Танковые батальоны, возглавлявшие наступление на русские оборонительные рубежи, были оснащены самыми современными и высокотехнологичными танками в армии, недавно прибывшими с запада. Однако русские войска потратили месяцы на создание глубокоэшелонированной системы траншей и заграждений, защищенной минными полями и усеянной укрепленными огневыми точками. Чтобы помочь быстро прорвать эту оборону, танки действовали в связке с новыми беспилотными роботизированными штурмовыми машинами. Специальные «танки управления» были оснащены электронным оборудованием, которое позволяло каждому из них контролировать по две роботизированные машины. Сами по себе похожие на компактные гусеничные бронемашины, эти беспилотные аппараты обладали достаточной скоростью, чтобы двигаться впереди головных танков, образуя передовую цепь, которая выявляла и атаковала оборонительные позиции противника.

Небольшие машины предназначались не только для разведки — они обладали внушительной разрушительной силой. Каждая несла 1000-фунтовую (450-килограммовую) бомбу, способную уничтожить самые прочные укрепления. Находясь на дистанционном управлении, они мчались к оборонительным рубежам противника, лавируя зигзагами во избежание вражеского огня, сбрасывали заряды и отъезжали назад. Взрывы проделывали проходы в минных полях и пробивали бреши в русской обороне, позволяя танкам продвигаться вперед. Вспомогательные расчеты заново снаряжали беспилотные машины свежими бомбами, и те снова устремлялись вперед. Когда русские защитники открывали огонь по роботам, танки управления обеспечивали прикрытие, подавляя противника и защищая машины. Если одна роботизированная машина выходила из строя, ее просто заменяли другой. Взаимодействие танков и беспилотных штурмовых машин оказалось настолько эффективным, что танковые батальоны прорывали один рубеж русских позиций за другим, продвигаясь быстрее, чем прогнозировалось, и вскоре вышли на незащищенные оперативные просторы в тылу русских войск. Эта примечательная операция произошла вовсе не во время российско-украинской войны в 2020-х годах. Это не было и сценой из военной игры или симуляцией для тестирования будущих концепций взаимодействия пилотируемых и беспилотных систем на поле боя. Это произошло во время Курской битвы — пожалуй, крупнейшего танкового сражения в истории — на Восточном фронте во время Второй мировой войны, в июле 1943 года.

История применения роботов в бою по-прежнему во многом остается тайной, однако она гораздо обширнее, чем представляет большинство из нас. Иногда секретность была обусловлена реальным грифом секретности. Например, достижения американских подразделений ударных беспилотников, сражавшихся против японских войск на Тихом океане во Второй мировой войне, оставались засекреченными до 1966 года. Но даже тогда большая часть их документов хранилась некаталогизированной в архивах вплоть до 1980-х годов, а официальное признание заслуг со стороны министра военно-морских сил эти подразделения получили с большим опозданием лишь в 1990 году.²⁹ Однако гораздо чаще эти сражения оставались незамеченными просто потому, что происходили вдали от глаз западной прессы и не попадали в заголовки новостей. Иногда в этом и заключался смысл. Не подвергая риску пилотов или солдат, военные могли выполнять задачи без лишнего шума. Зачастую они разворачивались на отдаленных полях сражений — в лесах Финляндии, степях России или горах Афганистана.

Попытка пролить свет на эти незаслуженно забытые столкновения позволяет сделать гораздо больше, чем просто осветить увлекательный аспект военной истории. Знание истории роботизированных войн имеет важное значение для понимания того, где мы находимся сегодня, и учит классическим принципам, которые остаются актуальными сейчас и сохранят свое значение в будущем. Общая траектория этой скрытой истории преподносит нам два важнейших урока.

Во-первых, военные специалисты сталкивались со схожими преимуществами и трудностями при использовании беспилотных систем в бою независимо от исторической эпохи. Будущие инновации, которые вберут в себя этот боевой опыт, станут определяющими в наступающую эпоху робототехники.

Во-вторых, хотя технологии шагнули далеко вперед — так, как первые пионеры роботизированных войн сто лет назад едва ли могли себе представить, — в наших концепциях относительно форм роботизированного оружия и способов его применения прогресс оказался весьма скромным. Большинство сегодняшних широко разрекламированных идей представляют собой лишь постепенное усовершенствование трех классических концепций военного применения роботов, заложенных первопроходцами более века назад. Неспособность развивать концепции параллельно с технологиями подвергает нас риску оказаться застигнутыми врасплох, когда роботизированные военные инновации хитроумного противника внезапно обойдут наши собственные — а это уже начинает происходить.

ПЕРВЫЕ ВИЗИОНЕРЫ И КЛАССИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ

В 1898 году изобретатель Никола Тесла, отец переменного тока и многих других чудес электротехники, положил начало такой технической области, как робототехника. В ответ на начало испано-американской войны он построил и запатентовал подвижный аппарат, содержавший электрические элементы, которые он описал как аналоги органов живого существа. Эти элементы выполняли функции восприятия, движения и управления — базовые функции современного робота. Тесла продемонстрировал свое изобретение, названное им «телеавтоматом», на публичной выставке в нью-йоркском Мэдисон-сквер-гардене. Он писал, что «когда его показали впервые... оно вызвало такую сенсацию, какой не производило ни одно другое мое изобретение».³⁰

Этот первый робот имел форму небольшой полупогружной лодки, напоминающей миниатюрный броненосец. В нем использовалось простое одноканальное радиоуправление, подобное тому, что сегодня подошло бы для детской игрушки. Но это было первое устройство такого рода в мире. Зрители были поражены тем, как телеавтомат двигался и повиновался командам Теслы, словно живое существо, и даже использовал мигающие лампочки, чтобы отвечать на простые вопросы из зала.

Позже Тесла объяснял, что его интеллект обеспечивался пультом дистанционного управления, который наделял его своего рода «заимствованным разумом», позволяя передавать машине «знания, рассудок, суждение и опыт» оператора.³¹ Он заявлял: «Наибольшая ценность моего изобретения будет заключаться в его влиянии на ведение войны и вооружение, поскольку благодаря своей несомненной и безграничной разрушительной силе оно будет способствовать установлению и поддержанию прочного мира между народами».³² Он предсказал, что со временем будут созданы более совершенные версии, которые будут все чаще действовать самостоятельно в ответ на сенсорные сигналы, как если бы они обладали «собственным разумом», способные запоминать отданные заранее приказы, фиксировать воспоминания и принимать решения о дальнейших действиях. В 1900 году он писал о конечном влиянии такого телеавтоматического оружия на ведение войны:

Несомненно, благодаря использованию этого принципа можно создать оружие как для нападения, так и для обороны, разрушительная сила которого будет тем больше, что сам принцип применим к подводным и воздушным судам. Практически нет ограничений ни на количество взрывчатки, которое оно может нести, ни на расстояние, на которое оно может нанести удар, а неудача почти невозможна. Но сила этого нового принципа заключается не только в его разрушительности. Его появление привносит в военное дело элемент, которого никогда ранее не существовало, — боевую машину без людей в качестве средства нападения и обороны. Непрерывное развитие в этом направлении должно в конечном итоге превратить войну в простое состязание машин без участия людей и без человеческих жертв — состояние, которое было бы невозможным без этого нового пути и которое, по моему мнению, должно быть достигнуто в качестве предварительного условия для прочного мира.³³

Тесла был инженером, и его мечта о применении робототехники в военном деле соответствовала научному подходу к ведению войны, который становился все более доминирующим на Западе со времен промышленной революции. Однако его предложения по созданию дистанционно управляемых боевых судов или машин, способных заменить людей в бою, были отвергнуты военным руководством того времени. Хотя его идеи вдохновляли, его хрупкие прототипы основывались на ненадежных деталях ручной работы и казались слишком далекими от готовности к службе в открытом море или в грязи сухопутных сражений.

Тем не менее, концепция дистанционно управляемого боевого судна Теслы вдохновила многих других. Одним из них был Джон Хейс Хаммонд-младший. В 1911 году, в возрасте двадцати трех лет, Хаммонд построил дистанционно управляемый плавучий дом, используя телеавтоматические принципы Теслы. Он основал инженерную компанию Hammond Research Corporation, расположившуюся на скалах побережья Массачусетса, и посвятил ее деятельность разработке дистанционно управляемого оружия для военно-морского флота. Основной концепцией Хаммонда был дистанционно управляемый катер со взрывчаткой или полупогружная торпеда для береговой обороны. Хотя ВМС США не приняли эту идею в широком масштабе, он получил многочисленные военно-морские контракты, и Hammond Research Corporation стала одним из ведущих мировых поставщиков компонентов для радиоуправления. Хаммонд достиг и других важных вех в военной робототехнике, включая создание первого полноразмерного радиоуправляемого линкора — берегового линкора № 4 (Coast Battleship No. 4), переоборудованного в 1921 году из бывшего линейного корабля ВМС США «Айова».

