Лена

— Ага, — вырвалось у меня. — Всенепременно. Обязательно.

— Понимаю, тебе нужно время подумать, — произнес Валентайн. — Но ты знаешь, где меня найти. И как. Просто позови.

Я подавила желание сказать ему, что он будет последним, кого я позову. Последним, к кому я обращусь за помощью, когда Валентайн шагнул ко мне вплотную, и от его близости из меня выбило все мысли и все, через что мне пришлось пройти. Я ощутила струящуюся по венам тьму так же отчетливо, как если бы находились не в немагических землях, а в Даррании, или, упаси меня все кто может, на родине Валентайна.

— Драгон никогда не заменит то, что ты чувствовала со мной, — произнес он, — и ты это прекрасно знаешь. То, что происходит между вами сейчас, Лена — это твоя попытка сбежать от себя самой. От того, что ты испытывала и испытываешь, когда находишься рядом со мной.

Я попятилась и наткнулась на камень. К счастью, баланс я держать умела и отпрянула, не растянувшись на траве, как неуклюжая неуклюжесть.

— Уходи, — сказала я. — Уходи, и больше никогда не появляйся в моей жизни.

— Тебе это не поможет. — Не знаю, что меня пугало больше: его уверенность в собственных словах или то, что он… не пытается увести меня силой? — Потому что только я смогу унять твою жажду, Лена.

— Не знаю, кто писал тебе речь, но увольняй его нахрен, — процедила я. — Единственная жажда, которая у меня есть — это желание жить свою жизнь подальше от тьмы, подальше…

— Ты никогда не будешь подальше от тьмы, — перебил меня Валентайн, — потому что ты и есть тьма. Потому что сила, которая собрана в тебе, способна не только рвать границы миров, она способна даже создать антимагическое пространство по твоему желанию. Как это место, например.

Я собиралась уйти сама, но последние его слова стали как удар под дых. В какой-то момент мне даже показалось, что я не дышу вовсе, потому что… потому что…

— Это неправда, — прошептала я. — Это не может быть правдой.

Валентайн усмехнулся.

— Аномальная зона. Предместья Аварда. Помнишь? Я рассказывал тебе, когда мы оказались здесь впервые. У светлых мало информации о том, что способно привести к таким аномалиям, в Мертвых землях ее гораздо больше. Эти места — столкновения сильно концентрированной темной и светлой магии, выпивших друг друга досуха. Я долго изучал эту тему, и, Лена, я бы не стал давать тебе в руки такое оружие, если бы не считал, что мы на одной стороне. А мы на одной стороне, и рано или поздно ты это поймешь.

— Я тебе не верю, — вырвалось у меня.

Валентайн это проигнорировал.

— Но ты же можешь вернуть сюда магию. Если захочешь. Если бы ты захотела, это место стало бы таким же, как любая улочка Хэвенсграда. Но ты не хотела. Проблема в том, Лена, что ты очень, очень хочешь спрятаться от того, что является твоей сутью. От магии. От силы. Но ты от нее не спрячешься, и точно так же ты не спрячешься от того, что связывает нас. Когда ты поймешь, что готова, когда осознаешь, что я тебе не враг, ты придешь. И я тебя всему научу. Как и обещал еще тогда. В академии теперь уже не Драконова.

Я не успела отпрянуть, и искра тьмы, сорвавшаяся с его пальцев, срезала мою прядь, которую я не стала заплетать в косу и оставила вдоль лица. Если бы я могла, я бы закричала, но во мне кончился голос. Потому что он не мог использовать магию здесь, не должен был…

— Что и требовалось доказать, Лена. Или как вы там говорите, у себя на Земле?

Валентайн сжал мою прядь в ладони, а после убрал в нагрудный карман. Видимо, меня прикрыло настолько, что я рванулась к нему с рычанием:

— Отдай!

— Верну, когда ты вернешься, — хмыкнул он. — Или можешь прямо сейчас пойти со мной. Или… позволишь мне открыть портал прямо здесь?

