Лена

Я снова была в Мертвых землях, но на этот раз место было мне не знакомо. Замок Адергайна я изучила вдоль и поперек, чтобы знать, что и где находится, но сейчас я его не узнавала. Место, где нет жизни, где нет смены сезонов, где все законы магии работают на смерть, все это было мне знакомо. Но не пещера в пепельно-черных тонах, в самом центре которой, на алтаре, чем-то напоминающем алтарь Горрахона, лежала девушка.

Ее силуэт окутывали светящиеся пепельно-серебристые линии, в которые вплетались щупальца тьмы. Они пульсировали, словно силу для окружающего ее кокона качали из самого Загранья. На слабо освещенных серебристо-черными факелами стенах пещеры светились нанесенные узоры воскрешения. Я знала их, как свои пять пальцев, я сейчас вообще знала многое из того, чего бы мне хотелось никогда не знать.

— Я решил показать тебе это место. — Голос Валентайна заставил меня вздрогнуть всем телом. Я обернулась и оказалась с ним лицом к лицу. — Чтобы ты знала, что я не забыл о данном тебе обещании.

Это сон, Лена. Это всего лишь сон. Достаточно тебе захотеть — и ты проснешься.

— Мне ничего от тебя не нужно.

— Даже Ленор? Живая и невредимая?

Я задохнулась от нахлынувших на меня чувств. Перед глазами словно пронеслась вся наша история, от злости и неприятия до ненависти, отторжения и, наконец, подобия дружбы, которого у нас так и не случилось, потому что Ленор умерла.

Потому что я ее убила.

— Это невозможно, — пробормотала я. — Это сон. Ее выжгла тьма, когда я спасала Люциана…

— Когда ты спасала Люциана, — он усмехнулся, словно выплюнув его имя сквозь зубы, — ты ушла за грань. Ты не знаешь законов мира Загранья так, как знаю их я. Я какое-то время был его частью тоже. Оно с детства у меня в крови.

Какое-то время?

Я сглотнула.

— Тебя не существует, Валентайн. Ты умер. Ленор тоже.

Как бы мне ни хотелось верить в обратное, Ленор больше нет. Ее не вернуть. А даже если представить, что ее можно вернуть, по крупицам вытянуть потерянную, растворенную во Тьме личность, ее остатки… Тамея, я даже знать не хочу, что оттуда вернется.

— Неужели, Лена? — Валентайн вдруг хищно улыбнулся. — Предпочтешь знать, что ты убила ее своими руками? Жить с этим? Лена, которую я знал, не была настолько жестокой.

— Лены, которую ты знал, больше нет! — Я все-таки сорвалась на крик. — Ты убил ее! Своей жестокостью! Своей ложью! Тем, что отрекся ото всего, что нас с тобой связывало!

Не знала, что во сне может трясти, но меня натурально трясло, как будто зло этого (а может быть, и не этого) мира нашло меня во сне. Нашло способ проникнуть в мою кровь даже в немагических землях, впитаться в нее, снова отравлять меня изнутри.

— Я скучал по этому, — хрипло произнес Валентайн, касаясь пальцами моей щеки. — По возможности читать твои мысли, по возможности чувствовать тебя. Касаться тебя.

— Ты не можешь меня коснуться! — Мои руки врезались в пустоту, отталкивая ее вместо него. — Никогда больше не сможешь!

Я оглянулась, чтобы понять, куда он делся, но Валентайн уже стоял возле Ленор. Его как будто не касался окружающий ее кокон, его тело словно не могло нарушить его целостность. А может быть, дело было в том, что все происходит во сне. Я увидела, как он убрал прядь волос с неподвижно лежащей девушки.

— Она — точная копия тебя. Точная копия себя, — усмехнулся он. — Долгое время твоего отсутствия это была единственная отрада. Воссоздать ее тело с нуля, воссоздавать его по памяти, используя только твою кровь и мою память.

Тамея, если бы это было реально, это было бы жутко. Но проблема заключалась в том, что жутко было даже сейчас. До дрожи в руках и в коленях. Я попыталась проснуться и поняла, что не могу.

