Максимиллиан Ларо

— Это ваша комната. Располагайтесь. Вы можете обустроить ее как захотите. — Он пропустил Марию Драконову вперед, но та застыла в коридоре, как будто до сих пор не верила, что она на свободе. Женщина похудела и осунулась, и лишь отдаленно напоминала ту Марию, которую Макс знал когда-то, до всего этого дерьма.

— Мам, проходи, — Алина коснулась ее руки.

— В ванной комнате есть все необходимое, — подтвердил Макс. — И даже кое-какая одежда в шкафу, я выбирал по памяти. Завтра мы сможем сходить к модистке, закажете все самое необходимое на первое время. Горничная у меня пока одна, и она не очень расторопная, но вы можете к ней обращаться по любому вопросу…

Договорить он не успел, потому что Мария Драконова разрыдалась и бросилась в комнату. Хлопнула дверь. Они с Алиной остались в коридоре вдвоем, и Макс посмотрел на нее растерянно.

— С ней все будет хорошо, — Алина кивнула. — Просто это ее способ пережить происходящее.

— Хорошо, — согласился Макс.

Последние дни и общение с Ведомством здорово его измотали, но у этого были и свои плюсы. Например, возможность вернуться в Академию. И Алина. Алина, которой больше ничего не угрожает… до тех пор, пока он будет сотрудничать с ВНР и предоставлять им информацию о тех, кто, по его мнению, не поддерживает власть Фергана. Или поддерживает тех, кто не поддерживает Фергана, и все такое прочее.

— У нас много агентов в Академии, — сообщили ему, — поэтому мы сразу узнаем, если вы о чем-то захотите умолчать, Максимиллиан, или намеренно исказить факты. В ваших же интересах так не делать. Алина и Мария Драконовы теперь непосредственно под вашей ответственностью, за них и их действия вы тоже отвечаете, как за свои.

— Не знаю, как ты это сделал, но спасибо, — Алина коснулась его руки, и Макс вернулся в реальность. — Серьезно, спасибо.

Он кивнул.

— Твоя комната дальше по коридору. Пойдем, я покажу.

— Моя? — Алина приподняла брови.

Макс вопросительно посмотрел на нее.

— Я думала… ну…

Он продолжал на нее смотреть, когда Алина наконец выпалила:

— Я думала, что мы будем спать вместе, Ларо!

То ли из-за переутомления, то ли из-за напряжения, то ли из-за всего вместе взятого за последний год, логическая цепочка в голове отказывалась складываться. Макс уставился на нее, пытаясь понять, что это только что было.

— Ты меня бросила, — напомнил он.

— Я думала, что это плата за то, что ты нас вытащил.

Макс не ответил, просто махнул рукой и пошел дальше по коридору. Алина бросилась за ним.

— Постой! Прости, я не это хотела сказать… я не о том, что с тобой можно спать только из благодарности… или по принуждению…

— Алина, лучше молчи, — попросил он.

— Макс, я правда не это хотела сказать, — она дотронулась до его плеча, — пожалуйста, прости.

— Неважно.

— Важно. Для меня это важно. Ты действительно нас спас, когда все остальные от нас отвернулись. Ты считаешь, это неважным?

— Я сделал это не ради благодарности и уж тем более, — он усмехнулся, — не для того, чтобы ты со мной спала.

— Я же попросила прощения! — топнула ногой Алина.

— Твоя комната, — он распахнул дверь. — Все то же самое, что я сказал твоей матери, актуально и для тебя.

Она вздохнула.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он вернулся к себе, упал поверх покрывала и закинул руки за голову. Ближайшие дни — выходные, потом они смогут вернуться в Академию. Надо будет купить все самое необходимое, и…

— С вами хотят переговорить, Максимиллиан, — сообщил виритт, и он ответил:

— Да. Разумеется.

Совершенно не удивившись тому, что вызов из Ведомства, Макс набросил Cubrire Silencial и сел на постели.

