Соня

— На нашей стороне гритт Эйдхолл, гритт Каммер и гритт Айраф, — произнес Амир с таким скучающим видом, как будто рассказывал лекцию. Она не так хорошо знала Сайтанхорда, как, скажем, того же Ярда, он всегда держался особняком, но даже при этом она сейчас почувствовала напряжение, витающее в воздухе.

Если до того, как Ферган изъявил желание жениться, все предстоящее казалось далеким и каким-то растянутым во времени, то сейчас время сжалось, как и расстояние. Если все получится, уже в начале осени Хэвенсград, да и вся Даррания избавятся от этой мерзости по имени Ферган. От того, кто возомнил себя единоличной властью и шел по головам, не считаясь ни с кем и ни с чем, не считаясь с числом жертв, которые он был готов принести на алтарь своего правления.

Он мог бы сделать своей наследницей Нэв.

Нэвьери. Но проблема заключалась в том, что наследница ему была не нужна. Ему изначально не нужны были наследники, которые могут занять его место. Именно поэтому он объявил своим наследником Сезара изначально. Сезар был идеален во всем, кроме темной магии внутри него.

— Теперь я понимаю, что рано или поздно он воспользовался бы этой лазейкой. Даже если бы я не совершил ошибку, из-за которой мог потерять тебя, Ферган нашел бы способ представить меня монстром.

Во время того разговора Соня прислушалась к себе и поняла, что ее больше не дергает даже с самого воспоминания о случившемся. Она отпустила прошлое окончательно и наконец-то поняла, что готова двигаться дальше. Каким будет их будущее, их всех, включая Миранду, зависит и от нее в том числе. И она собиралась сделать все, чтобы ее дочь жила в лучшем мире. Там, где ей не будет угрожать тюрьма или казнь просто по праву рождения или из-за одного неосторожно брошенного слова.

— Въерд тоже планирует выступать в их рядах во время переворота, — добавил Сезар, — он говорит, что тот, кто отсиживается за высокими стенами, пока за него проливается кровь, недостоин править.

— Привет, Ферган, — пробормотала Амира.

Амир положил руку ей на плечо:

— Это очень весомый авторитет. Трое гриттов на нашей стороне. Сейчас все меняется, в армии в том числе, но их знают, к ним прислушиваются. За ними пойдут.

— А мы? — спросила Женевьев. — Где будем мы в этот момент?

Ярд посмотрел на нее в упор.

— Что? Или на нас не распространяется эта тема — отсиживаться за высокими стенами, пока проливается кровь?

— Ты беременна, — процедил он. — И ты женщина.

— Я Анадоррская. Я как минимум могу исцелять.

Ярд сжал челюсти так, что Соня буквально физически почувствовала это давление. Ей самой доводилось просыпаться от того, что зубы сжаты чуть ли не до хруста, это напряжение нарастало с каждым днем, но сейчас она просто успокаивающе посмотрела на Лорхорна, надеясь, что он поймет ее взгляд «Я с ней поговорю». Если бы он еще смотрел на нее! Все его внимание было сосредоточено на Женевьев.

— У нас будет еще одна общая встреча, — перебил ее мысли Сезар. — И последняя. На ней мы окончательно все решим и обсудим. До этого нам лучше не встречаться или встречаться по минимуму.

Соня потерла виски. Из-за духоты и закрытых окон начинала болеть голова. Хотя, возможно, все дело было в напряжении, как раз в том самом, из-за которого она ночами просыпалась со стиснутыми зубами.

— И да, нам остается совсем чуть-чуть до того, как… — Сезар сделал паузу. — Все изменится.

— Тамея, не могу поверить, что мы это делаем, — Женевьев покачала головой. — Я до конца надеялась, что…

— Что — что? — перебил ее Амир. — Не все можно решить мирным путем, Жен.

Она отвернулась.

— Странно, что именно ты этого не понимаешь.

— Эй, — Соня шагнула к Сайтанхорду. — Оставь ее в покое!

Она обняла Женевьев раньше, чем та успела отпрянуть.

— Мы сейчас все немного на взводе, — раздался из-за спины голос Сезара. — Но срываться друг на друге — самое последнее, что мы должны делать. Мы должны держаться вместе, особенно сейчас. Даже когда остаемся порознь. Даже если мы в чем-то не совпадаем, у нас одна цель. И один враг.

