Лена

При обсуждении способов связи с Тэйрен мы столкнулись с серьезной проблемой: нам нужно было найти того, кто не побоится сунуться в Мертвые земли. Или того, кто связан с ней по крови, чтобы можно было отправить ей послание с помощью темной магии. И первое, и второе нам с Люцианом не понравилось. Я тоже могла попытаться связаться с ней через темную магию, и это нам не понравилось тоже. Писать письма мелким почерком, как говорится, здесь было бессмысленно. Во-первых, в Мертвых землях такими способами не пользовались. Во-вторых, любая попытка доставить ей письмо неизменно стала бы известна тому, кому ее подарили, то есть Хааргрену.

— Дракуленок, — сказал Люциан, когда мы обсудили все предыдущее.

Я о нем почти забыла. Точнее, даже не думала. Прошлая жизнь стиралась из моей памяти, как будто действительно была прошлой. Как будто я заново родилась, восстала из пепла с нуля в этом диком местечке, а все остальное было затянуто дымкой забвения, включая все остальные чувства. Наверное, так было надо, чтобы я окончательно не сошла с ума, но я уже не раз и не два задавалась вопросом: смогу ли я чувствовать так ярко, как раньше, когда-нибудь?

Мне когда-нибудь еще будет больно от предательства?

От жестоких слов?

Да хотя бы от тех же самых воспоминаний?

Конечно, боль — не лучший способ возродить чувства, но для меня она была показателем того, что я вообще жива. Сейчас же меня бросало из крайности в крайность, иногда, во время близости с Люцианом краски становились ярче, обострялась чувственность, ощущение жизни, но… потом все схлопывалось и становилось тем самым будничным моментом, в котором я просто делала то, что должна.

— Дракуленок? — переспросила я.

— Да. Он не мог подобраться к тебе, но вряд ли Тэйрен будут от него защищать.

— Чтобы связаться с Дракуленком, нам все равно нужно будет использовать темную магию. Мне будет нужно, — поправилась я. — А ты знаешь мое мнение на этот счет…

— Мое ты тоже знаешь, я не хочу, чтобы ты ее использовала. Но ее могу попробовать использовать я.

— Что? — От неожиданности я выронила ягоду прямо на колени. Подхватила быстро, но на штанах теперь останется пятно, потому что здесь, увы, нет ни стиральных порошков, ни отбеливателей, ни магии.

— Я вернулся другим, когда ты меня спасла, — сказал Люциан. — Я… думаю, она теперь есть и во мне тоже. Я не помню ни драха из того, что со мной было в Загранье, но подозреваю, что часть этого мира проникла в меня. Вместе с Тьмой. Потому что нельзя прикоснуться к смерти и остаться прежним.

— Почему ты мне ничего об этом не говорил?

— Я думал, ты это сама чувствуешь… чувствовала. В Мертвых землях.

Я прислушалась к себе. Старательно выгоняя из себя Елену со всеми ее чувствами и прочим, я многое потеряла. В том числе и из воспоминаний, это было как воспоминания из детства — вроде все кажется реальным, но что на самом деле было, а что нет, уже сложно знать наверняка. Сознание и так играет с нами в странные игры, а уж сознание, одурманенное всесилием темной магии…

— Ладно, — отмахнулась я от собственных мыслей. — Предположим. Но это выдаст тебя, где бы ты ни находился.

— Кому?

— Отцу, — сказала я. — Над Дарранией растянута сеть защиты.

— Значит, мне надо максимально приблизиться к Мертвым землям, потому что там эта защита практически бессильна. А даже если сквозь нее и пробьется какой-то всплеск, это дело обычное, на него вряд ли обратят пристальное внимание. Ты же помнишь про усиление Тьмы и сдвиги границ?

Да, в Даррании благодаря возросшей силе Адергайна на приграничных землях становилось все больше Тьмы, сами границы сдвигались, возникали аномальные зоны. Иногда к светлым просачивались твари, и хорошо, если не двуногие. Потому что из Загранья лезло такое, что мало никому не покажется. Для темных было в порядке вещей сосуществовать с таким бок о бок. Хотя не сказала бы я, что то, что там с ними происходит — это порядок.

— Почему существуют Мертвые земли? — неожиданно спросила я.

Люциан нахмурился.