Попутно Хаммонд и один из его ведущих инженеров, Бенджамин Миснер, совершили изобретение, которое заложило основу для второй классической концепции роботизированного оружия вслед за телеавтоматическим судном Теслы. В начале 1900-х годов военные корабли, плававшие ночью, полагались на прожекторы для навигации и поиска целей. Миснер и Хаммонд рассудили, что если катер со взрывчаткой сможет каким-то образом наводиться на луч прожектора вражеского корабля, то он сможет самостоятельно направиться прямо к нему. Они протестировали свое решение в 1912 году с помощью небольшого автоматического колесного устройства, которое назвали «электрической собакой». Оно имело пару селеновых фотоэлементов, установленных спереди наподобие глаз, с небольшой перегородкой между ними. Когда свет падал на любой из «глаз»-фотоэлементов, электрическая цепь заставляла небольшой электродвигатель двигать машину вперед. Если свет падал только на левый глаз, устройство поворачивало налево, а если только на правый — направо. Когда свет падал на оба глаза, устройство двигалось прямо. «Электрическая собака» наводилась на луч карманного фонаря и следовала по лаборатории за человеком с фонарем в руках, словно собака на поводке.

«Электрическая собака» заложила вторую концепцию робототехники: автономное самонаводящееся оружие. Миснер понял, что может применить тот же принцип для наведения на источники радиоволн или звука в любом направлении. Он видел, какие возможности это открывает для привнесения технологической определенности в ведение войны, и писал в 1916 году:

«Эта электрическая собака, которая ныне представляет собой лишь жутковатую научную диковинку, в самом ближайшем будущем может стать поистине настоящим "псом войны" — без страха, без сердца, лишенным человеческого фактора, столь часто подверженного обману, но с одной-единственной целью: настигать и убивать по воле своего хозяина все, что попадает в пределы досягаемости ее чувств».³⁴

Третья классическая концепция возникла в ходе работ по повышению безопасности первых самолетов. Американский промышленник и изобретатель Элмер Сперри изобрел электрический гироскоп, сделав гироскопические автопилоты практичными для судов. Его сын, изобретатель и пилот-сорвиголова Лоуренс Берст Сперри, помог создать миниатюрные версии, способные стабилизировать самолет. Сперри-младший эффектно продемонстрировал свою систему автопилота, чтобы выиграть главный приз в 50 000 франков за изобретения в области безопасности на Парижском авиасалоне в 1914 году. Управляя небольшим бипланом, он включил автопилот и пронесся низко и прямо мимо изумленной толпы, подняв руки над головой, в то время как бесстрашный французский механик стоял на одном из крыльев.

Вскоре после этого разразилась Великая война. Лоуренс, попавший под влияние Теслы через общих знакомых, увлекся идеей беспилотных систем. Он понял, что его автопилот, помимо огромной пользы для гражданской авиации, может стать ключом к созданию воздушной торпеды — беспилотного самолета, начиненного взрывчаткой, способного улетать далеко вглубь вражеской территории для уничтожения важных целей за линией фронта. Морские торпеды того времени были чисто механическими устройствами малой дальности. В 1916 году Сперри подал патент на воздушную торпеду, которая включала в себя электрические системы обнаружения, рулевого управления и контроля. Ее основу составляла его электрическая система автопилота. Гироскопы и барометры определяли высоту и направление полета беспилотного самолета, а счетчик оборотов двигателя контролировал дальность. После того как двигатель совершал определенное количество оборотов, торпеда пикировала на цель. «Легко представить себе флот из этих орудий, — писал Сперри, — снаряженных смертоносным газом или взрывчаткой и запущенных по цели без малейшей угрозы для человеческих жизней той стороны, которая их применяет».³⁵ В марте 1918 года Сперри провел успешные испытания прототипа.

Другие изобретатели по всему миру также поспешили заняться созданием управляемых автопилотом воздушных торпед. Наиболее значимой была группа Армии США под руководством автомобильного промышленника Чарльза Ф. Кеттеринга, куда вошла звездная команда автомобильных инженеров, а также знаменитый Орвилл Райт (один из братьев Райт). Применив к этой задаче промышленные ноу-хау, они создали оружие, готовое к массовому производству. Внешне оно очень напоминало морскую торпеду с крыльями биплана; в передней части выступали головки четырех цилиндров, приводивших в движение пропеллер на носу. Оно походило на насекомое, и Кеттеринг назвал его «Жуком» (Bug). Преодолев множество неудач, команда в октябре 1918 года провела успешное испытание, по итогам которого в армейском отчете отмечалось: «это новое оружие, практическая применимость которого ныне доказана, знаменует собой эпоху первостепенной важности в эволюции артиллерии для военных целей и сопоставимо, к примеру, с изобретением пороха в XIV веке».³⁶

К сожалению, воздушная торпеда на самом деле еще не доказала свою практическую применимость. И торпеда Сперри, и «Жук» Кеттеринга были крайне ненадежны, и их часто сносило с курса порывами ветра и другими помехами. Сперри понял, что для того, чтобы воздушная торпеда вообще могла поразить конкретную цель, потребуется более сложная система наведения. Его команда продемонстрировала более совершенную версию, которая позволяла наблюдателю на самолете корректировать курс по радио. Однако с наступлением мира после Первой мировой войны военное финансирование иссякло, что положило конец усилиям как Сперри, так и Кеттеринга.

Эти три классические концепции времен до Первой мировой войны — дистанционно управляемый аппарат (или телеавтомат), автономное самонаводящееся оружие и воздушная торпеда — с тех пор и определяли развитие военной робототехники. Последние сто лет можно рассматривать как долгий путь к их полному воплощению и совершенству. Концепция телеавтомата живет в современных ударных беспилотниках с большой продолжительностью полета, управляемых дистанционно за тысячи миль. Концепция самонаводящегося оружия развилась в управляемые ракеты и «умные» бомбы, которые доминируют в воздушных и морских сражениях, а также в высокоточных наземных атаках. Концепция воздушной торпеды реализована в современных крылатых ракетах большой дальности воздушного, морского и наземного базирования.

Несмотря на свои первоначальные ограничения, роботизированное оружие начало оказывать влияние на ход боевых действий довольно рано. Первая успешная боевая атака с применением беспилотного оружия произошла в октябре 1917 года, когда немецкий дистанционно управляемый катер со взрывчаткой поразил британский военный корабль HMS Erebus у побережья Бельгии.³⁷ В результате этой атаки погибли два моряка, еще пятнадцать получили ранения, а поврежденный Erebus с трудом вернулся в порт. Когда всего через двадцать лет после окончания Первой мировой войны разразилась Вторая мировая, роботизированное оружие оказало на нее серьезное влияние.

СКРЫТЫЕ БИТВЫ РОБОТОВ ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ

В период между мировыми войнами военные разрабатывали дистанционно управляемые самолеты и суда для учебных стрельб. Военно-морские силы использовали беспилотные корабли, такие как «Береговой броненосец № 4» (Coast Battleship No. 4) Хэммонда, для отработки артиллерийского огня, торпедных атак и воздушных бомбардировок. Британские и американские военно-морские инженеры строили радиоуправляемые самолеты для тренировки расчетов противовоздушной обороны. Именно благодаря этой работе возник термин «дрон» (drone, трутень). Самый популярный британский радиоуправляемый самолет-мишень назывался «Королевская пчела» (Queen Bee). Следуя примеру британцев, разработчики из ВМС США назвали свои системы «дронами». Трутень — это самец медоносной пчелы, и живет он обычно лишь для того, чтобы сопровождать королеву на новое место улья и оплодотворить ее. Как описывали это в то время: «для тех, кто хоть что-то знает о медоносных пчелах, значение этого термина будет очевидным. У трутня есть только один счастливый полет, после чего он погибает».³⁸

Британцы и американцы обладали технологическим преимуществом на старте, но другие страны быстрее осознали боевой потенциал робототехники. В частности, по условиям Версальского договора, завершившего Первую мировую войну, немецкая армия была практически полностью ликвидирована, поэтому, когда при нацистском режиме началось перевооружение, она создавалась заново с использованием совершенно новых систем и военных концепций. Мечтая о реванше и стремясь победить более многочисленных и сильных противников, Гитлер и немецкое военное руководство жаждали получить wunderwaffen — чудо-оружие, способное принести ошеломляющие результаты. Немецкие инженеры исследовали беспилотные системы в промышленных лабораториях и на секретных исследовательских базах, таких как Пенемюнде на побережье Северного моря.