Эта простая поддержка — хотя Соня его о ней не просила, отозвалась в сердце теплом. Она почувствовала, как ладонь Женевьев, которой та накрыла ее руки, сжалась, и, напоследок сдавив ее плечи в ободряющем жесте, Соня отступила.

Она прощалась со всеми, как будто навсегда. Хотя им предстояла еще одна встреча до того, как всю Дарранию закрутит смерч переворота. Только оставшись наедине с Сезаром, Соня выдохнула и прижалась к нему всем телом. Ей просто физически необходимо было чувствовать его силу. Его уверенность. Чувствовать его.

— Я могу спрятать тебя. И Миранду, — сказал он, истолковав это по-своему. — Там, где он никогда до тебя не доберется, даже в случае провала…

Соня приложила палец к его губам.

— Во-первых, я тебя не оставлю. А во-вторых, никакого провала не будет.

— Мне бы твою уверенность.

— У тебя есть моя уверенность. У тебя есть все, что есть у меня. Я твоя жена, Сезар, я твоя.

Он на мгновение замер так, как стоял, а потом притянул ее к себе с такой силой, что стало сложно дышать.

— Но если ты меня раздавишь, будешь выкручиваться сам, — пискнула она.

Сезар разжал губы и посмотрел ей в глаза.

— Я люблю тебя, Софья Драгунова.

Он впервые назвал ее так, по имени, которое казалось давно забытым. И, возможно, именно поэтому достал до самого сердца.

— А я люблю тебя, — сказала она. — Мы справимся. У нас нет ни малейшего шанса не справиться. Веришь?

— Тебе — да.

Сезар запустил пальцы в ее волосы, целуя в губы, и весь мир отодвинулся на второй план, забирая с собой проблемы, опасность и предстоящее. Сосредоточившись только на них двоих.

Лена

Времени у меня оставалось все меньше, а как прогнать Люциана я не придумала. Если вспомнить, как Валентайн открыл портал на границе магических и антимагических земель в прошлый раз… да даже не на границе, он открыл их прямо в антимагические земли, даже не обладая силой отца. Как ему удалось вообще выжить, как ему удалось убедить Адергайна на такое сотрудничество, я могла только догадываться. Возможно, дело было в том, что у Валентайна был опыт меня и Ленор. Возможно, Адергайну нужна была я, и он понял, что найти меня быстрее всех сможет только Валентайн. Как бы там ни было, это были и оставались исключительно мои догадки. Эти догадки никак не могли помочь отправить Люциана куда подальше, чтобы избежать их встречи. Говорить о том, почему я хочу его отправить или почему хочу побыстрее пуститься в путь… ну, это было бессмысленно, если не сказать глупо. Если Люциан узнает о Валентайне, он меня не оставит тем более, а их встречи я допустить не могла. Поэтому я решила уйти сегодня ночью. Одна.

Но мне нужны были припасы, хотя бы какие-то. Потому что я все еще была слаба, а охотиться в таком состоянии — ну, такое себе. На ягодах после болезни долго не протянешь, мне потребуются силы, и что делать с этим, я представляла смутно. Наверное, раньше я бы о таком не задумалась в принципе, но когда пожила здесь, где еда берется не из супермаркетов и даже не как в Хэвенсграде в Даррании, когда ее привозят с рынков и готовят слуги, или когда ты питаешься в столовой академии, это стало неотъемлемой частью моего быта и выживания.

Поэтому я злилась на Люциана за то, что не хотел меня слушать и уйти раньше. Не захотел отправиться за металлом, оставив меня здесь одну.

И на себя — за то, что заболела так не вовремя. Но, чем дольше я об этом думала, тем отчетливее понимала, что надо рискнуть. По сути, если бы Люциан ушел к каани и дальше, я бы здесь в точности так же осталась одна, мне самой приходилось бы готовить, добывать еду. С той лишь небольшой разницей, что у меня была бы крыша над головой, но это такая малость. Дождей здесь не то чтобы много, да и в целом погода пока стоит хорошая.

Доберусь. Справлюсь как-нибудь. Если уж я выжила в подземельях Адергайна… Мне просто надо уйти, и чтобы Люциан ушел тоже. Он пойдет меня искать, а я постараюсь спать без сновидений, сварю на костре снотворную настойку из трав для глубокого сна, чтобы не позволить Валентайну снова меня найти. Чтобы не позволить нашей встрече состояться вновь.