— Потому что Тамея и Лозантир…

— Да, я помню общий курс истории, все легенды и не легенды тоже. Но Мертвые земли — это как обратная сторона всего живого, как отрава этого мира. Это как чистилище или Ад на Земле, как нижний астрал, только существующий в плотном мире…

— Лена, ты сейчас на каком языке говоришь?

— Я говорю о том, что существование такого в реальности противоестественно. Темная магия, как некромантия, и так далее… это связь живых с мертвыми, но она не должна была существовать в одном мире. Я уже не говорю про Загранье.

— Возможно, в твоем мире это не так, — сказал Люциан. — Ты привыкла к другому, но здесь, у нас…

— Да я уже давно здесь, у вас, — даже странно, что я раньше о таком не задумалась, потому что осенившее меня сейчас озарение показалось диким, противоестественным, но имеющим право на жизнь. — И я видела все краски Даррании и всю тьму Мертвых земель.

— На что ты намекаешь? — Он отставил корзинку, в которую мы собирали ягоды.

— На то, что, возможно… я не говорю что это действительно так, но очень похоже, что Мертвые земли — это тоже другой мир.

Просто он каким-то образом «слился» с тем, в котором находится Даррания.

— Ты имеешь в виду, как твой? — Люциан приподнял брови.

— К счастью, у нас все было не настолько ужасно. Хотя не знаю, как сейчас, меня там давно не было.

— Я не всегда понимаю, когда ты шутишь, а когда нет.

— Мой мир все равно к делу не относится, — я положила руки ему на плечи. — Но мы остановились на Дракуленке. Если хочешь совет той, кто уже побывал по ту сторону, не лезь к Тьме. Если можно обойтись без нее, лучше без нее обойтись.

— А если нет?

— Тогда лучше обойтись без Тэйрен.

— Как?

— Я тут подумала… сегодня ночью…

— Мне уже страшно.

Я легко ударила Люциана в грудь.

— Так вот, я подумала, что если я могу раскрыть границу миров, я могу просто забрать Адергайна туда.

С Валентайном я такое уже провернула. Почти такое, а если выяснится, что моя теория про другой мир верна, то даже не почти. Единственный момент, хорошо бы побольше узнать про мироустройство Вселенной, чтобы выкинуть его туда, где он никому вреда не причинит.

— И ты считаешь, что я тебе такое позволю?

— Люциан, я не спрашиваю твоего позволения. Я рассматриваю вариант с наименьшим количеством жертв.

— Я его не рассматриваю и помогать тебе в этом не стану.

— Как знаешь, — я оттолкнулась от земли и поднялась.

— Почему с тобой так сложно, Лена⁈ — прорычал он, поднимаясь следом за мной. — Почему ты не хочешь понять, насколько ты мне дорога⁈

— А Сезар? — спросила я. — А Соня? Их ребенок? Женевьев? Ярд? Они тебе не дороги? Все, кто живет здесь…

— Ни один из тобой перечисленных не принес бы тебя в жертву — в точности так же, как и я.

— Я и не прошу никуда меня приносить. Я прошу не лишать меня права выбора!

— Но ты сама меня сейчас его лишаешь!

— Каким образом?

— Очень простым: я могу связаться с Дракуленком, а через него — с Тэйрен. И, возможно, мы обойдемся без жертв вовсе.

— Ты сам в это веришь?

— Я верю в то, что я могу это сделать и могу защитить женщину, которую люблю. Но почему-то она упорно не позволяет мне этого сделать!

Ты уже лишился крыла, когда меня защищал. И чуть не лишился жизни.

Я не стала этого говорить, просто покачала головой.

— Ты не представляешь, с чем тебе придется столкнуться, если ты позволишь Тьме прикоснуться к себе.

— По-моему, я как раз это представляю. Как никто другой.

Несколько минут мы буравили друг друга взглядами и молчали. Я уже привыкла к нашим молчаливым поединкам, у нас случались споры и по поводу бытовых моментов, а уж что касается магических вопросов и всей этой истории с тем, что творится в мире — и тому подавно.

— И где ты собираешься это пробовать? — в конце концов спросила я.

— В Харонсвилле.

— Чудесное место.

— Вполне себе уютный городок, я жил там, готовясь идти за тобой в Мертвые земли.