Советское военное руководство в то время тоже обратилось к роботизированным технологиям, но по другим причинам. Сталин стремился ускоренно модернизировать отсталую Красную армию, в том числе оснастить ее танками. Обнаружилось, что производить танки проще, чем готовить достаточное количество высококвалифицированных экипажей для управления ими. Чтобы максимально эффективно использовать немногочисленные обученные танковые экипажи Красной армии и защитить их от боевых потерь, инженеры переоборудовали часть танков в беспилотные «телетанки». Находившиеся поблизости танки управления руководили беспилотными машинами по радио. Когда в декабре 1939 года Сталин начал вторжение в Финляндию, телетанки входили в состав сил вторжения.

Советские военные обнаружили, что беспилотные танки не могут действовать подобно пилотируемым, особенно с примитивными технологиями того времени. Телевидения тогда еще не существовало. Телетанки вооружали огнеметами и пулеметами, не требовавшими высокой точности. Тем не менее экипажи танков управления не могли эффективно наводить дистанционное оружие со своего места наблюдения. Хуже того, телетанки с трудом преодолевали пересеченную заснеженную местность финских лесов, застревая в оврагах или на скрытых под снегом противотанковых препятствиях. Большинство из них были легко уничтожены финскими противотанковыми расчетами. Советские солдаты прибегали к тому, что начиняли телетанки взрывчаткой и использовали их в качестве сухопутных торпед, но большинству из них так и не удалось достичь своих целей.

Немецкие конструкторы, напротив, не пытались создавать беспилотные версии уже существующих машин. Вместо этого их роботизированное чудо-оружие включало управляемые на расстоянии высокоточные бомбы, которые позволяли одиночным немецким самолетам топить самые мощные военные корабли. 27 августа 1943 года эскадрилья немецких бомбардировщиков применила новые крылатые управляемые по радио реактивные бомбы Hs 293, чтобы уничтожить у побережья Франции британский военный корабль HMS «Игрет» и повредить канадский эсминец «Атабаскан». Корабли союзников не успели сделать ни единого выстрела до того, как оружие поразило цель. Две недели спустя бомбардировщики атаковали итальянский военный флот, когда тот пытался сдаться союзникам. С помощью тяжелых бронебойных бомб Fritz X, использовавших то же радиоуправление, что и Hs 293, они потопили 45 000-тонный итальянский флагман «Рома» и повредили однотипный линкор «Италия», оставаясь при этом вне зоны действия зенитной артиллерии.

Затем Люфтваффе направило бомбардировщики против флота вторжения союзников у Салерно, где они нанесли столь серьезный ущерб, что высадка в Италии едва не сорвалась. Вскоре после этого прямое попадание Hs 293 потопило в Средиземном море британский войсковой транспорт «Рона», на борту которого находились тысячи американских солдат. В результате погиб 1149 человек — солдат и членов экипажа, что до сих пор остается крупнейшей единовременной потерей американских жизней на море от действий противника. Эта катастрофа оставалась засекреченной до 1960-х годов.³⁹ Спасительным для союзников обстоятельством было то, что у немцев имелось лишь небольшое количество этого оружия, и применять его могли только два специализированных бомбардировочных подразделения.

Кроме того, немцы перешли к масштабному боевому применению концепции воздушных торпед. Когда союзники завоевали превосходство в воздухе, а британские и американские бомбардировщики начали наносить сокрушительные удары по немецким городам и промышленности, Гитлер потребовал средство для ответного удара. Начальник службы снабжения и развития Люфтваффе Эрхард Мильх и инженер Роберт Луссер разработали секретную программу по уничтожению Лондона с помощью реактивных воздушных торпед. Гитлер назвал свою первую программу «оружия возмездия», или Vergeltungswaffe, Фау-1. Они построили огромную сеть пусковых площадок и предприятий для массового производства, чтобы запускать сотни Фау-1 в час и за считаные дни превратить Лондон в пылающие руины.⁴⁰ После этого оружие могло стереть с лица земли город за городом. Лишь масштабная упреждающая кампания воздушных бомбардировок по производственной и транспортной инфраструктуре Фау-1, которая держалась в секрете во избежание паники среди британского гражданского населения, позволила предотвратить катастрофу. На эту кампанию пришлось 15 процентов всех бомб, сброшенных США в Европе за время войны, причем США потеряли в ходе этих вылетов 450 самолетов.⁴¹ Странное оружие, начавшее падать на Великобританию в июне 1944 года, тем не менее привлекло внимание всего мира. Нацисты, называвшие их по-разному — «жужжащими бомбами», «роботами-бомбами», «робобомбами» или «майскими жуками», за четыре месяца выпустили по Англии десять тысяч таких снарядов, и более 2500 из них разорвались в районе Лондона. Как ни ужасно это было, это составляло лишь незначительную часть того массированного натиска, который планировали немцы. К счастью, немцы так и не довели до совершенства систему наведения Фау-1, поэтому те два или три снаряда в час, которым удавалось прорваться, падали в случайных местах по всему Лондону, выполняя роль оружия устрашения.

Для наземного боя немцы также развернули телеавтоматическое чудо-оружие, применив при этом новаторский подход. Для разработки дистанционно управляемой машины разминирования они выбрали эксцентричного немецкого автопроизводителя Borgward, известного своими уникальными представительскими седанами и практичными трехколесными грузовиками «Голиаф». Фирма назвала эту раннюю модель B I. Вскоре Borgward проявила больше амбиций и разработала усовершенствованные модели, способные выполнять другие задачи. Они создали гусеничную мину «Голиаф» — управляемый по проводам мини-танк, содержащий 100 фунтов (45 килограммов) взрывчатки, предназначенный для немецких саперных войск для расчистки минных полей и заграждений противника. Затем они представили более продвинутый аналог «Голиафа» — Borgward B IV — для использования немецкими танковыми частями. B IV создавался не для замены танков, а в дополнение к ним, обеспечивая мощные подрывные возможности для уничтожения тяжелых укреплений на расстоянии. Съемный трапециевидный контейнер в передней части машины содержал тяжелый заряд взрывчатки. Немецкие части использовали B IV для прорыва оборонительных укреплений вокруг советского черноморского порта Севастополь. Позже были опубликованы инструкции по применению B IV, рекомендовавшие дополнительно использовать их в качестве разведывательных машин, идущих впереди танкового авангарда для обнаружения минных полей и выявления позиций противника путем вызова ответного огня.⁴² Машина B IV относилась к тому типу техники, который сегодня называют «опционально пилотируемой». В бою она управлялась дистанционно, но в перерывах между сражениями ее мог вести водитель, как обычный бронеавтомобиль, что делало ее удобной для транспортировки в походах. Машина могла передвигаться с той же скоростью и по той же местности, что и танки. Ее пульт дистанционного управления был прост и удобен — обычный ящик с джойстиком и несколькими кнопками.

В Курской битве, описанной в начале этой главы, три танковые роты, оснащенные танками управления и B IV, сопровождали мощные танки «Тигр» и самоходные артиллерийские установки «Фердинанд», возглавлявшие немецкое наступление. Способность этих машин быть принесенными в жертву при необходимости — качество, известное сегодня как «расходуемость», — позволяла им проводить атаки, на которые не решился бы экипаж ни одной пилотируемой машины. Они хорошо проявили себя в первые дни сражения, особенно в связке с «Тиграми». Если бы поддерживающие танковые дивизии оказались в состоянии развить прорыв, эти машины могли бы прославиться как помощники в победе в величайшем танковом сражении в истории.⁴³ Однако советские войска успели закрыть бреши в своей обороне, а запаса B IV оказалось недостаточно для ведения операций дольше нескольких дней. После титанического противостояния советская армия выиграла Курскую битву, и достижения роботизированных машин затерялись на фоне масштабной картины немецкого поражения.

