Максимиллиан Ларо

— Ты… Ты… — У него не хватало сил, чтобы как-то облечь в слова чувства, которые сейчас на него нахлынули. Потому что Нэвьери Драгон в его доме — это не просто полный провал, это катастрофа! Все, что было, все, что он сделал ради Алины, сейчас висело на волоске просто потому что эта взбалмошная девчонка решила сюда прийти!

Как она вообще выбралась из дворца⁈ Как ей только ума хватило⁈

— Пожалуйста… — У нее задрожали губы. — Пожалуйста, отец хочет выдать меня за брата Брильис, хочет, чтобы мы обернулись, а я не хочу! Я хочу оставаться такой, как есть, я хочу…

— Ни слова больше! — рявкнул Макс, и Нэвьери вздрогнула. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

Она моргала своими зелеными глазищами, и он понимал: да, понимает. Все она прекрасно понимает, и как же задолбали эти власть имущие! Прекрасно представляющие, что могут разрушать чужие жизни, и делающие это, не задумываясь.

— Иди отсюда, — сказал он ей. — Иди по-хорошему, пока я не…

— Пока ты что⁈ — рявкнула она неожиданно резко. — Пока ты не сдал беззащитную девчонку обратно ее отцу, которому на нее плевать? Который пожертвует ей для того, чтобы удержаться у власти? Который сломает ей жизнь, просто потому что «так сложились обстоятельства»⁈

Их там всех на курсах начинающих тэрн-ари учат, как перекладывать с больной головы на здоровую⁈ Или это просто перспективная, потенциальная дочь своего отца, и у нее это врожденное?

— А меня это с какой радости должно волновать? — в тон ей ответил Макс.

— Может быть с такой, что у тебя тоже была сестра! Которую ты не смог защитить.

«Я ее сейчас убью», — подумал он.

Хотя убийство тэрн-ари наверняка не вписывалось в планы по дальнейшему конструктивному общению с Ведомством…

А она еще и смотрела дерзко так, с вызовом. Как будто не просила его о помощи пару минут назад.

— Вон! — прошипел Макс. — Вон, или я лично вызову…

— Макс! — В дверь постучала Алина, и, раньше чем эта самая дверь открылась, он грубо схватил Нэвьери за локоть и затолкал под стол. — Макс!

Он едва успел обернуться и сделать вид, что просто поправляет документы, как Алина уже влетела в его кабинет. Вид у нее был просто дикий, глаза — огромные. Она подбежала к нему и схватила за руки.

— Со мной сейчас связалась Кая! Помнишь ее?

— Кая?

— Да, ну она с нами на одном курсе была до того, как нас… — Алина вздохнула. — В общем, неважно. Мы теперь снова будем учиться вместе, она нас видела в Академии, и она сейчас такое сказала!

— Алина, да что произошло⁈ — огрызнулся Макс, испытывая желание закрыть собой стол, хотя из-за массивных кресел увидеть Нэвьери было проблематично.

— Доброе утро… в смысле, новый ректор мертв! Говорят, его убила Эстре, у которой поехала крыша из-за того, что он занял ее пост. И что она не один день к нему подбиралась…

— В смысле убила⁈ — Макс схватил Алину за плечи и встряхнул так, что голова девушки качнулась назад.

— Ну в прямом! Отравила или что-то вроде, из него буквально вытянуло всю магию.

Его затошнило. Так резко, что показалось, содержимое желудка прямо сейчас окажется на Алине или на полу. Поэтому Макс резко отпустил ее и отступил на несколько шагов. Его мутило так, как, кажется, никогда в жизни. Не из-за одной веселой вечеринки. Мир казался шальным, он крутился со всевозрастающей скоростью, и единственной осознанной мыслью, пробивающейся через все это, была мысль про артефакт.

Это не был подслушивающий артефакт.

Это был артефакт, который убивает. Он своими руками убил. Да, по незнанию, но сути это не меняло.

— Алина, уйди, — попросил он.

— Что? — нахмурилась девушка.

— Уйди, пожалуйста.

— Да пожалуйста, — обиделась Алина. И вылетела за дверь, а Макс опустился на край стола, вцепившись в него пальцами с такой силой, что побелели костяшки. В ушах шумело, в какой-то момент ему показалось, что голова сейчас взорвется, и он просто перестанет быть.

Возможно, именно поэтому он не сразу услышал и не почувствовал, как вылезшая из-под стола Нэвьери накрыла его руку своей.

— Эй, — шепотом сказала она. — Эй!

И, поскольку Макс не реагировал, размахнулась и от души влепила ему пощечину.