— Можешь пойти на… — Я кашлянула. — Туда, откуда пришел.

— Как скажешь.

Его ладонь скользнула по моему лицу раньше, чем я успела отпрянуть, и в тело вонзились сотни тысяч игл, раскаленных не то пламенем, не то льдом.

— Ты правда скучаешь, Лена, — произнес он, наклонившись почти к моим губам, а после развернулся и зашагал по полю к реке. Я смотрела ему вслед, пока меня не начало трясти, как в лихорадке. Обхватила себя руками, чтобы согреться, но согреться не получалось, меня все еще колотило, колотило и колотило.

Несмотря на жару, разогревшую воздух, несмотря на то, что одета я была, мягко говоря, не по-летнему — в поход одеваешься по-другому, чтобы не сгореть, не ободрать руки, ноги и спину. Усилием воли я заставила себя развернуться и пойти в дом. Люциан стоял, привалившись к стене, сложив руки на груди. Я хотела нырнуть в его объятия, чтобы согреться. Чтобы стереть из памяти эти ощущения, превратившие меня в сведенную судорогами куклу, эти прикосновения, которые до сих пор горели на коже. Но натолкнулась на яростный взгляд и играющие на скулах желваки.

— Я провожу тебя до каани, — сказал он раньше, чем я успела заговорить, — и на этом все. У меня четкое ощущение, что нам с тобой не по пути, Лена.

— Мило, — сказала я. — И что стало причиной такого очаровательного вывода?

— Возможно, то, что ты, к драхам, меня ни во что не ставишь⁈

— Это я тебя ни во что не ставлю⁈ — прорычала я. — Да если бы я тебя ни во что не ставила, мне было бы плевать, даже если бы вы с Валентайном перегрызли друг другу глотки!

Люциан метнул в меня убийственный взгляд.

— В какой момент тебе пришло в голову, что я слабее его? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Как⁈

— Как то, что я твой ни на что не годный придаток, Лена! Который можно использовать, когда тебе выгодно, а можно послать, когда появляется фигура поинтереснее.

Я глубоко вздохнула, собираясь выдать ему все, что я о нем думаю, но Люциан прошел мимо меня к двери, на ходу бросив:

— Пойдем по жаре, если еще немного задержимся. Ты сама говорила.

— Ежерог тупорылый! — выплюнула я ему в спину.

— Что⁈

— Что⁈ — передразнила я и теперь уже сама его обогнала.

Во мне все бурлило и клокотало, в такой ярости я не была уже очень, очень давно. Ущемили ему гордость, понимаешь ли, наступили на письку! А то, что у меня перед глазами до сих пор стоит картина, как он падает вниз с той крыши с надорванным крылом — ничего так⁈

Мы подхватили свои сумки и все, что лежало в нужной для нашего похода куче и зашагали в сторону гор. Я бы с удовольствием треснула Люциана луком по голове, вот просто руки чесались, но мне мешал тот факт, что потом мне же придется ему рану промывать и обрабатывать, а здесь не то чтобы много зелий и прочего для обработки. К тому же, здесь не работает магия исцеления. Или…

Я попыталась потянуть за ниточку, искрившую во мне, когда рядом стоял Валентайн, но ниточка исчезла. Погасла. Стухла.

О том, что его слова правда, говорил только рваный клочок моих волос, оставшийся вместо пряди. Я даже пощупала его, чтобы убедиться, что это не мои фантазии, но нет. С одной стороны прядь почти доставала мне до плеча, с другой ощетинилась колючим срезом практически у самого лба.

На такой ярости и адреналине мы и дошли до первого привала, который планировали сделать примерно в обед. Я начала раскладывать то, что мы приготовили для перекуса на первое время, но Люциан даже не посмотрел на еду и ушел куда-то вглубь леса, оставив меня одну.