Однако история B IV на этом не закончилась. Они участвовали во множестве мелких сражений по мере того, как немецкая армия отступала под натиском союзников. Но одна из важнейших глав их истории навсегда выжгла их, как и «Голиаф», в памяти польского народа. Когда в августе 1944 года советская армия приблизилась к Варшаве, жители города подняли восстание против оккупировавших его немецких войск. Вместо того чтобы прийти на помощь повстанцам, сталинская армия выжидала, пока разъяренный Гитлер стягивал все силы, какие только мог найти, чтобы подавить Варшавское восстание. Польская Армия Крайова насчитывала тысячи добровольцев на прочных оборонительных позициях, и они сражались за свою свободу. Гитлер решил компенсировать нехватку численности крайней жестокостью. Он бросил в бой свое чудо-оружие, в том числе танковые части B IV и множество «Голиафов». Он также задействовал бригады своих самых жестоких войск СС, которые в предыдущие годы сжигали советские деревни и заполняли братские могилы убитыми мирными жителями на оккупированных территориях. Даже другие немецкие подразделения были потрясены их дикостью. Немецкие солдаты использовали B IV и «Голиафы», чтобы проделывать бреши в польских баррикадах и зданиях, после чего эсэсовцы устремлялись в проломы, вступая с польскими защитниками в ближний бой на улицах города. Там, где им удавалось потеснить Армию Крайову, они устраивали погромы, грабежи, изнасилования, пытки и массовые убийства. Пока нацисты медленно подавляли восстание, погибло от 100 000 до 200 000 мирных жителей. Наличие высокотехнологичного роботизированного оружия нисколько не уменьшило эту жестокость. Памятник на улице Килиньского до сих пор хранит фрагмент гусеницы от B IV в память о жертвах одного взрыва, который унес жизни трехсот защитников и ранил еще сотни людей.

Немецкое чудо-оружие оставалось олицетворением роботизированного вооружения на протяжении большей части Второй мировой войны. Однако после того, как японский флот разбомбил Перл-Харбор, США вступили в войну и направили всю свою техническую и промышленную мощь на разработку оружия. Секретные программы постепенно вернули США лидерство в области роботизированных технологий. В начале 1942 года ВМС США, едва сдерживая натиск японцев на Тихом океане, искали любые доступные средства для противодействия противнику. Капитан 3-го ранга Делмар Фарни, руководитель программ разработки воздушных беспилотников ВМС (и один из авторов термина «дрон»), и его инженеры создали беспилотные мишени, способные выполнять реалистичные атакующие маневры, например пикирование. Это натолкнуло Фарни на мысль о том, что флот мог бы использовать беспилотники для проведения реальных атак на вражеские корабли. Его команда быстро провела испытания с использованием макетов оружия, подтвердившие жизнеспособность этой идеи.

Руководитель военно-морскими операциями разрешил Фарни и капитану Оскару Смиту, авиатору из его штаба, разработать секретную программу создания боевых беспилотников. Их первоначальный план предусматривал использование высокоэффективных ударных беспилотников с авианосцев и других военных кораблей, включая, возможно, торговые суда, переоборудованные в авианосцы для БПЛА. План предполагал создание восемнадцати эскадрилий ударных беспилотников и самолетов управления.⁴⁴ Высшее руководство ВМС понимало, что для непроверенной концепции это слишком амбициозно, но одобрило более скромную программу, в рамках которой была создана 1-я специальная тактическая авиагруппа, или STAG-1, которая и повела радиоуправляемые беспилотники в бой.

Поскольку все американские авианосцы и без того были нарасхват, STAG-1 пришлось действовать с суши, а также создавать беспилотники специальной разработки, которые не конкурировали бы с производством обычных военных самолетов. В ответ Фарни и привлеченные им промышленные подрядчики разработали ударный беспилотник TDR-1 — изящный и недорогой двухмоторный самолет, способный нести до 2000 фунтов (900 килограммов) вооружения. Он мог взлетать и приземляться как обычный самолет. Как и B IV, он был опционально пилотируемым, поэтому пилот мог перегонять его между базами в обычном режиме. При подготовке к боевому вылету наземные экипажи заменяли прозрачный фонарь кабины плоской крышкой и активировали радиоуправление. Помимо автопилота и оборудования радиоуправления, в его носовой части была установлена ранняя черно-белая телекамера, передававшая изображение в реальном времени. Экипажи из четырех человек на специально модифицированных торпедоносцах Avenger управляли беспилотниками на расстоянии нескольких миль.

После подготовки на территории США личный состав и техника STAG-1 18 мая 1944 года отправились в западную часть Тихого океана на борту эскортного авианосца USS Marcus Island и двух транспортных судов типа «Либерти».⁴⁵ Они высадились на аэродроме острова Баника близ Гуадалканала, где развернули летные операции. 30 июля они продемонстрировали свою боеготовность, проведя атаки боевым оружием по севшему на мель японскому сухогрузу, оставшемуся после здешних морских сражений 1942 года. Вглядываясь в экраны телевизоров, операторы в самолетах управления Avenger направили четыре ударных беспилотника, каждый из которых нес настоящую 2000-фунтовую бомбу. Они провели атаки в стиле камикадзе с трансляцией видео от первого лица, добившись двух прямых попаданий и двух близких разрывов.

К тому моменту войны превосходство традиционных военно-морских сил США над японцами стало подавляющим, и командование ВМС решило, что больше не нуждается в ударных беспилотниках. Армия как раз только что закрыла аналогичный проект в Европе под названием «Операция „Афродита“», в рамках которого без особого успеха пытались использовать переоборудованные в беспилотники бомбардировщики, начиненные взрывчаткой, для атак на сильно укрепленные цели. Тем не менее они разрешили STAG-1 израсходовать имеющиеся беспилотники и боеприпасы в боях против гигантской японской военно-морской базы в Рабауле. Японцы эвакуировали свои корабли и самолеты, но тысячи японских солдат все еще удерживали порт и близлежащие военные объекты. STAG-1 перебазировалась на новую базу в 450 милях к северо-западу от острова Баника, находившуюся в пределах досягаемости Рабаула, и в течение месяца — с конца сентября по конец октября 1944 года — совершала боевые вылеты.⁴⁶ Они установили вехи в истории применения боевых роботов, которые оставались недосягаемыми на протяжении десятилетий.

STAG-1 начала с атак на противовоздушную оборону Рабаула. Используя управляемые по телевидению удары в стиле камикадзе, они уничтожили севший на мель торговый корабль, который японцы превратили в платформу для зенитных орудий, и подавили несколько наземных зенитных батарей. Это было первое применение беспилотников для подавления ПВО противника. Затем они нанесли удары по складам снабжения, мостам и другим целям, включая маяк. Когда операторы беспилотников не могли получить четкое телевизионное изображение намеченной цели, они искали и атаковали второстепенные цели. К концу октября они вышли за рамки простых атак в стиле камикадзе и атаковали по две цели за вылет: сбрасывали половину бомбовой нагрузки беспилотника на одну цель по радиокоманде, а оставшуюся часть использовали для атаки в стиле камикадзе на вторую цель. Несмотря на низкую скорость и уязвимость самолетов TDR-1, эффективность атак беспилотников приближалась к 50 процентам.⁴⁷ Это было более чем в десять раз лучше, чем у самых точных обычных палубных штурмовиков, таких как пикирующие бомбардировщики.⁴⁸

Фарни и Смит сообщили, что им удалось воспроизвести эффективность японских атак смертников-камикадзе, не подвергая опасности пилотов. Командование ВМС и морской пехоты США в западной части Тихого океана подтвердило, что STAG-1 проявила себя превосходно. Тем не менее электроника все еще оставалась ненадежной, а беспилотники требовали больше времени и подготовки, чем обычные самолеты. Примитивное телевидение обладало низким разрешением и контрастностью, из-за чего операторы могли видеть только силуэты крупных объектов на фоне гораздо более темного или светлого заднего плана. Высшее руководство ВМС решило, что предпочтет высокоточные управляемые бомбы-роботы, которые были менее обременительными и могли повысить эффективность пилотируемых палубных самолетов, подобные тем, что применяли немцы.⁴⁹ В конце октября флот закрыл проект. Чтобы сохранить секретность, командование ВМС приказало STAG-1 сбросить бульдозерами свои самолеты управления и уцелевшие беспилотники в море.

Ставка на высокоточные бомбы принесла свои плоды. В последние месяцы войны ВМС приняли на вооружение «Бэт» (Bat) — крылатую планирующую бомбу с радиолокационным самонаведением для атак на корабли с тяжелых патрульных бомбардировщиков. Несмотря на ограничения примитивной аналоговой электроники, она добилась нескольких попаданий в корабли противника до окончания войны. Армия США разработала собственные бомбы с радиоуправлением. Она также скопировала немецкую V-1, создав ее улучшенную версию с рудиментарным радиоуправлением под обозначением JB-2. Американские компании произвели более тысячи штук, и многие из них уже направлялись для участия в штурме Японии, когда атомные бомбы положили конец войне.⁵⁰

Опыт Второй мировой войны закрепил три классические концепции. Радиоуправляемый телеавтомат зарекомендовал себя в бою как на суше (в виде B IV), так и в воздухе (в виде ударного беспилотника). Оба продемонстрировали ценность таких качеств, как расходуемость и опциональная пилотируемость. Технологии только начинали делать практически применимым оружие самонаведения, подобное «Бэт». А «воздушная торпеда» вошла в боевую практику в массовом масштабе в виде V-1. Очевидно, ей предстояло стать важнейшим оружием войны, если бы какая-то форма интеллекта могла более точно направлять ее к цели.