— Я помню каждый изгиб твоего тела, Лена, — он вел пальцами по плечу Ленор, а смотрел на меня. — Каждую ямочку, каждую родинку, не осталось ни единого места, где бы я тебя не касался. Где бы я тебя не отметил. Ты можешь быть с Драгоном. Можешь быть с кем угодно, но я все равно всегда буду в тебе. В каждой клеточке твоего тела. Я — твоя судьба, Лена, и этого уже ничто не изменит.

— Ты просто плод моего воображения, — пробормотала я. — Просто плод…

— Подойди сюда, — он протянул мне руку. — Ты почувствуешь ее. Во сне ведь не страшно, правда? Если я плод твоего воображения, если я всего лишь сон, почему ты сейчас так далеко от меня?

— Потому что я знать тебя не хочу даже во сне!

— Хорошая попытка.

Я сглотнула и попятилась.

Казалось бы, мне было не привыкать ко всякой жути, но сейчас мне стало страшно, как никогда. Этот кошмарный, извращенный сон не заканчивался, а я не представляла, как из него выбраться. Попытка ущипнуть себя за руку ничем не закончилась, а точнее, закончилась ничем.

— Знаешь, Лена, я ведь просто хочу тебе показать, на что я ради тебя готов. Ленор осталось спать совсем недолго, — Валентайн оперся ладонями об алтарный камень. — Она придет в себя, и ей нужен будет тот, кто поможет ей вернуться в наш мир, ей нужна будешь ты.

— Хорошая попытка, — отзеркалила я его фразу.

Глубоко вздохнула.

— Уходи, Валентайн. Проваливай. Не смей больше появляться в моих снах!

Глупо разговаривать с персонажем сна во сне, но как еще закончить этот сон? Просто позволить ему развиваться.

— Ты раньше не любила пафос, Лена.

— Я его и сейчас не люблю.

— Но ты все еще любишь меня.

— Между нами не было любви, только черная страсть.

— Этого тоже вполне достаточно.

— Достаточно для чего?

Я задохнулась, когда в меня хлынули его чувства, его желание, его возбуждение. Задохнулась, когда кровь во мне превратилась в жидкую тьму, она словно поглощала меня снова, несмотря на то, через что я прошла. Несмотря на то, чего я добилась. Несмотря на все мои попытки справиться, я снова превращалась в то, что ненавидела больше всего на свете. В воплощение Тьмы. В Елену.

— Люциан! — Крик сорвался с моих губ помимо моей воли.

Вспышка перед глазами была столь же яркой, как если бы в пещеру упало солнце. Я увидела Люциана, почувствовала тепло его рук. Яростное рычание Валентайна слилось с диким головокружительным чувством падения в какую-то трубу, как будто меня спихнули в аквапарке с горы, только без воды.

Я открыла глаза, тяжело дыша, вся в холодном поту. Но Люциана рядом со мной не было.

Люциан Драгон

— Люциан! Люциан! Люциан! — крики Лены были столь же отчетливыми, как и головная боль, сдавившая виски. Люциан открыл глаза и обнаружил себя лежащим на полу рядом с кроватью. Под которую когда-то (когда они только здесь обосновались) было страшно заглядывать, но сейчас там было вполне себе чисто.

— Слава Тамее! — выдохнула Лена и прижалась лбом к его лбу.

Это получилось так открыто и беззащитно — причем с ее стороны, что он на мгновение опешил. А потом заключил ее лицо в ладони и посмотрел ей в глаза:

— Что случилось?

— Ты кувыркнулся с кровати, по всей видимости, — она накрыла ладони Люциана своими, сердито глядя на него.

— Ты выглядела так, как будто я по меньшей мере упал с крыши.

— Ерунда!

— Да ну? — спросил он насмешливо.

— Ну тебя!

Она вскочила быстро-быстро, перепрыгнула через него и забралась на кровать. Люциан сел рядом, положив руку поверх покрывала и глядя на нее. На сердитую Лену — которая сердилась из-за того, что из-за него волновалась или волновалась из-за того, что сердилась, он не был уверен, смотреть было удивительно тепло. И все-таки…

— Что случилось, Лена?