— К началу новой учебной недели ждем от вас отчет, — сообщил все тот же мужчина, который приходил к нему поговорить лично. У них эта должность называлась «куратор» агента, по крайней мере, именно так он сам представился.

«Я буду вашим куратором».

Он же рассказал, что отчеты должны быть еженедельными, в них нужно будет отражать абсолютно все по списку, который Макс уже изучил от и до. Поэтому сейчас он искренне удивился:

— Отчет? Но я еще не был в Академии…

— Вы пригласили домой Алину и Марию Драконовых. Нам нужно знать, что они делают, о чем говорят, в идеале даже о чем думают. И еще. Завтра вам привезут посылку, изучите ее внимательно, зададите все необходимые вопросы. До связи.

Он отключился раньше, чем Макс успел спросить, когда ждать доставку, что в ней будет. Что в этой посылке такого важного, что они озаботились ей даже в день помолвки Фергана. А впрочем, возможно, это было и к лучшему — что разговор оказался недолгим, потому что усталость накрыла его всей своей тяжестью. Усталость и ощущение, что он вместо того, чтобы поступить правильно, сделал только хуже.

Это была последняя мысль перед тем, как он, не раздеваясь, провалился в сон.

Нэвьери Драгон

С того дня, как она в последний раз видела Люциана, прошла, кажется, целая вечность. Если раньше каждый день для нее начинался с того, что она бежала к окну, потом умываться, потом к ней приходили, чтобы помочь ей привести себя в порядок, то сейчас все было практически так же, за исключением одной маленькой детали.

Нэвьери ждала новостей и боялась их. Напрямую о Люциане говорить было нельзя, его имя — имя предателя (ведь как известно, в Даррании «Предавший да лишится истории»), было под запретом не только у горничных, но даже у нее. Ни разу за все время отец не пожелал с ней увидеться или поговорить, за исключением приема, на котором сегодня объявит Брильис своей будущей супругой. Нэв сообщили, что она будет на нем присутствовать.

Фу, мерзость!

Бри ведь должна была стать невестой Люциана, ей было столько же, сколько ему, а отец в отцы ей годился! Буквально. И это еще не говоря о том, что он собирался заставить ее обернуться. Если бы ей сказали, что она должна обернуться, она бы, наверное, умерла сразу.

Драконов в Даррании почитали, любили и превозносили, но Нэвьери нравилось ходить на двух ногах, есть с помощью приборов и разговаривать не через роаран. Хотя не исключено, что благодаря отцу это тоже войдет в моду, и аристократы станут перестраивать свои особняки, оборачиваться и заводить потомство сразу драконятами.

Бр-р-р!

Драконята, конечно, милые, но…

Но Нэвьери хотела оставаться собой. Еще она хотела, чтобы Люциан был жив, отчаянно, безумно хотела увидеть его еще хотя бы раз. Поэтому прислушивалась к разговорам слуг, забиралась туда, где раньше никогда не бывала — в самые дальние уголки и башни дворца, когда рабочие что-то чинили или реставрировали или когда горничные драили дальние спальни, чтобы уместились все гости (на помолвку с Брильис было приглашено более тысячи гостей, из них часть должна была остаться во дворце на второй день в знак особого расположения отца). Потому что только так она могла услышать самые грязные сплетни или даже то, о чем говорить было запрещено. О ком говорить было запрещено, но увы.

Никто из них ни словом не обмолвился о Люциане, никто не знал, что с ним произошло. Да и с Сезаром тоже, и с его женой. И с Женевьев.

Со старшим братом Нэв никогда не была близка, возможно, именно поэтому она не была близка и с его невестой. С его первой невестой. Женевьев была слишком идеальна, как говорил Люциан.

— Мы с тобой в эту магсхему не вписываемся, сестренка, — сообщал он и легонько касался ее носа кончиками пальцев.

Тем не менее даже Женевьев Нэвьери сейчас была бы рада гораздо больше, чем ее настоящему окружению.