Это привело его в чувство. Относительно. По крайней мере, к звону в ушах добавилось еще ослепительная вспышка боли и ощущение отпечатка ладони тэрн-ари, которая пощелкала пальцами перед его носом, а потом набросила Cubrire Silencial раньше, чем он успел вздохнуть. Она вообще была весьма шустрая, эта Нэвьери Драгон.

— Ты чего? В обморок собрался? — язвительно поинтересовалась она.

— Совсем дура⁈

— Дура не дура, а призраки и то симпатичнее выглядят, — усмехнулась она.

Вместо ответа Макс отлепился от стола и, рискуя показать содержимое своего желудка теперь уже Нэвьери Драгон, дошел до двери и запер ее.

— Ну? — Тэрн-ари пристально посмотрела на него.

— Что — ну?

— Ура говну! С чего тебя так проняло гибелью ректора?

Ей сколько лет вообще? По ощущениям девчонка девчонкой, не больше пятнадцати, а ведет себя и рассуждает как взрослая. Но, как Макс ни старался вспомнить общие сведения о семье Фергана, в голову ничего не приходило.

— Для тэрн-ари ты потрясающе выражаешься, — не остался в долгу он.

— Нашел к чему прицепиться, и рад? Давай, выкладывай, пока ты тут не сдох у меня на глазах. А то так и не облегчишь свою участь перед безвременной кончиной.

Он посмотрел на нее в упор.

— А для той, кто пришел просить о помощи, ты слишком много дерзишь.

— Да тебе самому помощь нужна, — фыркнула она. — Ладно. Не хочешь говорить — не говори.

Макс потер пульсирующие виски, все происходящее до сих пор отказывалось укладываться у него в голове. Точнее, вообще никак не укладывалось. Эстре, если верить тому, что говорила Алина, тоже работала на Ведомство. Или нет? А если работала, они так легко подставили ее… почему? Или у них изначально был такой план?

И сколько в таком случае времени у него? У Алины? У ее матери? До того, как со всеми ними тоже произойдет «несчастный случай»?

Они не собирались никого отпускать, вдруг ясно осознал он. Все это была игра, игра Ведомства, игра Фергана, а они просто куклы, которых дергают за ниточки так, как нужно им. До тех пор, пока не приходит пора эти самые ниточки обрезать.

— Так и будешь молчать? — хмуро спросила Нэвьери.

— Я его убил.

— Что⁈

— Я работаю на Ведомство. Я его убил.

Тэрн-ари моргнула.

— Я не хотел, — сказал Макс, хотя это прозвучало донельзя глупо, как будто он пытался оправдаться. Как будто за такое можно оправдаться. — Я просто… думал, что это подслушивающий артефакт.

Нэвьери продолжала смотреть на него во все глаза, как будто видела впервые, и он зачем-то продолжил. Как будто ему было важно, чтобы хоть кто-то узнал, с чего все началось и почему.

— Я хотел вытащить Алину и ее мать из застенок. Помочь. Но сделал только хуже. Теперь… теперь я вообще не знаю, сколько мы все проживем.

Девчонка закусила губу. Она как будто принимала решение, но до конца уверенным в этом Макс быть не мог. У него все перемешалось в голове, настолько, насколько это вообще возможно.

— Так, — Нэвьери резко шагнула к нему и кивнула на дверь. — Давай, иди, собирай все самое необходимое. И Алине этой своей скажи, пусть делает то же самое.

— Что?

— Что-что? Нам всем надо отсюда уходить, пока есть такая возможность. Или ты все еще хочешь продолжать работу на Ведомство?

Да уж, за словом в карман она не лезла, а еще совершенно не стеснялась бить по больному. Наверное, больное могло бы оказаться еще более больным, если бы в нем не было вот этой мешанины чувств, эмоций и мыслей. Поэтому Макс только кивнул.

— Тебе все еще нужна моя помощь? — хмыкнул он перед тем, как выйти.

Нэвьери приподняла бровь и ответила в своем ключе:

— У меня все еще нет выбора.

Соня

— Вы же понимаете, что рано или поздно они придут сюда? — пробормотала Соня.

Рейды продолжались уже несколько дней, военные прочесывали город, и это было чудо, что их пока не нашли. Вторым чудом было то, что у Миранды не повторялся всплеск темной магии, а впрочем, возможно, дело было в Сезаре. В его магии.

Он не оставлял дочь ни на минуту и практически не спал. Если бы не Женевьев с Ярдом, они бы, наверное, не справились, но Ярд страховал Сезара, когда ему все-таки приходилось спать, а Женевьев помогала Соне с восстановлением. И, разумеется, все они, включая Амира и Амиру, проголосовали против того, чтобы Соня сдавалась.

