Люциан Драгон

Видеть, что Лене плохо, и не иметь возможности ей помочь, было сродни пытке. Тем более что он отлично помнил, как легко можно снять симптомы сильной простуды или хотя бы облегчить их с помощью магии. Никогда еще пребывание здесь, в этом месте, словно издевающимся над законами мира, его настолько сильно не раздражало. Если не сказать злило, потому что вся эта вспомогательная история, читай травы, компрессы и прочее казались ему бесполезными.

Лена, правда, над ним смеялась:

— Мы на Земле именно так и лечимся, — говорила она.

— И что, помогает?

— Представь себе. Иначе как бы я дожила до своих лет и попала в Дарранию? Правда, у нас это называется таблетки. Но есть еще всякие сиропы, это почти как зелья, только без магии. Хотела бы я показать тебе наш мир.

Тот факт, что ее накрывало ностальгией, а еще — когда она становилась такой беззащитной, даже без привычного своего щита сарказма, говорили о том, что ей действительно плохо.

— Без привязки к таблеткам, конечно, — сказала она. — Просто… чтобы ты его посмотрел.

Люциан вспоминал об этом, возвращаясь с охоты. Он пошел на нее только потому что Лена просила приготовить ужин, сказала, что она хочет есть. Иначе бы он ни за что ее не оставил. Охоты не получилось, получилась рыбалка, и та какая-то куцая, потому что он постоянно думал о ней, как она там, и рыба умудрялась ускользать. Рассеянное внимание еще никого до добра не доводило, но того, что он наловил, на ужин должно было хватить.

Вернувшись, он первым делом поднялся к ней и, удостоверившись, что Лена спит, принялся разделывать рыбу. Это занимало гораздо больше времени, чем готовка. Лена любила рыбу, приготовленную на костре, поэтому Люциан сделал все, как любила она. Разложил по тарелкам, поднялся и осторожно заглянул в комнату.

Как раз в это время Лена открыла глаза.

— Привет, — сказала она и улыбнулась.

Каждый раз он заново привыкал к тому, чтобы видеть ее вот такую уютно-домашнюю. Кажется, он только сейчас начинал понимать, о чем говорил Этан, рассуждая о жизни со своей невестой. Это действительно не сравнится ни с чем.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо. — Она мягко потянулась. — Кажется, температуры больше нет.

Она частенько смешно называла жар температурой, это тоже был привет из их мира.

— Я рад. Потому что ужин готов.

— Рыба? Рыба на костре? О-о-о…

Она взяла тарелку из его рук и подвинулась.

— Садись.

Люциан сел рядом с ней на постель и подтянул подушки повыше, чтобы было удобнее. Лена отщипнула кусочек рыбы и отправила в рот.

— Вкусно. Безумно вкусно.

Он посмотрел на нее и, не удержавшись, отвел прядь волос ей за ухо. Лена фыркнула:

— Своевременно. А то у меня была бы волосатая рыба.

— Я рад, что ты поправляешься.

— А ты, я вижу, неплохо меня изучил, — она отвела взгляд и указала в окошечко прямо напротив кровати, — если представить, что это телевизор, можно притвориться, что мы у кого-то в гостях в деревне.

Люциан хмыкнул:

— Ты бы хотела? Вернуться?

— Не уверена. Не знаю. Наверное, нет. Не думаю, что мне есть место на Земле. Особенно теперь.

— Из-за меня?

— Ой, Драгон, ты тоже выздоравливаешь вместе со мной? Все это время ты был таким заботливым, что я уже начинала думать о том, чтобы вписать тебя в завещание.

— Серьезно? И что ты мне оставила бы?

— Ну как что? Этот дом, прилегающие к нему земли… все твое. Бери и пользуйся.

Его губы невольно растянулись в улыбке.

— Я думал, это наше с тобой. Общее.

— Заблуждение многих мужчин, — наигранно-надменно произнесла Лена, — полагать, что им что-то принадлежит в браке…

Она осеклась, понимая, что только что сказала, и он тоже замер. Даже если она сказала это не всерьез, для него это все равно был большой шаг. Люциан даже не представлял, насколько. А для нее?..

— Ой, все, давай есть. А то у меня от температуры мозги расплавились, — фыркнула она. — Вот и несу… всякое. Надеюсь, ты это не принял всерьез?

— Нет. — Он пожал плечами. — Конечно нет.

— Вот и чудесно.