Наверное, если бы такое произошло со мной раньше, я бы ревела как дура, но я уже привыкла, что в моей жизни не все так просто, как хотелось бы. А если быть точной, все не так просто, поэтому я молча ела и пила воду, и смотрела на солнце, играющее бликами в листве деревьев.

Возможно, Валентайн был прав. В том плане, что я действительно хотела спрятаться от того, что являлось моей сутью. Вернуться к тому, что было просто и понятно: к Лене Харитоновой, которая не представляла из себя ничего необычного. К той девочке, которая не знала ни о какой магии, ни о каких проблемах мира, в котором находилась сейчас.

Но помимо проблем мира и моих собственных существовали еще и другие. Я очень хотела спрятаться и убежать, и я спряталась, но не убежала. Если Валентайн сказал правду — о Соне и ее ребенке, обо всем, что творит Ферган… какой выбор мне предстоит сделать? И есть ли у меня этот выбор?

Я вздохнула и поднялась.

— Люциан! — крикнула громко, и эхо подхватило мой голос, бросая его по лесу от дерева к дереву. — Люциан, если ты не хочешь обедать вместе со мной, я закончила! Приходи!

И хватит уже маяться дурью! Что он как ребенок, в конце концов⁈

Ответа не последовало, и я выругалась, как ругаются моряки, а не приличные девушки. Впрочем, приличной меня можно было назвать разве что с большой натяжкой, и то не факт, поэтому я решила, что все в порядке. Кроме того, что теперь мне надо идти в лес искать Люциана.

— Драгон! — зарычала я. — Драгон, ты вернешься уже, наконец⁈ Или я собираюсь и ухожу.

Прозвучало и правда как будто я среднестатистическая мама, общающаяся с капризным ребенком. Выругавшись во второй раз, я собрала остатки еды, сунула в мешок, подхватила его и флягу с водой.

Мне бы радоваться, что мы так легко отделались… и ему бы тоже радоваться, но нет, придумал себе обидки. Р-р-р-р!

— Люциан! — снова крикнула я, понятия не имея, куда идти. Ну то есть чисто теоретически я видела, в каком направлении он ушел, но дальше куда? Я как никто другой знала, что в лесу можно заблудиться на раз. Он же не совсем идиот, чтобы уйти от меня как можно дальше и заблудиться?

К тому же, совершенно некстати, на меня вдруг нахлынули воспоминания о нашем с Соней приключении в лесу, и купол, накрывший меня, и боль, и резкий рывок, забросивший в чужое тело. Мешок с флягой выпали из ослабевших рук, и я рухнула на колени, чувствуя надвигающуюся, готовую сожрать меня изнутри и снаружи темноту.

Люциан Драгон

Когда Лена попросила его уйти, Люциан испытал самое что ни на есть жутчайшее разочарование. Пожалуй, изо всего спектра чувств и эмоций разочарование — самое опасное, потому что в нем нет силы злости и ненависти, оно словно лишает тебя желания действовать. Нет, ну а что он вообще мог сделать?

Ты мог просто остаться.

Послать к драхам ее просьбу, остаться рядом с ней и никуда не ходить.

Проблема была в том, что он до сих пор не мог понять, в ком это разочарование: в ней. Или в себе. И если там, в доме, он чувствовал пустоту и желание все бросить, то потом, пока они шли, в нем снова закипали ярость и желание высказать Лене все, что он думает.

Она не имела права ставить его в такое положение.

Но она поставила.

Потому что ей плевать.

Плевать на его чувства, плевать на то, как это выглядит, ей даже плевать на то, что происходит каждый раз, когда она остается наедине с Альгором. И нет, это была не ревность — по крайней мере, сейчас, это было нечто темное и злое, и совершенно не вписывающееся в рамки того, что, как Люциан считал, он должен испытывать по отношению к ней.

«Да если бы я тебя ни во что не ставила, мне было бы все плевать, даже если бы вы с Валентайном перегрызли друг другу глотки!»

Сомнительный показатель ее чувств, если они вообще когда-то у нее были, эти чувства.

