности сигнатуры, возможностей выбранного оружия и окружающей обстановки, включая другие находящиеся там объекты. Оружие, обладающее высокой избирательностью в одних условиях, например при атаке на бронетехнику в открытой пустыне, может показать низкую избирательность в других. Таким образом, обязанность командира будет заключаться в том, чтобы убедиться, что заданная сигнатура цели достаточно конкретна и детализирована, чтобы исключить другие, ошибочные цели, которые могут там находиться, а также в том, чтобы выбранное оружие было способно обнаруживать и оценивать искомую сигнатуру с высокой степенью достоверности.

Продолжая эту медицинскую аналогию, военная концепция поражающей способности оружия сходна с медицинским понятием эффективности. Под эффективностью понимается способность метода лечения вызывать желаемый результат у целевой группы. При лечении рака, например, желаемый эффект обычно заключается в уничтожении пораженных раком клеток. Препарат, который надежно убивает раковые клетки, но при этом уничтожает множество здоровых, обладает высокой эффективностью, но низкой избирательностью. Препарат, который воздействует только на раковые клетки, но недостаточно силен, чтобы их уничтожить, обладает высокой избирательностью, но низкой эффективностью. Идеальное лечение, разумеется, сочетает в себе как высокую эффективность, так и высокую избирательность. Подобным образом идеальное оружие с поддержкой ИИ, наводящееся по сигнатуре, должно сочетать в себе высокую поражающую способность и высокую избирательность.

Избирательность модернизирует концепцию точности и гарантирует её актуальность в будущем, обеспечивая высочайший уровень точности оружия в наступающую эпоху наведения на цель с помощью ИИ. Ориентация робототехники и ИИ на создание высокоизбирательного оружия, наводящегося по сигнатуре, может принести колоссальные преимущества как в политическом и этическом, так и в военном отношении. Высокая избирательность, позволяющая вооруженным силам наносить точечные удары ради военной эффективности, также обеспечивает различение целей, необходимое для того, чтобы применение оружия было законным и этичным. Взгляд на последствия недавних городских сражений заставляет воочию убедиться в ужасной цене низкой избирательности. Это относится и к боям в таких городах, как Газа, где широко применялось технически «высокоточное», но избыточно крупное и мощное оружие. Городские пейзажи там зачастую превращены в руины и обломки, с полуразрушенными зданиями и масштабными разрушениями объектов гражданской инфраструктуры. Масштаб сопутствующего ущерба инфраструктуре указывает на вероятный сопутствующий вред для некомбатантов, которые не смогли спастись от боевых действий, а также на разрушение источников средств к существованию из-за экономической разрухи. Какая бы сторона ни контролировала эту территорию впоследствии, на неё ложится тяжелое бремя по восстановлению её жизнедеятельности. В полной мере используя новые возможности высокоточного роботизированного оружия, военные могут и не достичь оптимистичной мечты ранних визионеров об искоренении войн между людьми, но они могли бы значительно сократить трагическую практику, когда приходится «уничтожить город, чтобы освободить его».¹¹²