Хотя Сезар вряд ли отпустил бы ее, даже если бы все были «за», когда она это сказала, он так сверкнул глазами, что становилось понятно: ей придется с ним драться, если она захочет выйти. Драться у нее сил не было, да по большому счету у нее вообще было мало сил. Восстановление после темной магии шло ужасающе медленно, даже несмотря на все навыки и силу Женевьев. То, что шрамы останутся с ней навсегда, Соня поняла сразу. Кто бы мог подумать, что причиной этого станет не Адергайн и не его войско, а Мира…

В которой сила Сезара раскрылась самым жутким образом.

— Мы ускорились, — сказал Ярд, потому что в настоящий момент Сезар как раз задремал. — Скоро нам уже не нужно будет скрываться.

— Если они раньше нас…

— Соня, — Женевьев кивнула на Миру, — им нет никаких причин заходить сюда.

— Я все равно не могу жить с мыслью, что однажды подставлю вас всех…

— При чем тут ты? Мы сами добровольно пошли на это, когда согласились помочь Люциану. И уж тем более когда придумали весь этот план. — Ярд пожал плечами. — Ты точно не ответственна за все это, не говоря уже о том, что ты не могла справиться с силой дочери.

Соня потерла виски.

С некоторых пор ее бросало в дрожь каждый раз, когда приходилось брать Миру на руки, но она все равно брала. Брала, потому что понимала: если однажды позволит этому страху взять над собой верх, ничем хорошим это не кончится. Несмотря на разрушительную силу, это все еще была ее дочь, ее маленькая любимая Мира, а не монстр, какими представляли всех темных в Даррании.

Потому что темный — это не клеймо, темный — это всего лишь особенность магии. И чем меньше ты акцентируешь на этом внимание, тем лучше. Да, в Даррании веками взращивали страх к разрушительной силе магии, отличной от магии светлых, но это была всего лишь обратная сторона силы. Да, у темных были свои особенности, особенно у темных с мощью, как у Альгора или у Сезара. Но все это не имело никакого отношения к тому, какой ты человек. То есть дракон. Потому что прикрывать сотворенное тобой дерьмо темной магией отвратительно, в точности так же, как прикрывать совершенное дерьмо якобы благом во имя светлой.

— Хорошо, — сказала она, стараясь отрешиться от тяжелых давящих мыслей, — когда мы… начинаем?

— Через неделю, — ответила Женевьев.

Cubrire Silencial теперь стоял на ее квартире круглосуточно, поэтому можно было не бояться говорить, о чем угодно. Да, это было ресурсозатратно и в какой-то мере опасно, потому что даже самое простое заклинание в любом случае создавало магический фон, а когда он постоянный, это может привлечь внимание, но… они жили не в том месте, где магия была в ходу и там, и здесь, а окружающие их люди не настолько хорошо разбирались в фонах. Тем более что с Мирой у них просто не было других вариантов, Женевьев вряд ли удалось бы объяснить, почему в ее квартире появился ребенок. А Мира никогда не стеснялась подавать голос.

И все же… неделя. Так мало и так много.

Мало — потому что у них должно было остаться больше времени на подготовку.

Много — потому что Соня каждый раз вздрагивала, когда за дверью раздавался стук. Но потом она понимала, что стучат к соседям Женевьев, и ненадолго выдыхала.

Ключевое слово — ненадолго.

Стоило Соне об этом подумать, как очередной стук заставил ее подпрыгнуть. И только когда Женевьев скомандовала:

— Давай за ширму, — она метнулась туда вместе со спящей Мирой. Сезара с такого ракурса увидеть было нельзя, а в остальном комната отлично просматривалась от двери, поэтому приходилось перестраховываться.

Но, к счастью, это оказался Амир. Или нет?

— Берроуз мертв, — сообщил он без предисловий.

Соня моргнула.

— Как? — спросила побелевшая Женевьев.

— Ведомство постаралось, — он понизил голос, хотя прекрасно знал о заклинании. На инстинктах.

Ярд положил руку на плечо Сезара, и тот мгновенно открыл глаза. Как будто не спал вовсе.

— Что…

— Они добрались до Берроуза, — севшим голосом произнесла Женевьев. Таким, что даже комментировать ничего не надо было, все становилось понятно.

— В итоге у нас совсем не осталось времени. Если промедлим, даже те, кто был на нашей стороне, могут начать сомневаться.

— Неделя… — начал было Ярд, но Сезар перебил, поднимаясь:

— Амир прав. У нас нет этой недели. — Он взглянул на Соню и Миру. — И Ферган это прекрасно знает.

— Но без Берроуза все лишено смысла, — произнесла Женевьев. Она выглядела так, будто задыхается, даже положила руку на горло. — Сезара не примут, потому что у него темная магия, а пропаганда Фергана работает отлично, любой, у кого есть темная магия, автоматически становится врагом…

— У нас все еще есть ты, — перебил ее Сезар.