Дальше она правда очень активно ела. Если честно, Люциан думал, что Лена отправила его прогуляться чисто для того, чтобы он нашел еду для себя, но она съела все. По-простому облизала пальцы, вытерла их о тряпочку, которая была под тарелкой и посмотрела на него.

— Ужин был шикарный. Спасибо.

— Не за что.

— Люциан… помнишь мы говорили о том, чтобы ты сходил за металлом, который поможет мне сдерживать магию?

— Без тебя. Помню. Еще я помню, что мы договорились, что пойдем вместе.

— Да, но я заболела. Мы и так потратили много времени, а теперь еще непонятно, сколько мне придется восстанавливаться. Ты мог бы сходить за ним, а я…

— То есть я правильно понял, что ты предлагаешь мне тебя бросить и уйти за какой-то дрянью? Одну? После болезни.

— Люциан, это была простуда!

— Мы не знаем, что это было, у нас нет средств для диагностики, ни твоих из техногенного мира, ни моих из Даррании.

— Я прекрасно знаю, что это было.

— Я за тебя рад, но я без тебя никуда не пойду. Мы останемся здесь ровно столько, сколько тебе потребуется для восстановления, а потом пойдем. Вместе.

— Хорошо. Тогда идем вместе. Завтра утром.

— Ты серьезно? — Он скептически посмотрел на нее. — Ты еле держишься на ногах.

— А давай ты не будешь за меня решать! — Она поставила тарелку на пол и вскочила. — Вот, я отлично держусь на ногах. Видишь?

— Да что с тобой произошло, пока меня не было⁈

— То, что мне надоело лежать тут бревном и быть бесполезной.

— Ты не бесполезная, ты чувствуешь себя неважно! Лена, у тебя утром был жар.

— Спасибо, дорогой медбрат, я помню. Но я хочу решать сама, что делать.

— То есть ты хочешь решать и за себя, и за меня?

Она сжала кулаки.

— Как хочешь, Драгон. Завтра утром мы выдвигаемся, и ты или идешь со мной, или идешь один, или остаешься. Выбирай!

Люциан резко поднялся, чувствуя, как внутри просыпается дракон. Не тот, которого он не ощущал уже давно, а иносказательно. Потому что Лена обладала загадочным даром, помогающим ей вывести его из себя в считаные секунды.

— Я остаюсь, ты остаешься. Пока тебе не станет лучше. Это не обсуждается.

— Да ладно? И как ты меня остановишь? — Она сжала кулаки. — Попробуй меня остановить, Драгон!

Люциан плотно сжал губы, понимая, что ничто из того, что он может сейчас сказать, говорить не стоит. По крайней мере, именно сейчас. Потом — может быть.

— Тебе стоит отдыхать, Лена, — сказал он и вышел за дверь, прикрыв ее за собой.

В дверь что-то ударило, хрустнуло, звякнуло, и Люциан понял, что одной тарелкой в этом доме стало меньше.

Амильена Эстре

Это был второй их совместный загородный пикник, и второй раз, когда Амильена чувствовала относительное подобие свободы. Свободы от наблюдения — она знала, что за ней наблюдают. Здесь наблюдать, не будучи замеченным, было просто невозможно: с одной стороны река, с другой — лес. Дорога, по которой они приехали с Берроузом на маджикаре, была вся открыта, как на ладони.

— Это так странно, пользоваться достижениями науки, когда можно просто открыть портал.

— В этом есть своя особая прелесть, — произнес Въерд. Откинувшись на локти, он смотрел на небо, где пышные облака застыли неподвижно, как будто вообще не двигались. Амильена знала, что это обман зрения, иллюзия, в точности так же, как и весь этот спокойный день, выдернутый из ее реальности. Но это было удивительно тепло. Безмятежно. И правильно.

Никакого надрыва, никакой драмы, ни-че-го. Как будто вся Дарранийская реальность отодвинулась и застыла во времени, как эти облака.

— Какая же?

— Например, можно насладиться видами, пока едешь на место. Портальный переход просто перетряхивает твои внутренности и выплевывает из одной точки в другую.

— Зато не нужно тратить время на дорогу.

— Мы и так тратим время на всякую ерунду, Амильена. Чем хуже дорога, в которой хотя бы можно любоваться тем, что тебя окружает?

Он повернулся и посмотрел на нее. Сейчас, в рубашке с закатанными рукавами, в расстегнутом жилете, с падающей на лоб прядью Берроуз точно не выглядел жестким саркастичным ректором. Кажется, он даже помолодел. Или не кажется — морщинки, собравшиеся в уголках глаз, скорее добавляли ему привлекательности, чем возраста.

