Соня

— Тамея, Мира, да что с тобой? — Соня укачивала рыдающую уже полчаса дочь. Безрезультатно.

Сезар ушел по делам, теперь она знала о его делах даже больше, чем временами хотела, но это был единственный выход. Такие как Ферган не должны править, им место в удерживающих магию кандалах и подземельях. Чем ближе становился день восстания, тем страшнее ей становилось. Просто потому что Ферган, отчаянно цепляющийся за власть, так просто ее не отдаст.

А Сезар… Сезар слишком благородный для того, чтобы отсиживаться в тылу, когда все начнется. Он будет в первых рядах, и он… кто знает, на что ему придется пойти. Соня видела, как темная магия превращает в чудовищ даже самых сильных. Она знала, что Сезар не допустит, чтобы кто-то пострадал от королевской мощи его отца, он сделает все возможное, чтобы защитить остальных. Поэтому сейчас испытывала совершенно нелогичное желание все это остановить. В конце концов, им и тут неплохо живется, правда?

Им, но не остальным. Можно прожить всю жизнь в страхе — разве это вариант? Вариант будущего для Миранды? Для ребенка Женевьев, которому придется скрываться всю жизнь, точно так же, как и ей, для всех детей Даррании?

Но Сезар…

— Я единственный, кто может обернуться, — сказал Сезар. — Обернуться и после снова стать собой.

«А ты проверял⁈» — захотелось в тот момент закричать Соне, но она не сказала ни слова.

Она знала, что не проверял.

Она знала, что они проигрывают темным именно по этой причине. Любой темный обернется драконом и сможет бить с воздуха, потому что знает: после сражения он вернется обратно, сможет снова ходить по земле, вести тот образ жизни, к которому привык. Для светлых все иначе, становясь драконами, они так ими и останутся, и уже никогда не вернутся. Не смогут обнять любимых. Не смогут растить детей.

Какая сторона возьмет верх в Сезаре?

Он ненавидит темную магию, будет использовать ее только в самом крайнем случае. Но если и будет — чем закончится для него этот оборот? Для того, кто стоит на границе Даррании и Мертвых земель с самого своего рождения.

Миранда снова залилась криком, и Соня заходила по комнате быстрее, укачивая малышку еще интенсивнее. Она пыталась дать ей грудь, но дочь отказывалась, хотела покормить из бутылочки — тот же результат.

Может быть, она чувствует ее тревогу? Может быть, дело в этом? Соня попыталась не думать о том, что им предстоит, глубоко дыша, уселась на стул и принялась слегка покачиваться на нем.

— Солнышко мое, все хорошо. Мама тебя очень любит!

Колики уже давно остались в прошлом, поэтому плач Миры просто сводил с ума и заставлял тревожиться еще сильнее. Что у нее болит? Может, надо уже бежать к Жен? Она единственная, кто владеет магией исцеления, но они договорились пересекаться по минимуму.

Миранда не унималась, и Соня махнула рукой на это «по минимуму». Пусть даже это плач из-за ее тревоги, как бы там ни было, ей нужно услышать от Женевьев, что с ее дочерью все в порядке. Что все хорошо.

— Мира, малышка, — она устроила кричащую дочь в колыбели, — я сейчас только возьму вещи, все, что нам может понадобится, и мы пойдем к Женевьев. Она тебе поможет, что бы там ни было.

От крика дочери сжималось сердце, от ее слез на глаза у самой наворачивались слезы. Соня заметалась по комнате, ругая себя за то, что не пошла сразу, что уговаривала себя тем, что все будет хорошо, что получится ее успокоить. Она кинула в сумку бутылочку, сложила вещи, если придется переодеть Миру из-за «детской катастрофы», взяла ее любимую погремушку, постиранные платки. Нацепила перевязь — местный аналог слинга, когда почувствовала ползущий по спине холод.

Этот холод Соня не спутала бы ни с чем, и она чуть не завопила от ужаса. Резко обернулась, чтобы увидеть клубящуюся над колыбелькой тьму. Она бросилась к дочери, и в этот момент над городом завизжала «сигнализация», оповещающая всех о всплеске темной магии.

