Ленор Ларо

Последнее, что она помнила — это падение Люциана с крыши и его смерть. То, как она просила Лену спасти его, потом пришла темнота. В этой темноте осталось много всего, что, Ленор была уверена, она вспоминать не хочет и не захочет никогда. Но что происходит сейчас? Почему она дышит? Почему кожа снова ощущается болезненно-чувствительной, как при сильном жаре или после магического удара?

Она попробовала пошевелиться, но руки и ноги не слушались. Единственное, что она сейчас понимала — это то, что в груди бьется сердце. Как? Как это возможно? Ведь если она снова чувствует биение сердца, снова чувствует себя, это значит, что Лена… умерла? Или снова заключена в глубины ее сознания?

«Лена, — мысленно позвала Ленор, — Лена!»

Та не откликнулась, и ей стало по-настоящему страшно. За время, что они делили тело на двоих, в ее жизни произошло много всего. Точнее, это была уже и не ее жизнь вовсе, а точнее, не только ее. Но Лена стала ей гораздо ближе, чем кто-либо за все время ее существования. Поэтому сейчас при мысли о том, что ее больше нет, внутри все болезненно сжалось.

— Лена! — с губ сорвался сипящий выдох. — Лена! Да ответь же ты, драхи тебя раздери!

По щекам побежали слезы: Ленор чувствовала себя поломанной куклой без кукловода. Она не понимала, что происходит, не понимала, где находится, еще и тело напоминало кулек с внутренностями, не желающий ей подчиняться. Над головой плавали каменные своды, но не такие, как в замках — более острые, опасные, изломанные. Освещались они только жилами, тянущимися к ее телу. Черными, пульсирующими, страшными.

Когда Ленор осознала, что сквозь них в нее вливается темная магия, она заорала во весь голос. Впрочем, голоса тоже было не особо много, это больше напоминало вой или стон, приглушенный не приспособленной к работе гортанью. Сорвавшись с ее губ, он заметался, рикошетя от камней и теряясь где-то вдали.

— Тамея… — пробормотала Ленор. — Тамея, Тамея, Тамея…

— Тамея тебе здесь не поможет, — донесся знакомый голос. — На нее можешь не рассчитывать.

Ленор не заорала повторно только потому, что в ней кончился воздух: страх перекрыл кислород, а вместе с ним и способность издавать какие-либо звуки. Пока она справлялась с накатившим на нее ужасом, Валентайн Альгор приблизился и остановился рядом. Его ладони легли на ее тело, и Ленор передернуло.

От ужаса, от отвращения, от… дикого, пронзившего все тело желания. Это напоминало какой-то кошмар, потому что даже в страшном сне она не могла представить его рядом с собой. Не после того, как он убил Люциана. Как ни странно, именно эта мысль придала сил, стирая страх из каждой клеточки тела. Эта, а еще мысль о том, какой была Лена. Что она никогда и ничего не боялась, даже его.

— Не смей меня трогать! — прошипела она, чувствуя, как неведомая сила внутри растекается по телу. Ленор даже смогла пошевелить пальцами, и не просто пошевелить, но сжать их в кулак. Сначала одна рука, затем другая.

Она попыталась сесть, рывком, но наткнулась на выставленную вперед ладонь Альгора и опрокинулась обратно на камень. Если бы он не придержал ее за плечи, Ленор приложилась бы головой о камень. Теперь она была уверена в том, что это камень. Огромный, алтарный… алтарь.

— Не дергайся, — безэмоционально произнес он. — Ты еще не готова и можешь себе навредить.

— Тебе что за дело⁈ — процедила она сквозь зубы. — Только не говори, что ты за меня переживаешь.

— Не скажу, на тебя мне плевать. По большому счету, если бы не ты, этого всего не было бы. Если бы ты не называла себя Леной, не лезла в мою постель и не трахалась со мной.

Ленор дернулась, когда его ладонь скользнула над ее грудью, но Альгор не тронул ее. Просто сканировал.

— То есть ты не узнал во мне Лену, облажался, а виновата я? — фыркнула она. — Круто! Отличный подход, молодец. А вообще, Валентайн, иди на хуй!

Словечко из мира Лены как нельзя более точно описывало то, что Ленор хотела ему сказать. Его глаза сверкнули, темнея до черноты, но, если она что-то и поняла — так это то, что Валентайну Альгору она нужна. Очень нужна. Вопрос в том, зачем? Но это зачем не имело первостепенного значения, по крайней мере, пока. Потому что важнее всего было то, что он не мог ее убить. Не мог причинить ей вред. Все остальное не имело смысла. Хотя, кое-что все таки имело.

— Что с Леной? — спросила она, сглотнув ком в горле. — Что ты с ней сделал?

Он посмотрел на нее в упор.

— С твоей Леной все отлично. Трахается с твоим Люцианом.

Лена жива. Люциан жив.

Это все, что ей надо было знать. Она буквально ощутила, как вместе с этим знанием в тело вливаются новые силы. Гораздо более мощные, чем те, что несколько минут назад породила ярость. Раньше Ленор ревновала бы, злилась, ненавидела ее за то, что Лена так легко получила все то, о чем она мечтала годами, но сейчас поняла, что злости нет. Ревности нет. Осталось только спокойствие и благодарность за то, что те, кого она любила — живы.

Которые в мгновение разбились о его слова:

— Но это ненадолго. Очень скоро я их найду, и ты мне в этом поможешь.

Лена

Драх его знает, как, но мы с Люцианом видели один и тот же сон. Конечно, после всего случившегося глупо было бы заморачиваться из-за какого-то сна, вот только я достаточно пробыла в этом мире, чтобы понимать, что это не просто «какой-то» сон. Мое видение у алтаря Горрахона привело к тому, чего я всеми силами старалась избежать, но, как бы я ни пыталась этого избежать, оно все равно случилось. Теперь, после того что Люциан мне рассказал, я днями и ночами думала о том, что увидела во сне. Во снах.