Все эти мысли, все ощущения — от разочарования до темной злости, злости такой силы, что если бы они ни были в антимагических землях, темная магия наверняка бы вырвалась на свободу — все это смешалось внутри него в такой гремучий коктейль, что Люциан просто ушел от греха подальше во время привала. В лес.

Он надеялся, что путь поможет ему остыть, но не помог. Не помогало и блуждание между деревьями, сквозь которые на землю прорывался мягкий солнечный свет, совершенно не такой палящий, как когда идешь и мечтаешь только об одном: о тени.

В точности так же Люциан сейчас мечтал никогда не знать ни о дуэли Ларо и Драконовой. Чтобы ему никогда даже в голову не пришло объявить эту серость Ленор своей невестой, чтобы он не запал сначала на странную, непривычную для Ларо дерзость и умение ответить так, что мало не покажется, а потом… вся их история с Леной крутилась перед глазами, как колесо воспоминаний. Снова и снова вспыхивали эпизоды, один за другим, погружая его в прошлое. Там, где ему казалось, что эта девчонка будет для него просто развлечением. Туда, где она стала для него наваждением. В минуты, когда он понял, что любит.

Он оставил ради нее все, что было ему дорого. И нет, это были не размышления в стиле «Да я ради тебя», Люциан пытался понять, какой могла бы быть его жизнь без нее. И не только его. Всего этого мира. Получается, Адергайн знал, что делает, когда притащил ее сюда.

На этой мысли ему стало по-настоящему страшно, потому что никогда раньше он не пытался исключить Лену из цепочки событий. Представить, во что бы все вылилось, если бы ее не было, но сейчас представил — и…

Очнулся. Посреди непонятно какой поляны, на которую забрел, очевидно, полностью погруженный в свои мысли. Выругавшись, он повернулся в ту сторону, откуда пришел: в гарнизоне во время обучения им рассказывали, что делать, если тебя случайно выбросило порталом драх знает где без единого намека на знакомую местность, а ты остался без сил.

Люциан мог выбраться из любого леса, но проблема заключалась в том, что он настолько злился на Лену, что совершенно не помнил, как они шли, где было солнце и все такое прочее. Он просто шел, автоматически, следовал за ней. Поэтому сейчас, не зная этого всего, мог выйти с другой стороны леса или просто значительно дальше от места, где они делали привал.

— Лена! — позвал он в слабой надежде на то, что она откликнется.

Ответом ему было только эхо, которое разбросало его голос между деревьев.

Люциан прикрыл глаза, пытаясь вспомнить хотя бы какие-то детали. Лена шла впереди, он сзади, погруженный в свои мысли и в свою злость, понемногу вытесняющую пустоту разочарования. Он на нее не смотрел, по крайней мере, прицельно, но он замечал солнце с правой стороны на ее плече, и его тоже особенно припекало с правой стороны.

К тому моменту, как они пришли сюда, солнце стояло в зените. Они поворачивали в лес налево, значит, по идее… он внимательно посмотрел на окружающие его деревья и зашагал в ту сторону, откуда, с наибольшей вероятностью, пришел. Идти оказалось долго, час или около того — прежде чем между деревьями забрезжила «прореха», сквозь которую вдалеке можно было рассмотреть поле.

Выйти он вышел, но все-таки промахнулся. Ему пришлось бродить вдоль леса около часа, прежде чем он увидел знакомые места, а после — брошенные между деревьев вещи. Лены нигде не было, и Люциан почувствовал, как все в груди сжалось еще до того, как приблизился к месту привала. До того, как он подошел, он еще мог думать о том, что она просто ушла куда-то в кустики, что она вот-вот выйдет, но теперь…

Остановившись в двух шагах от четко очерченного тьмой круга, который выжег под собой траву и все живое тленом темной магии, Люциан слышал каждый удар собственного сердца, с каждым мгновением все глубже и глубже проваливающегося в Бездну.