Я сама с трудом отдавала себе отчет в том, что испытала, когда узнала, что он жив. И нет, это не был Адергайн, хотя поначалу можно было подумать именно так. Несмотря на то, что он получил тело сына, он двигался и говорил иначе, у него были другие жесты, другая манера общения, другое все.

Чувства, накатившие на меня при осознании этого, тоже не добавляли уверенности. Я смирилась с мыслью что он погиб.

Как оказалось, я почти смирилась с мыслью, что он погиб. Этого «почти» оказалось недостаточно для того, чтобы… чтобы — что? Я и сама не могла понять. Смерть Валентайна стала последней каплей, превратившей меня в Елену, а в нашем прошлом осталось столько всего, что чувства буквально раздирали меня на части. Уничтожали. Страшили. И я не знала, чего я боюсь больше: того, что при встрече не почувствую ничего, кроме ненависти и страха, или же того, что почувствую.

Поэтому, когда Люциан заснул (я убедилась в этом, выглянув с лестницы вниз), я пошла собираться. Осторожно, чтобы не шуметь, собирала в свой мешок все только самое необходимое. Синее платье придется оставить здесь, и, хотя вот это совершенно точно было глупо, я испытывала по этому поводу искреннее женское сожаление. Я не знала, кому оно принадлежало, но когда я его примеряла, я словно переносилась в те самые времена, когда в моей жизни все было гораздо, гораздо проще.

— Мне будет тебя не хватать, — сказала я платью, и с губ сорвался смешок: дожили. Я уже с платьями разговариваю.

Хотя если я по кому-то и буду скучать, то это по Люциану. По нашему с ним непростому быту здесь. Дурацкая фраза «с милым Рай и в шалаше» заиграла новыми красками, особенно учитывая, что изначально этот дом был хуже, чем шалаш. Но мне понравилось приводить его в порядок вдвоем. Кое-как обживаться.

Да, здесь было много неудобств. Я бы сказала, здесь дофига неудобств, в том числе, что нельзя заказать доставку и поставить просто вариться готовые пельмени на плиту. При мысли об этом я фыркнула, а потом — снова, когда подумала, что мой ляп про брак был очень даже в тему. Вот сейчас, например, когда мы поругались, Люциан спит внизу в кресле, сунув под голову найденную нами еще в первые дни здесь подушку, которую мы с неделю отчищали и отстирывали от пыли, а потом еще пару дней сушили на солнце.

Мне определенно будет этого всего не хватать.

Вздохнув, я закинула мешок на плечо, открыла дверь и столкнулась лицом к лицу с Люцианом.

— И куда ты сейчас собралась, Лена? — поинтересовался он, глядя на меня в упор.

— Погулять в лес, — буркнула я.

— Спорим, если я загляну в твой мешок, я найду там набор желающего выжить в крайне суровых обстоятельствах? Или, если говорить точнее, набор абсолютно упертой девицы, которая ничего не хочет слушать, и хочет, чтобы с ней что-то случилось по дороге туда, куда бы она там ни собралась?

— Спасибо за веру в меня! — рявкнула я, поудобнее перехватывая лямки мешка, приделанные для удобства. По большому счету, это мог бы быть рюкзак, если бы не простой материал «дерюга классик» и не форма, а точнее, ее отсутствие, не позволяющие его повысить до этого звания.

— Я думал, мы все с тобой обсудили. — Он сложил руки на груди. — Ты только что переболела, я не мог тебе помочь магией, и, соответственно, сейчас ты чувствуешь себя слабой. Но все равно хочешь уйти. Что такого должно было произойти, чтобы ты захотела вот так уйти, Лена? После всего?

— Может, ты просто мне надоел?

Он поморщился.

— Не изображай стерву.

— С чего ты взял, что я ее изображаю?

— С того, что я знаю тебя.

— Или думаешь, что знаешь.

— Нет, Лена, я знаю тебя, знаю, что ты не бросаешь друзей в беде, и даже согласна выживать в этой развалине, только чтобы Адергайн не добрался до тех, кто тебе дорог. Так что? Ты мне расскажешь, что случилось?

— Я не могу, — покачала головой я, вцепившись в мешок снова.

Как будто он мог мне помочь.