— Прямо так и уютный?

— Там живут обычные люди. Со своими надеждами, со своими желаниями и потерями…

— Харонсвилл, — пробормотала я.

Подобно тому открытию, которое меня посетило про Мертвые земли, про два объединенных полюсных мира, меня вдруг накрыло осознанием того, что приграничный город может стать решением этой задачки. По крайней мере, именно там можно будет понять, насколько я права. Мне надо попасть туда, оказаться там, понять, что связывает эти два мира. Потому что нигде это не будет понятнее, чем там, где живут люди, и где в двух шагах от них находятся выжженные гиблой Тьмой земли.

— Мне нужно туда, — сказала я Люциану. — Мы начнем оттуда.

— Ну слава Тамее…

— Нет, ты не понял. Там я смогу понять, правда ли то, что я только что предположила. Потому что если это так, возможно, мне даже не нужно приближаться к Адергайну. Возможно, я смогу просто закрыть границы между двумя мирами и отрезать его от нас.

Люциан вздохнул:

— Ты не откажешься от этой идеи?

— Нет. Но тебе нужно будет раздобыть для меня кое-что. То, что запрет мою магию. То, что не позволит ей завладеть мной, как только я шагну на магические земли. Думаю, каани тебе в этом помогут.

— Нам, Лена. Я больше не оставлю тебя одну ни на минуту, — он усмехнулся. — Кроме того, ты думаешь, я не понимаю, что ты хочешь сделать? Заставить меня уйти, чтобы потом отправиться туда одной?

— Ты мне совсем не доверяешь? — спросила я.

— Что?

— Ты мне совсем не доверяешь, — повторила я, а потом оттолкнула его с дороги и пошла к дому.

Не сказать, что я сильно обиделась… Хотя да, наверное, это было обидно. Но если учесть, что у нас осталось в прошлом, винить Люциана за это было бы странно. Чтобы не наговорить лишнего, я занялась ужином. Достала вяленое мясо, овощи внеземного происхождения и заранее приготовленные лепешки и принялась делать шаверму. Точнее, нечто похожее на шаверму, потому что соусов у нас тут не было.

Люциан где-то бродил уже пару часов, поэтому я просто все закрутила и оставила, а сама пошла посидеть на крыльце. В конце концов, у меня был вариант пойти с ним к каани и попросить о помощи — чтобы они помогли мне достать металл из гор Нивелира. Но если быть честной, я не была до конца уверена в том, что это сработает. Удержат ли браслеты мою силу? Если она чуть не свела меня с ума даже там, где магия бессильна?

Да, я помнила, что нужны особые руны и начертания. И еще я отлично помнила, как ко мне с этими браслетами пришел Валентайн.

Воспоминания нахлынули так остро, что мне на мгновение стало нечем дышать. Я откатилась назад, в наше совместное прошлое, в котором было много всего хорошего. Много всего плохого, но в этом прошлом он хотя бы был. Не только во снах. Я уткнулась лицом в колени, пытаясь справиться со внезапно накатившей тошнотой. Сколько еще меня будет преследовать тень Валентайна? Тень всего случившегося? Все это…

Я вскочила так резко, что чудом не упала со ступенек. Люциан меня подхватил и удержал.

— Что с тобой? На тебе лица нет.

— Есть, я проверяла, — я вывернулась из его рук. — Пойдем в дом, я приготовила почти-шаверму.

— Почти что?

— Почти национальную питерскую еду. Если бы ты когда-нибудь попробовал настоящую, клянусь, ты бы ел ее две недели подряд без перерыва.

И я тоже. Особенно после нашей робинзонады.

— Ну а с моей как получится. Разожги печь, ее подогреть надо.

Люциан усмехнулся, и я увидела путающееся в его волосах солнце. Вот и что тебе не жилось спокойно, тэрн-ар Драгон? Зачем ты за мной пошел? С другой стороны, если бы не пошел, я не знаю, где бы мы все сейчас были.

Через полчаса мы уже вдвоем сидели на крыльце и жевали «шаверму из Ниоткуда». Я назвала ее так, потому что она была приготовлена там, где все законы мира не работали так, как им положено. И, пока я ее жевала, у меня в голове не было ни прошлого, ни будущего, только настоящее и ее вкус. Потому что вяленая птица оказалась жирненькой, и дала сок, который заменил соус.