Как оказалось, секретные военные проекты по взлому вражеских шифров и созданию атомной бомбы породили новую технологию, которая помогла сделать именно это: электронный цифровой компьютер.

ОТ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ ДО «БУРИ В ПУСТЫНЕ»

В начале холодной войны компьютеры представляли собой огромные, фантастически дорогие и ненадежные машины на электронных лампах. К ее окончанию настольный ПК уже работал на микросхемах, став в тысячи раз дешевле и мощнее. Роботизированное оружие под управлением компьютеров двигалось по той же траектории, эволюционировав из экзотических и дорогих специализированных систем в массовые инструменты, доминировавшие в конфликтах сверхдержав и их государств-клиентов. По мере совершенствования вспомогательной электроники и программного обеспечения оружие становилось более надежным, компактным, функциональным, простым в эксплуатации и доступным по цене. В ретроспективе этот процесс может показаться простым и предсказуемым, но на практике каждый раз, когда развивающиеся технологии позволяли эффективно применить одну из трех классических концепций в новой сфере боевых действий, это повергало военный мир в шок.

В начале холодной войны казалось, что появление атомной бомбы сделало обычную войну пережитком прошлого, а любое столкновение между двумя новыми сверхдержавами сведется к взаимной бомбардировке ядерными боеголовками на больших расстояниях. Реактивный беспилотный самолет, или «воздушная торпеда», возможности которого немцы только что продемонстрировали в ходе кампании V-1, казался идеальным средством для «кнопочной» войны атомного века. Как отмечалось в авторитетном докладе фон Кармана для вооруженных сил США в 1946 году:

Часть, если не все функции пилотируемого стратегического бомбардировщика по уничтожению ключевых отраслей промышленности, систем связи и транспорта, а также военных объектов на дальностях от 1000 до 10 000 миль возьмут на себя беспилотные летательные аппараты, обладающие экстремально высокими скоростями.⁵¹

США спешили принять на вооружение воздушные торпеды, которые теперь именовались «беспилотными самолетами», для выполнения ядерных миссий. В начале 1950-х годов недавно созданные ВВС США сформировали в Европе две эскадрильи беспилотных бомбардировщиков, оснастив их новыми беспилотными ядерными бомбардировщиками B-61 «Матадор».⁵² Это был крупный беспилотный реактивный аппарат с ядерной боеголовкой. Он запускался с короткой пусковой рампы с помощью навесных пороховых ускорителей, которые разгоняли его до включения маршевого турбореактивного двигателя. Путем триангуляции сигналов от наземных радиомаяков аппарат мог выходить к цели с точностью до нескольких миль на дистанции в несколько сотен миль, чего было вполне достаточно для ядерного оружия. ВМС США приняли на вооружение аналогичный беспилотный ядерный бомбардировщик «Регулус» (Regulus), который запускался с подводных лодок. В рамках последующих программ 1950-х годов велась разработка еще более крупных и быстрых беспилотников межконтинентальной дальности. Другие проекты были спешно запущены для создания беспилотных самолетов, способных защитить территорию США от советских ядерных бомбардировщиков — как пилотируемых, так и автоматических. Проект зенитного беспилотного аппарата GAPA (Ground-to-Air Pilotless Aircraft) развивал немецкие разработки конца войны в области воздушных торпед, способных таранить самолеты противника; со временем он привел к созданию гигантских зенитных ракет серий Nike и Bomarc. В крыле «Е» Пентагона, где работают высшие военачальники и их штабы, по сей день висит картина 1952 года под названием «Противовоздушная оборона», на которой футуристические роботизированные реактивные самолеты таранят бомбардировщики начала эпохи холодной войны.

Советский Союз воспринял идею беспилотных самолетов с не меньшим энтузиазмом, хотя и расставил другие акценты. СССР торопился испытать собственную атомную бомбу, одновременно развертывая масштабную сеть зенитно-ракетных комплексов, чтобы нейтрализовать американское преимущество в бомбардировщиках. В итоге советские вооруженные силы сохраняли лидерство в сфере противовоздушной обороны на протяжении всей холодной войны. Не имея мощных авианосцев, как у ВМС США, советский Военно-морской флот также сделал главную ставку на беспилотные аппараты как на средство борьбы с западным превосходством на море. Вскоре советские боевые корабли буквально ломились от пусковых контейнеров для беспилотных самолетов как в ядерном, так и в обычном снаряжении. ВМФ и ВВС СССР приняли на вооружение бомбардировщики-ракетоносцы, под крыльями которых подвешивалось множество разновидностей беспилотных аппаратов, нередко переделанных из первых советских реактивных истребителей.

Главная проблема для обеих сторон заключалась в том, что громоздкая электронно-ламповая техника 1950-х годов не соответствовала футуристическим ожиданиям. Хотя это крупное беспилотное оружие выглядело внушительно, его надежность была ужасающей. Например, система наведения первого американского межконтинентального беспилотного бомбардировщика Snark («Снарк») весила 1500 фунтов (650 килограммов) и для расчетов траектории требовала наличия второго, огромного компьютера прямо на стартовой площадке.⁵³ Стартовые комплексы стоили баснословно дорого и требовали круглосуточной работы расчетов для поддержания их в рабочем состоянии. Несмотря на колоссальные усилия, в ходе испытаний лишь каждый третий «Снарк» вообще сходил с пусковой рампы, и лишь один из десяти долетал до цели.⁵⁴

Тем временем конфликты вроде Корейской войны доказали, что обычная, неядерная война вовсе не ушла в прошлое. Пилотируемые бомбардировщики по-прежнему приносили пользу и были надежнее беспилотников. Появление баллистических ракет, которые были конструктивно проще и не требовали столь сложных систем наведения, позволило им вытеснить крылатые аппараты из роли носителей ядерного оружия. В результате к концу 1950-х годов повальное увлечение «беспилотными самолетами» сошло на нет.

Тем не менее развитие роботизированного оружия в целом только набирало обороты. Оно переместилось из стратегической ядерной сферы в тактическую. Путь указали Уильям Маклин и его команда из научно-исследовательского центра ВМС США в Чайна-Лейк. В 1955 году они провели испытания ракеты с тепловой головкой самонаведения Sidewinder («Сайдуиндер») — полноценного самонаводящегося оружия, о котором сорок лет назад мечтали Хаммонд и Мисснер. Она наводилась на яркое инфракрасное излучение, создаваемое выхлопом реактивного двигателя. Важно отметить, что команда Маклина исходила из принципа: роботизированные технологии должны упрощать использование оружия, а не усложнять его. Они создали «Сайдуиндер» на основе корпуса обычной неуправляемой ракеты. Все, что требовалось от пилота, — это убедиться, что ракета «видит» тепловую точку вражеского самолета, и произвести пуск. Остальное ракета делала сама. Она на голову превосходила другие ранние ракеты своего времени. Когда во время кризиса в Тайваньском проливе в 1958 году американские инженеры оснастили новыми ракетами тайваньские истребители Sabre («Сейбр»), те разгромили вооруженные только пушками китайские МиГ-15, положив начало эпохе воздушных ракетных боев.

Так управляемые ракеты становились меньше и всё менее походили на самолеты, а военные начали воспринимать их скорее как «умные» боеприпасы, нежели как беспилотные летательные аппараты. По мере того как полупроводниковые транзисторы вытесняли вакуумные лампы, ракеты становились надежнее, а их обслуживание — менее обременительным. В течение 1950-х и 1960-х годов самонаводящееся оружие одерживало всё более впечатляющие победы. Через год после дебюта «Сайдуиндера» советская ракета SA-2 одержала первую победу в классе «земля-воздух», когда китайские силы сбили тайваньский самолет-разведчик. Ракетное оружие так быстро завоевало господство в воздухе, что к 1960-м годам новые истребители, такие как американский F-4 Phantom («Фантом»), выпускались вовсе без пушечного вооружения. А в 1967 году небольшие египетские ракетные катера, оснащенные советскими противокорабельными ракетами SS-N-2 Styx («Стикс») с радиолокационным самонаведением, внезапно атаковали и потопили израильский эсминец «Эйлат», наглядно показав, что малые суда, вооруженные ракетами, способны уничтожать даже крупные военные корабли. Ракеты быстро потеснили артиллерию на флоте, а первое поколение самолетоподобных ракет вроде «Стикса» постепенно уступило место более компактным системам, уже ничем не напоминавшим самолеты.