— Что? Нет! Нет, я…

— Поставим вопрос по-другому, Женевьев. Только ты у нас теперь и есть.

Женевьев Анадоррская

— Да пошел этот Сезар на… — Женевьев коснулась губ Ярда раньше, чем он успел продолжить.

Она сама была в не меньшем шоке, чем они все. После смерти родителей и младшего брата Берроуз был единственным, кто оставался у нее из семьи. И, хотя семьей они никогда не были, а теперь уже и не станут, это был еще один осколок ее сердца, который уже никогда не встанет на место.

Жизнь готовила ее к тому, чтобы быть тэрн-ари, затем тэрн-архой, и Женевьев с детства знала, что просто не будет, но она никогда не думала, что ей придется принимать такие решения. Так быстро.

— Он прав, — сказала она. — У нас нет других вариантов.

— Он не имеет права просить тебя об этом! — прорычал Ярд. — Зная все… всю твою историю! Зная, что ты беременна!

— У него нет другого выхода.

— Конечно, у него нет другого выхода! Свою жену он бы туда точно не сунул! В самое пекло.

— Ты не знаешь Сезара. Если бы он мог, он пошел бы сам.

Ярд прищурился, а потом резко поднялся. Поговорить наедине было сложно, за ширмой и Соня, и Сезар, и Амир, но Cubrire Silencial под Cubrire Silencial решали эту проблему легко, но не решали другую проблему.

То самое решение, которое нужно принять сейчас.

— Я не могу заставить тебя остаться в стороне, — прорычал он. — Но я могу тебя попросить. Пожалуйста, не лезь в это. Ты последняя Анадоррская, и ты первой попадешь под удар. Неужели ты этого не понимаешь? Ферган бросит все силы на то, чтобы избавиться от тебя. Если понадобится, придет за тобой лично.

— Нет, он действует по-другому, — хмыкнула Женевьев. — Как с моей семьей. Как с Эстре и Берроузом. Ему нужен кто-то, кто оставит его лапы чистыми, поэтому напрямую убить меня он не сможет.

— Ты забываешь о том, что мы вне закона, — процедил Ярд. — Ему не нужна причина. Ему нужно просто отдать приказ. Не говоря уже о том, что он может начать рассказывать, как Сезар промыл тебе мозги, что ты теперь тоже на стороне темных, и прочая, прочая, прочая. Или ты думаешь, что он не использует такую прекрасную возможность, чтобы тебя уничтожить?

Женевьев заправила прядь волос за ухо.

— Знаешь, — со смешком сказала она, — я росла с мыслью, что рано или поздно стану тэрн-архой. Что выйду замуж за Сезара, что мы будем править и делать Дарранию лучше. Так я думала, когда была совсем молоденькой девчонкой, но потом я повзрослела, увидела власть изнутри, и… Ты не представляешь, какое я испытала облегчение, когда поняла, что мне не нужно взваливать на себя это бремя. Не говоря уже о том, что творится сейчас.

— Так откажись, — произнес Ярд.

Он опустился рядом с ней на корточки, взял ее руки в свои, и Женевьев почему-то уже почувствовала себя на троне. Даже не так, в этой самой комнате, простенькой и тесной, которую в последнее время они делили с Сезаром, Соней и Мирой, она чувствовала себя тэрн-архой гораздо больше, чем когда-либо до этого. Просто потому, что у нее был Ярд. И его она могла понять, как никого другого: будь у нее шанс вычеркнуть его из этой игры, из этого риска, она бы сделала это в первую очередь. Ни за что не позволила ему отправиться на передовую. Никогда. Потому что Ярд — самое дорогое, что есть в ее жизни. Прошло немало времени, прежде чем она позволила себе это признать: вот так, в открытую, не таясь. Пусть даже в собственных мыслях, но озвучить наконец себе эту правду.

Поэтому она понимала его. Понимала его чувства, как свои. Или чувствовала его, как себя? Сейчас это было уже не суть важно.

Как она может отказаться, когда Ферган разрушает Дарранию изнутри? Когда убивает по щелчку пальцев, если можно так выразиться? Когда держит в страхе, в темном страхе всех — и людей, и драконов, хотя самая большая угроза — это он сам?

— Я не могу… — начала Женевьев, но договорить не успела.

Фоновое пространство взорвалось магией, ослепительно-остро. В небольшой комнатушке десяток порталов только чудом не разорвали пространство в клочья. Военных, заполонивших все, было столько, что разом стало нечем дышать, Оглушительно закричала Мира, но гораздо громче прозвучал приказ выступившего вперед гритта:

— Вы арестованы за подстрекательство к заговору и распространению темной скверны в Даррании! Сдавайтесь, или будете уничтожены на месте!