Не говоря уже о Люциане.

Если бы только она могла ему помочь, где бы он сейчас ни был. Если бы только знала как!

Временами она ненавидела эту его Лену. За то, что благодаря ей брат пошел против отца, за то, что он разрушил все, что должно было быть его по праву рождения!

Временами — отца, за то, что так легко отказался от него.

А временами — себя за свою бесполезность и невозможность хотя бы что-нибудь выяснить, потому что ее жизнь и так по большей части представляла собой золотую клетку дворца тэрн-арха, а теперь к ней даже реже заглядывали девочки-фрейлины, появившиеся у нее относительно недавно. Больше того, двое из них не заглядывали вообще, а оставшиеся только и делали, что улыбались и старались ей угодить. Никаких откровенных разговоров, как раньше, ничего личного.

— Тэрн-ари, не крутитесь, пожалуйста, — попросила девушка, занимающаяся ее прической. — Все должно быть идеально, ведь это помолвка вашего отца.

«Все должно быть идеально», — про себя передразнила Нэв и посмотрела на свое отражение.

Подчиняясь магии и рукам девушки, волосы собирались в локоны и укладывались в прическу. Вообще-то девушке ее возраста, столь юной, можно было оставить локоны длинными, не убирать наверх. Но в столице уже входили в моду более строгие прически, более сдержанные, а тэрн-ари должна быть примером для всех, поэтому не существовало даже малейшей вероятности, что ей позволят оставить длину.

Более того, волосы стягивались в узоры на голове так туго, что даже сейчас начинала болеть голова, несмотря на магию исцеления. Когда прическа была готова, внесли платье.

Платье было роскошное, бальное, пудра и перламутр, в этом ворохе струящейся ткани с плотным лифом и нежнейшем кружеве ее волосы полыхали как огонь. Драгоценности, которые ей подали слуги в раскрытых футлярах, тоже были нежнейшими, капли камней сверкали, улавливая свет всеми гранями.

— Я похожа на куклу, — вздохнула Нэв, когда увидела себя в зеркале.

— Вы восхитительны! — ахнула одна из сотворивших все это с ней.

Наверное, еще год назад она была бы счастлива. Счастлива появиться на приеме в таком виде, совсем как взрослая. Да что там, она сейчас и выглядела лет на шестнадцать, как минимум. Но…

— Вы великолепны…

— Неотразимы…

Полетели комплименты от всех остальных.

Но Нэв не могла избавиться от ощущения кукольности. Вопрос только в том, зачем эта кукла понадобилась отцу.

Она не успела додумать, потому что дверь в ее покои распахнулась, и вошла проекция отца. Ферган был в своем репертуаре, в последнее время он часто являл магическую проекцию, каким он мог бы быть, не реши тэрн-арх в прошлом стать драконом. Еще таким мог бы быть Люциан… и будет, когда станет старше, они с отцом были очень похожи. Вот только в отличие от него Люциана Нэв хотела бы видеть правителем, Люциану она доверяла, от Люциана не нужно было ждать подвоха и не приходилось чувствовать себя рядом с ним куклой.

Следом за отцом скользнул слуга, который с важным видом нес на подушке роаран, неотъемлемый спутник отца на всех переговорах и важных мероприятиях. Почему он вообще решил стать драконом, если так любит покрасоваться? Сейчас Фергану подходили только специально оборудованные залы дворца, ведь его массивная драконья задница застрянет даже в самом огромном бальном зале или в самом большом зале для заседаний. Если он соберется туда залезть. Влететь. Вползти.

На этой мысли Нэв с трудом подавила улыбку, потому что так мог бы сказать или подумать Люциан. Она попыталась избавиться от фантазии: торчащей из дверей драконьей задницы, которую можно пнуть, но получалось с трудом. Точнее, не получалось вовсе. Поэтому все силы ушли на то, чтобы не смеяться, поэтому она пропустила момент, когда можно (и нужно) было сделать реверанс.