— Мира, господи, Мира…

Подлетев к колыбели, Соня выдернула дочь из рассыпающейся тленом кроватки и заорала теперь уже от боли. Темная магия ледяным холодом обожгла руки от ладоней до локтей, чувство было такое, что она проела кожу до костей. Она едва успела положить дочь в кресло, широко распахнутыми глазами глядя на оставленные тьмой ожоги. Боль была такой силы, что Соня едва могла дышать, а темная магия продолжала расползаться от Миры в разные стороны, и ее щупальца пожирали все на своем пути.

От шока и ужаса Соня застыла на месте, не в силах пошевелиться, а магия внезапно рассеялась в воздухе, оставив после себя только потусторонний зловещий холод. Метнувшись к дочери, она сунула Миру в перевязь, наполовину проеденную тьмой, накинула сверху платок, чтобы скрыть проплешины и ожоги, и вылетела из дома. Едва успела выбежать на улицу, как прямо рядом с домом начали один за другим открываться порталы. Военные высыпались из них десятками, Соню оттеснили в сторону — никто не обращал внимания на женщину с ребенком. Только один гаркнул:

— Здесь небезопасно! Хотите попасть под удар темной магии⁈ — И Соня отпрянула, бросилась бежать с широко распахнутыми глазами.

Она летела по ставшим знакомыми улицам, петляя между домами, рискуя зацепиться за какой-нибудь наполовину выбитый камень и упасть вместе с дочерью, но, к счастью, ничего такого не произошло. Сердце колотилось как безумное, пульс грохотал в ушах, но хотя бы Мира больше не плакала. В голове не было ни единой связной мысли, и, когда Соня влетела к Женевьев, та встретила ее почти в таком же состоянии.

— Тамея, как хорошо, что ты была поблизости! Наверное, Адергайн все-таки решил напасть…

— Это не Адергайн, — сдавленно, задыхаясь, перебила ее Соня.

— Нет? Но…

Вместо ответа Соня стряхнула платок, и у Женевьев расширились глаза. Сначала — когда она увидела, что осталось от «слинга». И от ее рук.

— Это Мира, — выдохнула Соня, и мир вокруг начал вращаться со всевозрастающей скоростью.

Женевьев едва успела ее подхватить, и, когда Соня снова смогла себя осознавать, перед глазами плавал потолок квартиры Жен, руки были забинтованы, а ужасающий скрежещущий звук, знаменующий о всплеске темной магии, уже не разрывал слух. От этого тишина могла показаться звенящей, и показалась бы, если бы не Женевьев, тихонько напевающая песенку.

С трудом повернувшись на бок (тело казалось чужим, а глаза закрывались), Соня увидела, как Анадоррская укачивает Миру, расхаживая по комнате.

— Женевьев, — хрипло позвала она. — Дай воды… пожалуйста.

Песенка прервалась, Анадоррская обернулась на нее и метнулась к столу, на котором стоял графин с водой. Одной рукой удерживая Миру, налила воду в стакан и вернулась к Соне.

— Я попыталась залечить ожоги, — сказала она, пока та жадно пила. — Но раны от тьмы ведут себя иначе. Поэтому я наложила исцеляющую мазь и забинтовала тебе руки. И влила в тебя обезболивающее зелье, поэтому может немного хотеться спать.

Немного? Соня чувствовала себя так, как будто все еще была во сне.

— М-мира…

— С ней все в порядке.

— Д-да, но… — То ли от пережитого, то ли от ожогов, у нее начинался озноб. — Она опасна. Она может опять… и тогда они… надо найти Сезара.

Пожалуй, беспокойство в глазах Женевьев могло бы ее напугать, но в ней было слишком много лекарства. Или слишком мало сил. Или и то, и другое.

— Соня. Соня! — Лицо Женевьев стало расплываться, и она начала падать во тьму.

Анадоррская исчезла, потом появилась снова. Но вместе с ней в этот раз был уже Сезар, и он выглядел не менее взволнованным, чем Женевьев.

— У нее отравление тьмой. Из-за ожогов тьма проникла в кровь и распространяется по ее телу…

— Я знаю! Я пыталась действовать как с ядами, но она не поддается выведению. Мне нужна твоя помощь!

— Я не умею исцелять, ты же знаешь!

— Но ты умеешь обращаться с тьмой…

Лица снова исчезли: похоже, они так и не заметили, что Соня приходила в себя, а у нее не хватило силы их позвать. Последний раз она чувствовала себя так, когда из-за беременности оказалась на волоске от смерти. Мир магии оказался не таким уж волшебным, каким его пытаются представить авторы сказок.