Он точно знал, что она не из тех, кто поднимает панику из-за ерунды, но когда Люциан только-только открыл глаза, она выглядела взволнованной. Напуганной, если не сказать больше. И она точно кричала его имя, вряд ли Лена стала бы вести себя так, если бы он просто упал с кровати.

Она нахмурилась, махнула рукой.

— Ничего.

— Твое ничего выглядело так, как будто случилось что-то очень серьезное. Снова кошмары?

— Да, — она кивнула. — Снова.

— Что тебе снилось?

Лена покачала головой:

— Я не хочу об этом говорить.

Он поднялся, но только чтобы опуститься на край кровати рядом с ней, повторить пальцами изгиб ее плеча.

— Но если захочешь, я всегда рядом.

Она вздохнула.

— Люциан, хватит нежнятины. Давай завтрак сделаем, что ли.

Он достаточно ее изучил: достаточно для того, чтобы понять, что Лена становится колючей, когда стесняется собственных чувств, сильно волнуется или защищается. Вопрос в том, что из этого происходит теперь. Люциану очень хотелось бы верить, что дело в ее чувствах. В том, что она действительно волновалась из-за него. Но лишний раз акцентировать на этом внимание точно не стоило, по крайней мере, не сейчас.

— Пойду займусь печкой, — сказал он.

— Да, хорошая тема. Пойди займись.

Он быстро оделся (как бы ни было велико искушение щеголять в чем мать родила в такую жару), это было чревато. Хотя бы тем, что сейчас вместо завтрака им грозило устроить новый марафон, который они начали вчера на крыльце. Он сбился со счета, сколько раз и где вчера ее брал, это было похоже на какое-то помешательство. Стараясь выкинуть из головы картины, заставляющие кровь приливать отнюдь не к той самой голове, которая думает, Люциан спустился вниз. Открыл заслонку печи, чтобы разжечь огонь, и виски пронзила яркая боль. Такая, от которой перед глазами словно полыхнула вся светлая магия всех драконов вместе взятых или взорвалось Солнце.

Он вцепился в деревянную столешницу, рискуя засадить в пальцы и в ладонь с десяток заноз — сколько он их не стачивал, дерево ощетинивалось ими снова и снова. Перед глазами замелькали странные картинки, которых Люциан не помнил, но которые должен был помнить, потому что был их непосредственным участником.

Сначала в темноте прозвучал крик Лены, а потом он оказался в странном месте, наполненном тьмой. Люциан увидел ее, она была напугана, и сделал первое, что пришло ему в голову — обнял за плечи, а потом толкнул к себе за спину. Потому что следующим он увидел Альгора. Или Ниихтарна, драх их всех там разберет, кто в кого вошел и из кого не вышел.

Лена за его спиной исчезла, он помнил это абсолютно точно, а вот Альгор остался. Помимо него, осталась еще… Лена, только теперь она лежала на алтаре рядом с темным, и опутывающая ее магия словно вливала в нее темную суть.

Он бросился к ней, но не добежал, его вышвырнуло из сна, и последним, что он услышал, был голос Альгора:

— Занимательно.

Моргнув, Люциан уставился на собственные ноги, разогнулся. Виски продолжали пульсировать болью, как будто в них раз за разом проворачивали металлические штыри, но, по крайней мере, эта боль не была настолько ослепляющей, обездвиживающей, лишающей даже возможности нормально дышать.

— Что за… — Он нахмурился, плотно сжал губы.

Что это вообще только что было⁈

— Тебе помочь? — спустившаяся вниз Лена сегодня надела платье. Даже в таком легком платье простого кроя она умудрялась выглядеть роскошно. Он с удовольствием любовался бы ей, или прижал бы к стене и целовал до умопомрачения, но…

— Да. Помочь. Ты звала меня во сне? В своем кошмаре? — Он шагнул к ней. — Там была пещера, Альгор, а еще алтарь, и на нем лежала ты.

— Что… — Лена побледнела. — Откуда ты знаешь?

— Я там был, — Люциан потер пульсирующие виски. — Я был в твоем сне.