Война Судного дня 1973 года между Израилем, Египтом и Сирией стала переломным моментом. Египетские зенитные ракеты сбили почти сотню израильских самолетов американского производства и сделали египетскую территорию практически неуязвимой для воздушных атак. Военные аналитики по всему миру сочли, что конец эпохи пилотируемой боевой авиации, возможно, уже близок. Еще большим шоком стало то, что египетская пехота разгромила хваленые танковые войска Израиля с помощью небольших противотанковых управляемых ракет. Такие максимы, как «лучший враг танка — другой танк», внезапно показались устаревшими. Ценой колоссальных усилий и благодаря экстренным поставкам ракет из США Израилю удалось переломить ход событий, но близость поражения потрясла страну. Единственной стихией, в которой они сохраняли превосходство, было море, поскольку после инцидента с «Эйлатом» Израиль полностью заменил все свои военные корабли ракетными катерами.

Доминирование самонаводящихся ракет имело одно существенное ограничение: во многих боевых ситуациях ракете просто не на что было наводиться. Ракеты с тепловой головкой самонаведения шли на горячий выхлоп реактивного двигателя. Ракеты с радиолокационным самонаведением наводились на отражение радиолокационного сигнала от вражеского самолета или корабля, подсвеченного дружественным радаром целеуказания, подобно тому как луч фонарика выхватывает из темноты летящего мотылька. Специальные противорадиолокационные ракеты могли наводиться на сигнал, излучаемый радаром противника. Однако для большинства других целей, особенно наземных, высококонтрастного сигнала не существовало. Американские инженеры преодолели это ограничение с помощью новой технологии — лазера. В 1965 году инженеры ВВС США и компании Texas Instruments продемонстрировали, что могут использовать лазер, чтобы поставить яркую точку на абсолютно любом объекте, а затем применить бомбу с лазерным наведением, которая нацелится на эту точку. Механизм самонаведения представлял собой лишь обновленную версию системы, продемонстрированной Хаммондом и Миснером. К 1972 году американские самолеты во Вьетнаме использовали бомбы с лазерным наведением для разрушения мостов, которые до этого выдерживали десятки авиаударов обычными неуправляемыми бомбами.

Однако, когда ВВС США отправили свое новое чудо-оружие с лазерным наведением для налетов на сеть дорог в джунглях, известную как «тропа Хо Ши Мина», выяснилось, что теперь главной проблемой стал поиск целей для атаки. Грузовики и склады снабжения среди деревьев было гораздо труднее обнаружить с воздуха, чем мосты. Командование ВВС осознало, что высокоточному оружию требуется огромный объем столь же точной разведывательной информации о целях.⁵⁵ В результате американские военные запустили множество программ по поиску новых технологий для обнаружения целей под высокоточные удары. Так возникла современная сфера тактической разведки, наблюдения и рекогносцировки, сокращенно обозначаемая как ISR.

Растущая смертоносность самонаводящихся ракет вызвала новый всплеск интереса к беспилотным летательным аппаратам. В начале 1960-х годов США потеряли несколько пилотируемых самолетов-разведчиков, сбитых советскими ракетами SA-2, что спровоцировало крупные международные инциденты. В ответ ВВС США в условиях строжайшей секретности разработали разведывательные версии реактивного беспилотника-мишени BQM-34 Firebee («Файрби»). Маленькие, быстрые и малозаметные «Файрбэ» оказались способны проскальзывать сквозь систему ПВО и подлетать вплотную к объектам для фотосъемки в любых нужных районах, не подвергая риску жизнь пилотов. Секретные подразделения ВВС отправляли их на задания над коммунистическим Китаем, а затем и над Вьетнамом, запуская с земли, как ракеты Matador («Матадор»), или подвешивая под крылья транспортных самолетов DC-130, которые также служили пунктами управления дронами. Несмотря на использование пленочных фотоаппаратов, они позволяли получать беспрецедентные объемы актуальной тактической информации ISR. Когда полезность этих БПЛА стала очевидной, ВВС начали применять их для все более разнообразных специальных тактических задач. К началу 1970-х годов ВВС оснащали их средствами радиоэлектронной борьбы и продемонстрировали их способность запускать самонаводящиеся ракеты класса «воздух-поверхность» для уничтожения наземных целей.⁵⁶ Военно-морские силы запускали их с кораблей, в том числе с беспилотного надводного судна.⁵⁷ Школа авиационного вооружения ВМС «Top Gun» даже недолго использовала их в качестве самолетов-«агрессоров», причем в учебных боях они превосходили по маневренности опытных инструкторов на истребителях F-4.⁵⁸

После шокирующих потерь израильской авиации американского производства от зенитных ракет в войне Судного дня, американские аналитические центры в 1970-х годах предположили, что будущее военно-воздушных сил — за высокоэффективными реактивными беспилотниками. Способные подлетать вплотную к противнику, они могли бы с высокой точностью поражать средства ПВО и другие цели, а их низкая стоимость и приемлемость потерь в бою делали их утрату вполне допустимой. Чтобы сделать их по-настоящему эффективными, они должны были быть «дистанционно пилотируемыми» летчиками, у которых благодаря передаче видео высокого разрешения в реальном времени создавалось бы ощущение присутствия внутри кабины дрона.⁵⁹ Корпорация RAND рекомендовала создать парк боевых беспилотников многоразового использования, каждый из которых стоил бы примерно в десять раз дешевле ведущих пилотируемых истребителей, а также еще большее количество одноразовых дронов-«камикадзе», которые были бы еще в десять раз дешевле.⁶⁰ К сожалению, технологии телевидения и передачи данных в то время были еще слишком примитивными. Несовершенство технологий, а также резкое сокращение военных бюджетов после окончания войны во Вьетнаме в очередной раз отложили рассвет высокотехнологичных телеавтоматов.

Израиль, однако, не сдался. Несмотря на более скромный бюджет, он разработал недорогие винтовые беспилотники с видеокамерами высокого разрешения. Их применили во время Ливанской войны 1982 года. Действуя этими дешевыми расходными дронами в связке с ударными истребителями, ВВС Израиля сумели уничтожить все девятнадцать сирийских зенитно-ракетных комплексов в стратегически важной долине Бекаа, не потеряв ни одного пилотируемого самолета. Хотя эти дистанционно управляемые аппараты были менее технологичными, чем представляли себе американские аналитики, они вновь доказали свою боевую эффективность, и Израиль стал мировым лидером в области военных БПЛА. В США инженеры также поддерживали направление беспилотников на плаву, исследуя аналогичные простые дроны «беспокоящего действия» для подавления или атаки вражеских средств ПВО.

Тем временем противокорабельные самонаводящиеся ракеты становились всё более смертоносными. Некоторые из них несли собственные радары целеуказания, что позволяло им автономно наводиться на цель и даже самостоятельно осуществлять ее поиск. Во время Фолклендского конфликта 1982 года Аргентина располагала всего шестью самонаводящимися ракетами Exocet («Экзосет») французского производства, однако добилась четырех попаданий по британским кораблям, потопив два и повредив третий.

Развитие компьютерных технологий наконец-то позволило воздушным торпедам воплотить в жизнь замысел их создателей. В 1980-х годах США приняли на вооружение крылатые ракеты, такие как Tomahawk («Томагавк»). Действительно напоминающая летающую торпеду, реактивная ракета «Томагавк» могла пролететь до тысячи миль, чтобы с высокой точностью поразить заданные цели. Недостающий элемент в головоломке воздушной торпеды — высокоточную навигацию — инженеры получили, задействовав бортовые компьютеры для сравнения оптических или радиолокационных изображений местности под ракетой с заранее записанными снимками с воздуха вдоль намеченного маршрута. Ракета могла лететь от одной контрольной точки к другой, используя сохраненные изображения для корректировки траектории по ходу полета. По мере приближения к цели снимки становились всё более частыми, а их разрешение — более высоким, пока ракета не сливалась с целью, подрывая боевую часть весом 1000 фунтов (450 килограммов). Позже спутниковая навигационная система GPS позволила крылатым ракетам точно ориентироваться даже над однообразной местностью, лишенной ориентиров, такой как пустыни и океаны.

Наконец, на закате холодной войны началась разработка первых автономных барражирующих боеприпасов, таких как Tacit Rainbow («Тэсит Рейнбоу») — крылатая ракета с реактивным двигателем, которая могла в течение длительного времени патрулировать территорию противника в поисках радаров ПВО, а затем пикировать на них для уничтожения. Позже появились и другие концепции, например малобюджетная автономная ударная система LOCAAS (Low-Cost Autonomous Attack System), предназначенная для поиска и поражения наземных целей. Однако несовершенство технологий, высокая стоимость и прекращение финансирования в связи с окончанием холодной войны привели к закрытию этих программ.