Когда она пришла в себя в следующий раз, голоса, звучавшие поблизости, уже не звенели и не дребезжали. Соня больше не ощущала себя то падающей в огненную бездну, то законсервированной в ледяном айсберге.

— … сейчас не вариант. Город в оцеплении, все порталы отслеживаются военными. Они считают, что темный, спровоцировавший выброс, еще здесь. — Голос Сезара.

— Но это просто вопрос времени, когда они придут к нам. — Голос Амира.

— И что ты предлагаешь? — Голос Женевьев.

— Они ищут женщину с ребенком и ее сожителя. Один из них видел Соню. А ее убогая соседка все рассказала про них с Сезаром. Нам надо уходить. — Голос Амира.

— Вам надо, — голос Сезара. — Мы останемся.

Соня с трудом разлепила веки и увидела их всех: по напряженным плечам Сезара она поняла, что он скрестил руки на груди. Амир стоял, привалившись к стене, Ярд — за спиной Женевьев, положив руки на ее стул. Амира выглядела напуганной.

Каким-то загадочным образом они стали ее семьей. Не просто друзьями, кем-то большим. И она сказала первое, что пришло ей в голову:

— Уйдете вы все. Заберете Миру с собой. А я пойду к ним и скажу, что темная магия прорвалась через меня, — она показала им по-прежнему забинтованные руки. — У меня есть доказательства.

Лена

К счастью, мне удалось убедить Люциана, что нам надо уйти. К несчастью, произошло это не в тот же вечер, и несколько дней я была как на иголках. Возможно, именно напряженное ожидание помогло мне быстрее выздороветь, и, как бы там ни было, я была за это искренне благодарна. За это и за то, что мы с Люцианом пришли к компромиссу, согласно которому в пути я сразу говорю, если устала, мы часто делаем привалы, и я делаю все, что он говорит, без длительных препирательств.

— Ну, знаешь ли, так можно подписаться вообще непонятно на что… — фыркнула я.

— У тебя есть выбор, Лена, — пожал плечами он, — мы или уходим, если ты соглашаешься, или остаемся, если ты отказываешься.

— То есть выбирать мне не приходится, — хмыкнула я.

Драгон пожал плечами.

— Ладно, договорились, — ответила я.

И оставшийся день мы собирались вместе. Надо отдать должное, любой процесс веселее, если вы что-то делаете вместе. Веселее, проще и конструктивнее, в частности, Люциан помог рассортировать все нужное по нашим походным мешкам так, что не надо было доставать половину, чтобы взять что-то необходимое.

— Где ты научился так складывать вещи? — спросила я, когда мы закончили собираться и сидели на крыльце. Прощаться с домом было немного грустно: все-таки, мы его довели до ума сами, и это действительно был наш дом.

Без удобств, к которым привыкла я.

Без магии, к которой привык Люциан.

Но мы были друг у друга, и странным образом это компенсировало и отсутствие магии, и отсутствие нормального туалета и душа. И даже привычных в Даррании артефакторных, которые по сути немногим отличались от того, что предлагали мне большую часть жизни земные технологии.

— В гарнизоне, — усмехнулся он, — где же еще. У нас были учения, и складывать все самое необходимое нужно было в десять раз быстрее, чем это сделали мы с тобой. А еще оставлять кучу всего ненужного.

Да, куча всего ненужного действительно оказалась кучей, а я бы все это тащила на себе, если бы не Люциан.

— Ты такое полезное в хозяйстве существо, Драгон, — сообщила я, ударив его в плечо.

— Комплимент так себе, но пусть, — он фыркнул.

— Я имела в виду, что с тобой все гораздо проще, а не то, что ты домовой эльф.

— Кто?

Я махнула рукой. Иногда мне хотелось рассказать ему обо всем, обо всех представлениях о магии в нашем мире, но я понимала, что для него это вообще не фантастика, и что не стоит забивать голову тем, что здесь нам совершенно точно не пригодится. Например, нерабочими заклинаниями из «Гарри Поттера». Временами я думала, что если бы они здесь работали, я бы с удовольствием пульнула «Авада Кедаврой» в Адергайна, и всем стало бы хорошо, но потом понимала, что, возможно, не стало бы. Адергайн не был единственной проблемой этого мира — даже когда казалось, что это не так, и Ферган тщательно скрывал свою основательно проржавевшую натуру за золотом тэрн-арха. К тому же, «Авада Кедавра» была решением в стиле драконов-отцов, а мне хотелось верить, что я чуточку от них отличаюсь в лучшую сторону. Совсем немного. Хотя бы капельку.