— Нэвьери! — пророкотал отец. — Кто учит тебя этикету?

Как будто он не знает, кто. Хотя… может статься, что и не знает. Нэв присела в реверансе, потупив глаза. Скорее всего, отец понятия не имеет, что происходит в ее жизни, ему докладывают только о том, что все его приказы выполнены, и что она жива. Впрочем, насчет его интереса к последнему Нэв тоже не была уверена.

Ферган-проекция приблизился и раздул ноздри, после чего протянул ей руку. Его ладонь ощущалась очень странно, не как живая плоть, а как сгусток магии, который то уплотнялся, то становился более разреженным, и от этого создавалось ощущение, что она идет под руку с призраком.

— Могу я поинтересоваться, зачем я понадобилась на балу?

Ферган бросил на нее тяжелый взгляд.

— Все станет известно в свое время.

Нэв не стала настаивать. Тем более, что «свое время» должно было вот-вот настать. Ее возраст не подразумевал участия в балах, и на это нужна была солидная причина, не говоря уже о том, что отец пришел за ней лично.

«Да, дело плохо», — так сказал бы Люциан, и Нэв изо всех сил старалась думать о нем, а не о том, что ее ждет.

Слуги склонялись в низких поклонах, стража вытягивалась в звенящие струны, когда они проходили мимо. Все ближе, ближе и ближе к тронному залу. Где аристократия Даррании, впервые собравшаяся на таком шикарном балу после той ужасной ночи, ночи, когда Валентайн Альгор устроил кровавую бойню, дожидалась своего тэрн-арха.

Перед входом в бальный зал тоже застыла стража, и пошевелились они только для того, чтобы распахнуть перед ними высоченные двери.

— Тэрн-арх Ферган Единственный, тэрн-ари Нэвьери! — провозгласил церемониймейстер, и его усиленный артефактом голос эхом разнесся по залу.

Когда-то Нэв дико завидовала братьям и всем, кто мог оказаться на балу просто потому что им уже можно. Потому что она была маленькая, и ей было нельзя. Когда-то она мечтала о том, чтобы поскорее вырасти и стать той, кто вот так появляется из этих дверей, и все внимание обращено на нее, а она идет в роскошном платье по украшенному залу и наслаждается каждым мгновением.

Но сейчас кроме странного удушливого ощущения, желания поскорее отсюда сбежать, Нэвьери не почувствовала ничего. Более того, такой же страх ощущался среди разодетой публики, этот страх тяжелой липкостью оседал на плечах, прятался в фальшивых улыбках, за реверансами и поклонами. Никто здесь не хотел праздновать, все ждали от Фергана новостей о том, что Альгор, а точнее, теперь его отец больше никому и ничему не угрожает.

Но Ферган собрал всех, что объявить о своей свадьбе.

Они прошли по живому коридору, проекция опустилась на трон, слуга с подушечкой и роараном стал справа от него, Нэвьери опустилась на небольшое кресло-трон слева. Семья Брильис стояла в первых рядах: она, ее отец, мать и младший брат, которому вот-вот должно исполниться шестнадцать зим.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать мою помолвку, — сообщил Ферган, — помолвку с женщиной, которая станет вашей тэрн-архой.

Брильис совершенно не выглядела счастливой, и Нэв вдруг отчаянно захотелось ее обнять и сказать, что все будет хорошо. Вот только это была ложь.

— И помолвку моей дочери.

Нэв широко распахнула глаза. Она поняла все раньше, чем отец продолжил, когда встретилась взглядом с братом Брильис, он посмотрел прямо на нее. Все замерли, словно отражая ее ступор. Сюрприз не был сюрпризом, кажется, только для Фергана и семьи Брильис. Она перевела шокированный взгляд на отца, и тот продолжил:

— Мы обретем супругов и обернемся все вместе в один день. Спустя месяц с этого самого вечера.