Стратегии НАТО времен поздней холодной войны предусматривали массированное применение высокоточного оружия для отражения гипотетического вторжения Организации Варшавского договора в Западную Европу. К счастью, мирный распад Советского Союза означал, что все эти вооружения эпохи холодной войны так и не были задействованы в конфликте сверхдержав. Однако еще до масштабного сокращения вооружений иракский лидер Саддам Хусейн решил вторгнуться в Кувейт. И все новое оружие, которое Запад развернул для защиты от советского нападения на Европу, было вместо этого использовано для изгнания иракской армии из Кувейта в ходе операции «Буря в пустыне».

Роботизированное оружие повергло в трепет телезрителей по всему миру. Новостные корреспонденты вели репортажи с балконов багдадских отелей, в то время как в ночном небе с ревом проносились крылатые ракеты «Томагавк», а взрывы бомб с лазерным наведением озаряли горизонт. Кадры инфракрасной видеосъемки демонстрировали, как бомбы с легкостью и ювелирной точностью поражают цели — от укрепленных авиационных ангаров до штаб-квартиры ПВО Ирака. Так называемая «умная бомба» стала символом этой войны. За кулисами событий беспилотники и ложные воздушные цели обманными маневрами выводили из строя иракскую противовоздушную оборону. Незаметно для большинства наблюдателей мощные новые системы ISR (разведки, наблюдения и рекогносцировки), такие как разведывательные спутники и самолеты радиолокационного обнаружения наземных целей Joint STARS, за которыми стояли небольшие армии аналитиков разведки, поставляли целеуказания для этого «умного» оружия. Пользуясь этими данными, пилоты громили иракскую бронетехнику. Один иракский солдат, ранее воевавший против Ирана, признался, что его танковое подразделение понесло более тяжелые потери за тридцать минут воздушной атаки союзников, чем за все восемь лет ирано-иракской войны.⁶¹ Танки коалиции, оснащенные роботизированными системами управления огнем, расстреливали уцелевшие иракские танки, словно мишени в тире. Лишь 9 процентов примененных авиационных средств поражения относились к «умным» роботизированным боеприпасам — а среди наземного оружия этот процент был еще ниже. Но когда война закончилась, иракская армия была разгромлена, а из почти 700 000 развернутых американских военнослужащих погибло менее 150 человек — показатель, едва превышающий уровень смертности от несчастных случаев на обычных учениях с боевой стрельбой.

«Буря в пустыне» показала, насколько сильно изменился традиционный бой, по крайней мере, для самых богатых стран. Сочетание мощных средств ISR с управляемым компьютерами «умным» оружием сделало возможными так называемые «параллельные операции», при которых огромное количество целей могло быть поражено с высокой точностью одновременно. Это вызывало шок, сопоставимый с последствиями ядерного удара, но при несравнимо более высокой избирательности. В первый день «Бури в пустыне» авиация коалиции атаковала 152 цели — больше, чем стратегические бомбардировщики 8-й воздушной армии поразили в Европе за весь 1942 и 1943 годы.⁶² Обладая столь точным оружием и достаточным объемом информации, вражескую армию или даже целое государство можно было демонтировать чисто инженерным путем, подобно тому как строительная компания сносит высотное здание методом направленного взрыва. Обеспокоенные лидеры Китая, России, Ирана и других стран твердо решили как можно скорее обзавестись аналогичными возможностями.

ТЕХНОЛОГИИ И ТЕРРОР

После террористических актов 11 сентября 2001 года США и их союзники переключили свое внимание на двадцатилетнюю ожесточенную борьбу против террористических и повстанческих группировок, начавшуюся в Афганистане, продолжившуюся в Ираке, а затем на территориях, захваченных ИГИЛ. Контртеррористические и противоповстанческие операции распространились на Йемен, Сомали, африканский регион Сахель и другие регионы. В этих нетрадиционных конфликтах у противника практически не было важных объектов инфраструктуры или даже бронетехники. Крупные «умные» бомбы и крылатые ракеты оказались малополезны. Если «Буря в пустыне» давала повод думать, что война «нажатием кнопки» стала реальностью, то опыт «войны с терроризмом» развеял эти иллюзии. Вместе с тем боевые действия свелись к рейдам сил специального назначения, операциям в перенаселенных городах и непрерывному наблюдению, зачастую требовавшему способности отслеживать конкретных людей и наносить точечные удары в строго определенный момент, когда появлялась нужная цель.

Медленные винтовые разведывательные беспилотники с видеокамерами высокого разрешения, которые ранее развернул Израиль, оказались идеальными для таких задач. Во время «Бури в пустыне» США использовали несколько дронов Pioneer израильской разработки. А в 1990-х годах, во время вмешательства ООН в балканские войны, США задействовали несколько беспилотников Predator («Хищник»), созданных израильским конструктором Эйбом Каремом, для трансляции видео высокой четкости из зон конфликта в реальном времени. Эта услуга быстро стала незаменимой.⁶³

В 2001 году ВВС США и ЦРУ модернизировали беспилотники Predator, оснастив их спутниковой связью и противотанковыми ракетами Hellfire («Хеллфайр»), и направили в Афганистан для охоты на Усаму бен Ладена и других лидеров «Аль-Каиды» и «Талибана». Один неожиданный инцидент наглядно продемонстрировал их ценность и в обычных боевых действиях. Когда 4 марта 2002 года рейнджеры армии США и «морские котики» ВМС высадились в горах Афганистана для борьбы с «Аль-Каидой», они увязли в жестоком бою на вершине высокого хребта. Боевики сбили один из их вертолетов, а находившиеся на земле солдаты оказались прижаты к земле огнем из пулеметного бункера «Аль-Каиды», укрытого под скалистым выступом. Несколько авиаударов не смогли поразить этот бункер. Случайно поблизости пролетал Predator. Его экипаж, находившийся за тысячи миль на станции наземного управления в Северной Вирджинии, предложил помощь. С помощью видео высокой четкости операторы Predator обнаружили бункер, направили лазерный луч точно в его амбразуру и пустили туда ракету Hellfire с лазерным наведением. Это переломило ход боя. БПЛА Predator оставался на дежурстве до самого конца сражения за хребет Робертса, ведя наблюдение в реальном времени и подсвечивая лазером цели для бомб с лазерным наведением, сбрасываемых другими самолетами.⁶⁴ С тех пор вооруженное прикрытие с воздуха с помощью дистанционно управляемых разведывательно-ударных дронов стало стандартным элементом наземных операций коалиции.

Вооруженные силы США начинали войну с терроризмом, имея на вооружении менее пятидесяти беспилотных летательных аппаратов. К началу 2010 года их количество исчислялось тысячами. Большинство составляли малые разведывательные БПЛА, однако вооруженные беспилотники с большой продолжительностью полета, такие как MQ-1 Predator, стали культовым оружием той войны. Благодаря им дистанционно управляемый воздушный телеавтомат вошел в повседневный военный обиход. Опираясь на опыт штурмовых дронов времен Второй мировой войны и аппаратов Firebee эпохи Вьетнама, они вобрали в себя современные технологии управления на основе видео высокого разрешения и высокоскоростной спутниковой связи, что позволяло пилотировать их дистанционно из любой точки земного шара. Вслед за Predator появились и более совершенные модели, созданные специально для боя, такие как MQ-9 Reaper («Жнец»).

Волны новых технологий из бурно развивающейся индустрии мобильных устройств способствовали миниатюризации роботизированных систем. Среди них были гироскопы, интегрированные в микросхемы, миниатюрные GPS-приемники и крошечные видеокамеры высокого разрешения. Даже небольшие любительские дроны обрели объем памяти и вычислительную мощность, достаточные для обработки цифрового видео в реальном времени и работы сложных систем автоматического управления полетом. После 2010 года методы машинного обучения с использованием искусственных нейронных сетей начали находить широкое применение, что привело к качественному скачку в развитии искусственного интеллекта.

Все эти дешевые возможности позволили объединить в себе некоторые черты классических концепций роботизированного оружия. Новые барражирующие боеприпасы, такие как израильский Harop, сочетали в себе свойства дистанционно управляемых дронов, самонаводящегося оружия и дальнобойных авиационных торпед. К моменту начала российско-украинской войны появилась возможность вооружать даже компактные гоночные FPV-дроны (с видом от первого лица), превращая их в карманные барражирующие боеприпасы.