— Иногда я думаю о том, что хотел бы посмотреть твой мир.

— Это была бы самая скучная в мире экскурсия, Драгон. Для того, кто родился в магическом мире, Эйфелева башня всего лишь нелепая металлическая конструкция с огоньками.

— Зря ты так думаешь. Нас интересуют конкретные места в связи с чем-то. Или с кем-то. Например, твой мир для меня — возможность лучше узнать тебя.

— Да и мне не помешает получше изучить Дарранию. А то в связи с этой темной магией я больше приключаюсь, чем учусь.

— Да, из Академии тебя наверняка уже отчислили.

— Тебя тоже, — фыркнула я.

— Меня в первую очередь.

Мы посмотрели друг на друга, и я сказала:

— Даже не думай, Драгон, в прошлый раз я на этом крыльце из-за нашей страсти занозила задницу. Точнее, я ее занозила в процессе страсти и не заметила!

— Мне понравилось доставать занозу.

— Ты сам как заноза! — Я показала ему язык и подскочила. Его ладонь схватила воздух, а я, хохоча, убежала наверх по лестнице. В спальню.

Намек не мог быть еще более прозрачным, и несмотря на то что мы собирались спать всю ночь, потому что выйти планировали ранним утром, спали мы гораздо, гораздо меньше. Поэтому и проспали. Поэтому когда я открыла глаза, солнце уже вовсю заливало окрестности и разогревало утреннюю прохладу последнего месяца лета.

— Люциан! — Я потрясла его за плечо. — Мы проспали. Вставай, или нам придется идти по самой жаре.

— Угу, — ответил он и натянул на себя простыню по самую макушку.

— Какое «угу»⁈ Чему вас только в этом вашем гарнизоне учили⁈

Я резко сдернула с него простыню, и он сел на постели.

— Ладно, ладно. Идем.

Мы позавтракали заранее приготовленными на утро бутербродами на расстеленном перед домом покрывале, и я сказала, что мне надо переодеться. Прощаться с платьем не хотелось от слова совсем, но путешествовать в платье — верх идиотизма, а брать его с собой… словом, оно присоединилось к той самой «куче», которую надо оставить.

— Прости, — сказала я ему, убирая его в шкаф. — Может, еще увидимся.

Я заплела косу и вышла к Люциану, который уже ждал меня с вещами.

— Я набрал еще воды, — сказал он, — до вечера хватит, дальше снова выйдем к реке.

Я кивнула и застыла. Потому что со стороны гор к нам совершенно спокойно, как старый знакомый, приближался Валентайн.

Люциан стоял спиной к нему, поэтому пока его не видел. Что же касается меня, я ощутила, как холод ползет по моему телу. Как будто я снова в самом сердце Мертвых земель и не могу дышать, и ни одно немагическое пространство не способно справиться с этим.

— Лена, у тебя такое лицо, как будто ты увидела призрака.

А я и увидела. Всего в черном, с привычно распущенными длинными волосами, но в одежде Верховного эрда Мертвых земель. Я бы не спутала Валентайна с Адергайном даже в одном теле — как он когда-то спутал меня и Ленор. Это был его взгляд. Его движения. Его жесты.

Люциан коснулся моего плеча, а потом все-таки обернулся. И тут же резко шагнул в сторону Валентайна: я едва успела его перехватить.

— Нет, — сказала я. — Это не твое дело.

Его взгляд мгновенно похолодел, и я добавила:

— Это должна решить только я, Люциан.

— То есть мне просто отойти в сторону?

— То есть тебе просто довериться мне. Как я доверилась тебе, когда согласилась во всем тебя слушаться.

По ощущениям, он готов был связать меня по рукам и ногам и запаковать в мешок, поверх всех нужных вещей, но, к счастью, Люциан так не сделал. К счастью, он просто сделал шаг назад, на уровень со мной.

— Мне нужно, чтобы ты ушел, — попросила я.

Он метнул в меня убийственный взгляд.

— Мне бы хотелось, чтобы ты родилась мужчиной, Лена. И чтобы твоя женщина попросила тебя о таком.