— Может быть, — призналась она. — У меня было не так много свободного времени, чтобы позволять себе такие поездки. Да и в целом…

— Да и в целом, у драконов так не принято. Маджикары — они больше для тех, кто вынужден пристально следить за расходами магии.

— Вот только не надо обвинять меня в расточительстве, — фыркнула она.

— Я ни в чем тебя не обвиняю. Просто говорю, что иногда можно взглянуть на жизнь под другим углом и увидеть нечто новое и интересное.

В корзинке с охлаждающими артефактами лежали продукты, но они ее так и не открыли. Надо было все красиво разложить, но все, на что хватило Амильены — это красиво лечь поверх клетчатого пледа самой. Сейчас она окончательно расслабилась и откинулась на спину, заложив руки за голову. Когда она в последний раз так лежала, просто глядя на небо и ни о чем не думая? Кажется, никогда.

На ней с детства был целый ворох обязательств, который она таскала на себе, как океанский ползун — свой домик. Это только кажется, что если ты родилась в аристократической семье драконов, тебе повезло. Нет, ей определенно повезло, что отец не заставил ее выйти замуж, особенно когда пришел в ярость из-за истории с Валентайном, но…

Странное дело, сейчас она вдруг поняла, что та история тоже больше не причиняет боли. Она больше не чувствовала себя виноватой за то, что совершила такой выбор, который долгое время считала ошибкой. А даже если он и был ошибкой, за которую она расплачивалась до сих пор, в этом участвовали две стороны. Когда Амильена предпочла отвернуться от Валентайна, он в ответ предпочел отвернуться от нее.

Значит, не так уж сильно они были нужны друг другу.

Значит, связывающая их нить была просто тонкой паутинкой, которая порвалась от первого же порыва ветра.

Поразительно, что она долгое время винила себя за свою трусость, а Валентайн… он просто принимал это как должное.

— У тебя на волосах бабочка.

— Что? — даже не сразу поняла она.

— Цветочная бабочка. Не шевелись.

Амильена и правда замерла. Сегодня она не стала собирать волосы в прическу, поэтому рыжие пряди свободно расплескались по пледу. Мгновение — и Въерд уже показывал ей вцепившийся в его палец насекомое. Огромная, с ярко-зелеными крыльями и оранжевыми пятнами на них, бабочка шевелила усиками и улетать, кажется, не планировала.

— Смелая, — задумчиво произнес Въерд. — Совсем как ты.

Амильена так и не поняла, это было про окрас или про смелость, потому что бабочка внезапно сорвалась с его пальца и взмыла ввысь. А Берроуз неожиданно закрыл собой небо, опираясь ладонями о плед по обе стороны от нее.

И, прежде чем она успела хотя бы что-то сказать, он ее поцеловал.

Поцелуи не были для нее привычными, Амильена не привыкла целоваться. Хотя бы потому что Валентайн ее не целовал. Когда так надолго зацикливаешься на одном-единственном мужчине, потом очень сложно привыкать к тому, что бывает иначе. Понимать, что бывает иначе.

Вопреки ожиданиям Берроуз не пытался ее подчинить или доминировать, он словно исследовал ее с любопытством ученого, которому стало интересно, к чему все это приведет. И поцелуй у него получился неспешным и изучающим, мягким. Он не старался трахнуть ее в рот, скорее, прислушивался к ее отклику. К тому, как ей нравится.

Проблема заключалась в том, что Амильена сама не знала, как ей нравится. Или же это была не проблема? Она просто позволила себе отдаться этим мгновениям, приоткрывая губы. Чувствуя скольжение его языка, ласкающее, чувствуя, как их языки переплетаются, а поцелуй становится более глубоким, откровенным и острым.

Раньше она и подумать не могла, что в одном-единственном поцелуе может быть столько желания и эротизма. Въерд коснулся ладонью ее щеки, и наваждение рассеялось. Наваждение всего этого дня, этого тепла, всего настоящего, что между ними было.

Амильена вдруг поняла, что не может этого сделать. Однажды она уже предала — не столько Валентайна, сколько собственные чувства, сейчас же… сейчас она просто не могла так поступить. Потому что за ее спиной стояло Ведомство во главе с Мэллоу, а все, что сейчас происходило… оно каким-то образом стало ей дорого. За столь короткий отрезок времени, который она раньше в принципе не рассматривала, как что-то серьезное.