— Нет ничего такого, о чем ты не можешь мне сказать. Я, конечно, могу строить предположения, но мне кажется, дело пойдет быстрее, если мы просто сядем и поговорим.

— Посреди ночи.

— Не я собрался бежать в неизвестность посреди ночи.

— Ты спал! — воскликнула я.

— Я очень чутко сплю, Лена. Особенно с того дня, как ты болеешь.

— И нет ни малейшего шанса, что ты просто отойдешь в сторону и дашь мне пройти?

Люциан покачал головой.

Я махнула рукой и сбросила мешок. Получилось довольно резко, и от этой резкости у меня закружилась голова. Настолько, что я чуть не кувыркнулась следом за мешком такой же бесформенной грудой. Люциан успел меня подхватить и отнес на кровать.

— Иногда мне кажется, что у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

— Тебе не кажется, — фыркнула я. — Однажды я поехала с подругой на фотосессию в лес, и вот уже там надо было понять, что со мной что-то не так.

— Я бы посмеялся, но впереди у нас серьезный разговор, — хмыкнул Люциан. — Так что…

— Господи, Люциан, я собиралась рисовать башенки, и меня трясло при виде крови, — сказала я. — Можешь себе представить?

— Башенки?

— Архитектурный университет, — сказала я. — Я поступила в архитектурный перед тем, как оказаться в теле Ленор. Я планировала потусить летом с подругой, а осенью впрячься в учебу, ходить на свиданки с мальчиками, пить кофе на причале в Петергофе, орать на концертах, как кронштадтские чайки, смотреть с Соней сериалы и читать книжки, в которых может быть было бы что-то подобное тому, что со мной происходит сейчас.

Он внимательно слушал, но я не знала, что еще добавить. Даже родные знакомые с детства названия звучали так, будто я стащила их из прошлой жизни. Выцепила из чужой памяти, примерила на себя, как это синее платье, с которым не хотелось прощаться.

— Я знаю, что сейчас не время ныть, но мне очень захотелось. — Я закусила губу. — Прости.

— Ныть? Лена, у меня есть младшая сестра, которая родилась тэрн-ари, но постоянно была чем-то недовольна. Поверь мне, ты даже не представляешь, что значит ныть.

Я потерла глаза. Не потому, что мне захотелось плакать, а потому что вирус или простуда опять вернулись, чтобы показать мне непристойный жест.

— Так, я сейчас сделаю настойку и вернусь, — произнес он.

— Если бы я была на твоем месте, я бы себя уже бросила, — призналась я.

Вот теперь Люциан улыбнулся:

— Как хорошо, что ты не на моем месте.

— Я просила тебя уйти за металлом, потому что я узнала, что Валентайн жив, — сказала я. — Эти сны… это не совсем сны. Сначала я думала именно так, но сегодня вечером, когда ты ушел за рыбой, я поняла, что это реальность. И теперь Валентайн знает, как найти меня. Нас.

— Это что-то меняет? — Люциан пристально на меня посмотрел.

— Ты меня не расслышал? Я сказала, что Валентайн жив, и что он идет сюда, и хорошо, если один…

— Здесь немагические земли, Лена, здесь мы все равны, — он усмехнулся. — Пусть приходит.

Я покачала головой.

— Ты не можешь говорить это серьезно.

— Могу и говорю. Если проблема только в этом, ты можешь расслабиться. — А вот он, судя по выражению его лица, как раз напрягся. — Проблема же только в этом?

— Это немаловажная проблема, — пробормотала я. — Что, если он приведет сюда велифертов, или…

— Или?

— Или тьму. Я помню, как он прорвался сюда в прошлый раз…

— Если он приведет сюда тьму, я тоже смогу ее использовать, — Люциан пожал плечами, — и я должен вернуть тебе твой же вопрос, Лена. Ты в меня не веришь?

— Я не спрашивала, — буркнула я. — Я утверждала.

— А я спрашиваю. Можешь не отвечать сразу, я все равно пойду делать настойку. Не вставай, пожалуйста, пока я не вернусь. Сращивать кости без магии гораздо сложнее, чем избавиться от соплей.

Я хотела возмутиться, но он уже вышел. И возмущение растаяло без следа, уступая место саднящему чувству, растущему в груди. Потому что у меня в ушах до сих пор звучали его слова.

Проблема же только в этом?