— Не в этой жизни, — сказала я.

Люциан метнул в мою сторону еще один яростный взгляд. Развернулся и пошел к дому, и только тогда я смогла выдохнуть. Почему-то ледяная рука, сдавившая мои внутренности и грозившая расплющить их прямо внутри меня, расслабилась только сейчас. Сложив руки на груди, я дождалась, пока он приблизится, не двигаясь с места. Впрочем, сомневаюсь, что я вообще смогла бы куда-то двинуться: мои ноги словно вросли в землю, как каменные столпы. Я напоминала себе статую, с той лишь разницей, что статуи ничего не чувствуют, я же была напряжена, как струна, и каждая клеточка моего тела сейчас была готова к бою.

— Хорошо ты выдрессировала своего золотого мальчика, — хмыкнул Валентайн, когда подошел.

— Это тебя не касается. — Я встретила его взгляд, чувствуя, как внутри рождается волна дрожи. Она растекалась по телу помимо моей воли, я ничего не могла с этим поделать. С ней, а еще с этим кошмарным чувством, что рядом с Валентайном я ничего не контролирую.

Даже себя.

— Конечно, это меня не касается. Я мог бы убить его в два счета, но я этого не сделаю. Из уважения к тебе.

Мои брови приподнялись:

— Из уважения? В твоем ко мне отношении никогда не было уважения, Валентайн. Но мы не будем поднимать эту тему, единственное, что я могу тебе сказать — так это то, что ты проделал весь этот путь напрасно. Зачем бы ты ни пришел.

— Я пришел предложить тебе то, что уже неоднократно предлагал, Лена. Весь этот мир.

С губ сорвался смешок.

— Что, мы даже не будем делить его с твоим отцом?

— Мой отец пленник в чертогах моего разума. Как когда-то Ленор. К сожалению, я не могу избавиться от него окончательно, потому что уничтожить темного монстра с помощью темной магии — это все равно что попытаться погасить пожар пламенем. Именно это не позволило ему полностью уничтожить меня. Ваша с Ленор ситуация сыграла мне на руку. Я учился на своих и на твоих с ней ошибках, Лена. А вот он… к сожалению для него, он всегда был слишком самонадеян.

— Меня не интересует процесс твоего воцарения в этом теле, — сказала я. — Если ты попытаешься меня забрать, тебе придется со мной сражаться. И, можешь мне поверить, в отсутствие магии тебе это не понравится.

Валентайн прищурился.

— Я предлагаю заключить сделку, Лена.

— Так сделку или весь мир? — Я подавила желание отступить на несколько шагов, искренне надеясь, что здесь, в немагических землях, он не может почувствовать мою слабину.

Что я не транслирую ему даже частичку своей неуверенности: в собственных словах, в собственных навыках, в собственных мыслях.

— Без сделки, судя по твоему настрою, у нас ничего не получится.

— Со сделкой тоже, — хмыкнула я. — Мне ничего от тебя не надо, никогда не будет надо, и единственное, что я могу сейчас ответить — вали отсюда туда, откуда явился, и никогда больше не возвращайся.

— Не спеши отказываться, — он коснулся моего подбородка пальцами, и я поразилась тому, насколько они холодные.

Перехватив запястье Валентайна поверх манжеты, я с силой оттолкнула его руку.

— Ты же наверняка не знаешь, что происходит в мире. Что Ферган устраняет всех неугодных, что твои друзья вынуждены скрываться, но всем им в принципе осталось недолго, потому что недавно у дочери твоей Сони проснулась темная сила.

— Ты… что… ты врешь, — вытолкнула я через силу. — Ты не можешь всего этого знать!

— Могу и знаю, — усмехнулся он. — Я провел очень много времени в Даррании, и все, что должно было работать исключительно на Фергана, работает и на меня в том числе. Я чувствую каждый темный всплеск на земле светлых, я знаю, кому он принадлежит. — Он щелкнул пальцами. — Как отметки на интерактивной карте из вашего мира, я вижу любого, кто транслирует тьму. Я могу дать твоим друзьям убежище, Лена. Клянусь, им никто не причинит вреда. А еще ты снова увидишь Ленор.

— И что ты за это хочешь? — спросила я, хотя в теории уже знала ответ.

— Тебя, — не меняясь в лице, произнес он. — Тебя, Лена, в свое полное и безраздельное пользование. Навсегда.