И все же.

— Нет, — она оттолкнула его и села, подавив порыв прижать ладони к щекам.

По ощущениям они горели, хотя, скорее всего, зная особенности ее кожи, просто пошли некрасивыми красными пятнами. И от этого прижать к ним ладони захотелось еще сильнее. Чтобы он не видел ее такой.

Глупое, совершенно недостойное чувство, не менее глупое, чем она сейчас. У нее было задание приблизиться к Въерду, стать его любовницей, его тенью, и она его провалила. И, с наибольшей вероятностью, с последствиями не только для себя, но и для своей семьи. Для отца.

Вот кто вообще не хотел ее слушать. Дракон старой закалки, он считал, что его положение и авторитет что-то значат для Фергана. Поэтому, не стесняясь в выражениях, частенько говорил о происходящем во всеуслышанье, и не самое лестное. И, хотя Амильена просила его этого не делать, он все равно продолжал.

Забывая о том, что у слуг есть уши. И у Лики есть уши, а она вообще не умеет держать язык за зубами, особенно, когда это выгодно ей.

Тамея, как же она устала.

И как же она на себя сейчас злилась! За то, что прервала его, за эту глупую вспышку, за эмоции, за то, что позволила себе чувствовать…

— Я… это было неожиданно. Слишком неожиданно, — она посмотрела на Въерда, который сидел, опираясь одной ладонью о плед, а вторую положил на колено и перекидывал между пальцев цветок, который уже успел сорвать.

— Слишком? — усмехнулся он.

Амильена прикрыла глаза.

— Да. У меня долго ни с кем не было отношений, и я….

— Так я и не отношения тебе предлагал.

Вот теперь щеки натурально вспыхнули. Она почувствовала эти красные пятна так остро, как будто ей на кожу плеснули кипятком.

— Замечательно, — сказала она. — Ты просто забыл об этом упомянуть.

«Что я несу?»

Въерд приподнял брови, и Амильена снова мысленно вернулась к своим щекам. Правда, теперь ей захотелось надавать себе пощечин за все эти мысли, и за все свои чувства. За то, что она раскисла, как первокурсница, которую позвал на свидание самый видный парень с боевого факультета.

— Мы приехали на пикник, — сказала она, открывая корзинку. — Предлагаю уже пообедать.

«Пока мы не наговорили лишнего».

«Пока я не наговорила лишнего».

Въерд перехватил ее руку, когда она доставала первый сверток.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Теперь уже она вскинула брови. С таким Въердом было проще общаться, чем с тем, который держал бабочку на пальце. И уж тем более гораздо проще снова было заковать сердце в броню, чтобы он до него не добрался. Чтобы никто до него не добрался. Даже она сама.

— Все, что я хотела, я уже сказала, — пожала плечами Амильена. — А теперь, если ты не против…

— Я против, — неожиданно резко произнес он, и она вздрогнула.

Да, новый ректор, мужчина, который занял ее место, Въерд с бабочкой и Въерд, с которым она ехала сегодня в маджикаре — это были совершенно разные мужчины. Как будто разные, хотя все они сочетались в нем, но при всем при том, что Въерд-ректор умел быть резким и жестким, язвительно-саркастичным, он никогда не смотрел на нее так.

Холодно, пристально, испытующе.

— Давай вернемся, — перебила это впечатление она. — Я расхотела есть.

— И что же испортило тебе аппетит? — насмешливо произнес он, но смеха и веселья ни в его глазах, ни на его лице не было. — Ведомство?

Амильена замерла, чувствуя скользнувший по позвоночнику холод.

— Что, прости? — переспросила она.

— Ты всерьез думала, что я настолько идиот? Чтобы Амильена Эстре согласилась быть на вторых ролях в Академии, в которой заправляла всем?

— Ты не настолько хорошо меня знаешь, — произнесла она, стремясь держать лицо, сохраняя остатки самообладания. — Чтобы делать обо мне выводы, которые не имеют под собой ни малейших оснований.

Она попыталась подняться, но его пальцы на ее запястье сжались сильнее. Как оковы или как кандалы.

— Интересную линию игры ты выбрала, Амильена, — произнес он. — Как думаешь, в Ведомстве расстроятся, если ты не вернешься с этого пикника? Ты расстроилась, когда Мария Драконова оказалась за решеткой?

И холод, до этого момента текущий по спине, хлынул в ее сердце.