Сосредоточенность на наземных противоповстанческих действиях вызвала запоздалое возрождение интереса к наземным роботизированным системам. Корпус морской пехоты США задействовал несколько дистанционно управляемых танков для помощи в преодолении иракских песчаных насыпей во время операции «Буря в пустыне», но даже это скромное эхо наземных роботизированных операций Второй мировой войны было отменено в самый последний момент.⁶⁵ Теперь же армия и морская пехота развернули сотни небольших дистанционно управляемых наземных роботов для обезвреживания неразорвавшихся боеприпасов и ведения видеонаблюдения внутри зданий и в замкнутых пространствах. Большинство из них представляли собой небольшие гусеничные машины, напоминавшие немецкий «Голиаф» времен Второй мировой войны, но со взрывчаткой, замененной на видеокамеры и роботизированные манипуляторы.

Террористы и повстанцы создавали свои собственные варианты роботизированного оружия «для бедных», позволявшие им бросить вызов куда более технологически развитым силам коалиции. Самодельное взрывное устройство (СВУ), зачастую подрываемое с помощью дистанционного управления, стало самым смертоносным оружием повстанцев, унесшим жизни около половины всех погибших американских военных. После того как ИГИЛ пришло к власти в 2014 году, его импровизированный воздушный флот беспилотников доставил немало хлопот иракским и поддерживающим их американским силам во время боев за Мосул и Ракку, быстро вдохновив на использование подобной тактики по всему миру. Примеры сложных ударов с использованием иностранных беспилотников-камикадзе и барражирующих боеприпасов, такие как высокоточные атаки иранских сил и хуситов на нефтяные объекты Абкайк и Хурайс в Саудовской Аравии в 2019 году, показали, что остальной мир активно использует новые технологии для создания нового оружия.

Западные военные ведомства продвигались слишком медленно — как в том, чтобы сделать классические концепции роботизированного оружия более доступными и массовыми, так и в том, чтобы выйти за их рамки. Это открыло зарубежным армиям возможность захватить лидерство в ряде областей. Например, несмотря на активное лоббирование со стороны экипажей военных разведывательно-ударных беспилотников, американское командование отказывалось признавать дроны полноценными боевыми системами. Даже спустя двадцать лет после сражения за хребет Робертса к разведывательно-ударным беспилотникам по-прежнему относились как к разведывательным самолетам, которые по воле случая несут на себе вооружение. Их нельзя было целенаправленно отправлять на боевые вылеты для нанесения ударов на поле боя.⁶⁶ Экспериментальные программы X-45 и X-47 продемонстрировали возможности высокоэффективных боевых дронов в период с 2000 по 2015 год, но так и не привели к закупкам боевых беспилотников.⁶⁷ В 2001 году Конгресс США потребовал, чтобы к 2015 году треть наземной техники армии стала беспилотной.⁶⁸ Этот процесс даже не начался. Вместо этого в 2020-х годах западная аудитория завороженно наблюдала за кадрами недорогих высокоточных ударов беспилотников, наносимых азербайджанскими и украинскими войсками, точно так же, как тридцатью годами ранее мировая общественность восхищалась высокоточными ударами США в ходе операции «Буря в пустыне».

УРОКИ ИСТОРИИ

История применения роботизированных систем в бою указывает на три неизменные проблемы. Именно они определяли, какие системы смогут пройти путь от многообещающего демонстрационного образца до реального боевого средства. Они возникали снова и снова, сменяя технологические поколения, классы систем и боевые условия.

Первая проблема — это нагрузка. Роботизированные системы, обременительные в использовании или обслуживании, часто оказываются непрактичными в бою. Если они отвлекают операторов, оттягивают на себя слишком много личного состава или мешают другим важным видам боевой деятельности, от них, как правило, отказываются. В успешных системах технологии использовались для того, чтобы снять нагрузку с операторов и обслуживающего персонала, как в случае с самонаводящимися ракетами, работающими по принципу «выстрелил и забыл», или беспилотниками, которые взлетают и приземняются автоматически. Некоторые системы просты в использовании, но требуют серьезной подготовки перед выполнением задачи или в промежутках между ними. Они могут быть эффективны в наступательных операциях, где дружественные силы сами выбирают время удара, но бесполезны в обороне, поскольку не способны быстро реагировать на непредвиденные события. Перспективные системы должны выполнять свои задачи с минимальной нагрузкой на бойцов-людей и другие ресурсы. Они должны сами оказывать поддержку, а не требовать ее.

Вторая проблема — навигация и управление. Будь то дистанционно управляемые или автономные системы, роботы раз за разом сталкиваются с трудностями, пытаясь справиться со всеми сложностями реальной боевой обстановки. Скрывает ли этот сугроб препятствие? Сможет ли машина преодолеть это заграждение и не застрять? Можно ли проехать сквозь заросли в этой чаще? Роботизированные системы должны решать подобные головоломки, одновременно осуществляя тактическое маневрирование и применение оружия. Враг же делает все возможное, чтобы усложнить им задачу. Навигация в воздухе проще; именно поэтому воздушные системы доминировали на протяжении последних ста лет, оставив далеко позади морские системы. Будущие роботы, особенно те, которые взаимодействуют с наземной средой, должны уметь приспосабливаться к крайне сложным условиям.

Третья проблема — это уязвимость. Роботизированные системы, медлительные или предсказуемые в своем поведении, в бою оказываются легкими мишенями. Большинство из них не способны распознать, что подвергаются атаке, и поэтому просто подставляются под удар, пока не будут уничтожены. Пока они не научатся совершать автономные маневры уклонения, успешные системы должны использовать скрытность, скорость или другие факторы для обеспечения выживаемости — либо быть достаточно «расходуемыми», чтобы безболезненно нести потери. Любопытно (особенно для тех, у кого когда-либо в самый неподходящий момент пропадал Wi-Fi), что уязвимость беспроводных каналов связи для специализированных военных систем в бою оказалась вполне решаемой проблемой. Возможно, в силу очевидности этого риска войска, применяющие дистанционно управляемые системы, обычно оказывались лучше подготовлены к поддержанию каналов связи, чем их противники — к их подавлению. Однако возможности радиоэлектронной борьбы растут, поэтому такая напряженная подготовка должна продолжаться везде, где требуются каналы передачи данных.

Исторически сложилось так, что военные быстрее внедряли роботизированные системы для выполнения боевых задач, включая тактическую разведку и наблюдение (ISR), нежели для небоевых функций. Это несколько противоречит интуиции, если учесть, что так называемые «рутинные и грязные» вспомогательные задачи могут быть менее сложными в техническом отношении. Потенциальная экономия живой силы и средств часто выглядит весьма привлекательно. И действительно, роботизированные системы прочно закрепились в нескольких нишевых ролях, таких как воздушные мишени. Тем не менее обещание победы в бою оказывалось гораздо более мощным стимулом для признания роботов. Преимущество на поле боя часто приводило к удивительно быстрой замене прежних, до-роботизированных средств.

Несмотря на сто лет выдающегося технологического прогресса, эти три классические концепции по-прежнему доминируют в военной робототехнике. Однако развитие технологий позволило реализовать их более полно. Одноразовая воздушная торпеда и самонаводящееся оружие представляли собой более простые концепции, нежели универсальный телеавтомат, и на пути их реализации стояло меньше трудностей. Поэтому они раньше достигли технической зрелости и получили признание. Некоторые инновации, такие как барражирующие боеприпасы и беспилотники-камикадзе, или дроны «одностороннего применения», сочетают в себе отдельные черты классических концепций. Многие дроны одностороннего применения напоминают ранние воздушные торпеды, но обладают системами высокоточного наведения и управления. Тем не менее появилось слишком мало новых идей, способных направлять перспективные разработки, даже сейчас, когда технологии достигли уровня, позволяющего практически реализовывать самые разнообразные концепции новых роботов.

Роботизированное оружие возникло в рамках научного подхода к ведению войны, который ставит во главу угла определенность, эффективность и минимизацию ненужных страданий. Операция «Буря в пустыне» и многие другие примеры доказали способность роботизированного оружия обеспечивать превосходный контроль и приносить быструю и эффективную победу. Расхожий поп-культурный штамп об автономном роботе-берсерке, выпущенном на волю, чтобы бесконтрольно сеять смерть с непредсказуемыми последствиями, не имеет ничего общего с этой моделью ведения войны. Однако реальный опыт, от применения нацистами «Фау-1» и подавления Варшавского восстания до кампаний ИГИЛ, показал, что роботизированное оружие не обязательно несовместимо с варварством. Тем не менее нынешний всплеск интереса к роботизированной войне обусловлен обещанием эффективности и контроля, а также жаждой того, что военные уже вкусили в Нагорном Карабахе и в Украине: мощи всеобъемлющей точности.