Было вкусно.

— Это лучшая шаверма, которую я когда-либо ел, — сказал Люциан, повернувшись ко мне.

— Это единственная шаверма, которую ты ел, — сказала я и вытерла капельку с его подбородка. — Не переживай, нельзя съесть шаверму и не обляпаться, это я тебе как человек, выросший в Питере, говорю.

Он перехватил мою руку:

— Я не не доверяю тебе, Лена. Я беспокоюсь за тебя.

Я пожала плечами.

— Что мне сделать, чтобы ты это, наконец, поняла? И да, я не хочу вернуться и обнаружить, что ты куда-то ушла, чтобы никому не навредить и все сделать самой. Это вполне в твоем стиле.

Я закусила губу, а он облизал мои пальцы. Один за другим. Мигом переключая меня в совершенно другой режим. Если честно, раньше я не задумывалась, как Люциану Драгону удается удерживать такой фан-клуб вокруг своей персоны, но теперь я это отлично понимала.

— Перестань, — я попыталась его оттолкнуть, когда он продолжил целовать сначала мою ладонь, затем запястье, но, если уж говорить откровенно, мне не так сильно хотелось, чтобы он перестал.

Гораздо сильнее хотелось другого, и я позволила этому другому случиться. Прямо здесь. На ступеньках дома, в окутывающих нас летних сумерках, под стрекотание местных насекомых и шорох путающегося в листьях и траве ветра.

— Мне нельзя выходить в магические земли без браслетов из металла из гор Нивелира, — сказала я. — Ты же знаешь, что тогда будет. Поэтому я хотела тебя попросить, чтобы ты обратился за помощью к каани.

— Хотела? — Он приподнял бровь.

Я лежала у него на плече, и Люциан вел подушечками пальцев вдоль моего позвоночника, пуская по моему обнаженному телу толпы мурашек.

— Да. Потому что теперь я думаю, что оставаться здесь одной не самая лучшая идея.

— Почему?

— Я буду по тебе скучать?

— Ты задаешь этот вопрос мне?

— Скорее, себе.

Мы привыкаем к тем, кого подпускаем к себе чуть-чуть ближе, неощутимо и незаметно. Потихоньку, понемногу впускаем их не только в свое тело, но и в свой разум, последним, как мне кажется, сдается сердце. Или я все перепутала? С сердца все начинается. С той едва уловимой искры в груди, обжигающей, иногда болезненно-острой, иногда томительно-сладкой, когда тебе впервые хочется углубить поцелуй?

Наверное, для Лены Харитоновой было именно так.

Но как это сейчас для меня?

— Когда пойдем? — спросил Люциан, глядя мне в глаза.

Наверное, я никогда не разберусь, что между нами произошло здесь. Потому что до этого слишком много всего произошло. Я вдруг поняла, что этот дом стал для меня тем островком безопасности, вырванным из реальности Даррании и Мертвых земель, где я могла позволить себе абсолютно все. И поцелуи с Люцианом. И близость с Люцианом. И даже нежность с Люцианом. Что с нами станет в горах каани? А в магических землях? В Харонсвилле?

— Думаю, нам потребуется несколько дней на сборы.

— Я рад, что ты приняла такое решение, Лена.

Он поцеловал меня в плечо, но я не ответила. На его слова, потому что на поцелуй ответила более чем, поворачиваясь к нему спиной, прижимаясь к нему всем телом и чувствуя, как он снова твердеет, аккурат в районе моих ягодиц.

Его ладонь скользнула между моих ног, и с губ сорвался откровенный стон. Который продолжился, когда Люциан плавно вошел в меня на всю длину. Я сжалась на нем и чуть расслабилась. И снова сжалась, позволяя себе и ему эту острую смену эмоций прямо во время движений.

— Что ты со мной делаешь, Лена? — хрипло выдохнул он мне в шею. Снова запуская по коже волну мурашек, прокатившуюся от его горячего дыхания по спине, животу, и там, где его пальцы доставляли мне удовольствие, усилилась сладкая, горячая пульсация.

— Все, что хочу, — мой голос прозвучал низко и тяжело.

И мы снова растворились в своем удовольствии с природой и этим местом, укрывшим нас в ладонях своих объятий ото всего и ото всех.