Может ли Валентайн быть жив?

Значит ли это то, что в небесах над Хэвенсградом будет полыхать Академия?

И то, что… Ленор жива?

И, Тамея, если она и правда жива, что мне с этим делать?

Меня даже колотить начинало при мысли о том, что она может оказаться одна, в Мертвых землях. Как я когда-то. У меня все валилось из рук, а наши сборы в сторону каани в моих мыслях все больше напоминали какой-то крестовый поход, из которого никто не вернется. По крайней мере, мне так казалось.

Мне нужно было добыть браслеты из металла из гор Нивелира, но сейчас я не была уверена, что меня, точнее, тьму во мне и Елену сдержат какие-то побрякушки, сколько бы сильными они ни были.

В Даррании я была защищена светлой магией, здесь не было никакой, поэтому ото всех переживаний я бодро… простыла. Не знаю, как это случилось — когда я сидела на берегу реки, а меня щедро обдувало ветром. Или когда пошла гулять одна и попала под сильнейший дождь. Как бы там ни было, свалившись с температурой, кашлем и ознобом, я оказалась совершенно недееспособна, не говоря уже о том, чтобы куда-то выдвигаться.

Люциан по этому поводу тоже здорово психанул. Я видела: он не привык, что в этом мире существует какая-то болезнь, которую он не может исцелить. Ну, по крайней мере, сопли, кашель и жар, а здесь (и опять, и снова) не было магии, поэтому все его умения были бесполезны.

Он заваривал мне травяной чай, то есть травяной ранх, умудрился сделать какую-то крепкую настойку на ягодах — из заготовок, которые нам дали каани, менял мне компрессы и вообще носился со мной так, как будто я была готовой разлететься на куски вазой.

— Люциан, я не умираю, — сказала я, когда он в очередной раз принес мне ранх с первого этажа. — И я правда смогу спуститься вниз и взять его сама…

— Лежи, — он упер ладонь мне в плечо. — Чем больше ты отдыхаешь, тем быстрее поправишься.

Я вздохнула.

— Серьезно. Я чувствую себя совершенно недееспособной…

— Ты просто привыкла все время что-то делать. За кого-то волноваться. Сейчас тебе нужно просто отдохнуть.

Люциан поправил подушки и дал мне в руки чашку, один дымок из которой заставил мой нос задышать.

— Ты опять капнул туда этой чудо-настойки?

— Ты с нее отлично спишь, а сон восстанавливает. Если бы я мог это исправить другим способом, я бы это сделал.

— Я не могу перестать думать про Ленор…

— Но драх побери, тебе надо перестать про нее думать! — рыкнул он так, что я чуть не выплеснула ранх на себя. — Про нее, про всех остальных, ты постоянно себя изводишь из-за того, чего ты не совершала и что не можешь исправить здесь и сейчас, в моменте.

— Ленор убила я, — я опустила глаза в чашку. Там плавало мое отражение, которое сейчас еле заметно колыхалось туда-сюда.

Скрипнула кровать, и Люциан коснулся моей щеки.

— Если уж быть точным, причина ее смерти — я.

— Но именно я выжгла ее из своего сознания.

— И как бы вы жили? Вдвоем в одном теле?

— Это не отменяет того, что…

— Лена, перестань думать о прошлом, — он погладил меня по щеке, заставляя поднять голову и посмотреть на него. — Пожалуйста. Если бы я думал о прошлом, в котором я тоже много чего натворил, у меня бы не осталось времени на настоящее. В котором мы с тобой вместе и можем любить друг друга.

Его «любить друг друга» прозвучало так сокровенно, что только полная идиотка могла бы подумать о физической близости. Я идиоткой не была, но еще я не была готова к любви. Вообще к чему-то серьезному. Говорить сейчас еще и об этом у меня не хватило сил, поэтому я предпочла промолчать.

Тем более что меня уже начинало клонить в сон, я чувствовала это еще когда сделала пару глотков. А уж когда допила всю чашку.

— Я буду рядом, пока ты спишь.

— Если ты будешь рядом, тебе нечего будет есть на ужин, — пробормотала я, сползая вниз и сбрасывая покрывало — мне снова стало жарко.

— Перебьюсь.

— И мне нечего будет есть на ужин.

— Ты хочешь есть?

— Кажется… да.

На самом деле я не хотела есть уже пару дней, но мне надо было выгнать Люциана, чтобы он нашел, что поесть для себя. Запасы подошли к концу, я прекрасно знала, сколько и чего у нас есть, потому что когда мы говорили о визите к каани и составляли список, я все проверила.

— Хорошо, тогда я… — донеслось до меня, но я уже не услышала.

Меня поглотил сон, который в последнее время был без сновидений. Но в этот раз все опять оказалось иначе, если честно, я даже не сразу поняла, что сплю. Просто я сидела на крылечке дома, чувствуя такую легкую слабость, от которой кружится голова, и понимая, что мне надо вернуться в постель. Чтобы не простыть еще сильнее: только что прошел дождь, было сыро и прохладно. Я уже собиралась встать и уйти, когда…

— Поразительно. Как я сразу не догадался.

Я вскочила, увидев идущего ко мне Валентайна.

— Мне надо было понять, где ты прячешься.

О Господи. Мне даже имя Тамеи не пришло в голову в этот момент, только спустя несколько секунд.

— Скоро встретимся, Лена, — он улыбнулся. — Не во сне, а а наяву.

И меня резко выкинуло в реальность. В реальность, в которой я лежала на кровати, тяжело дыша, понимая, что это совершенно точно не было сном.