Амильена Эстре

— Я читал твой отчет, — Мэллоу посмотрел на нее в упор.

Амильена никак не отреагировала. Все происходящее и раньше казалось ей мерзким, а сейчас стало особенно отвратительным. Просто потому что Берроуз Въерд (несмотря на его ужасный, просто невыносимый характер) стал тем, с кем она впервые за долгое время искренне улыбалась.

— Очень сухо и сдержанно, — хмыкнул глава ВНР. — Не хочешь ничего добавить?

— Не думала, что в рабочих моментах требуются мои эмоции, — Амильена пожала плечами.

— В данной ситуации как раз требуются твои эмоции.

Она чуть не сказала, что в процессе работы они есть. Все эти эмоции, которые ему так нужны, но зачем давать ему в руки еще одно оружие против себя? У него и так есть то, что может уничтожить ее в секунду.

— Предпочитаю держать свои чувства под контролем, особенно когда занимаюсь потенциально опасным объектом, — произнесла она. — Если это все, я могу идти?

Мэллоу хмыкнул.

— Нет.

— Нет?

— Тебе стоит быть активнее, — произнес он. — Вы с Въердом еще даже не переспали, не говоря уже о чем-то большем.

— Хочешь, чтобы я на него надавила, и все испортила? — Амильене пришлось приложить усилия, чтобы те самые эмоции не прорвались.

— Я поставил тебя на это задание, потому что тебе, — Мэллоу поднялся, обошел стол и приблизился к ней, — как раз не надо прилагать усилий. Скажем так, если Въерд до сих пор не захотел задрать тебе юбку, это подозрительно.

— Возможно, у него другие жизненные принципы? — не удержалась от шпильки Амильена.

По лицу главы ВНР никогда не было легко читать, и сегодняшний день не стал исключением. Он опустился на край стола, глядя на нее в упор.

— Или ты делаешь все, чтобы с ним не сближаться.

— Я не…

Договорить она не успела, Эдерхарн выдернул ее из кресла легко, как пятилетнюю девочку. За все время знакомства Амильена так и не видела ни разу его магии, а вот грубую силу успела прочувствовать и ощутить сполна. Сейчас его ладонь легла на ее шею так резко, что она чуть не задохнулась, а, оказавшись опрокинутой на стол, сознание не потеряла только из-за щедрой порции адреналина, плеснувшего в кровь.

— Мне нужно, чтобы вы трахались, Амильена, — произнес он, продолжая давить ей на шею, — возможно, я был недостаточно убедителен, когда объяснял, что именно тебе нужно сделать? Сейчас покажу.

Воздух плеснул в легкие расплавленным металлом, когда он резко развернул ее на стол животом, так, что острые жесткие края впились в бедра. Она дернулась, ощутив его в себе, и в этом не было совершенно ничего приятного или, как принято говорить о таком спонтанном сексе, дикого, первозданного, животного. Это было еще более отвратительно, чем то, что она написала в отчете. Чем то, что она вообще сделала этот отчет.

Но, когда его ладонь проникла между ней и столом, когда Мэллоу вдавил пальцы в чувствительную точку у нее между ног, Амильена дернулась и попыталась отпрянуть.

Не получилось.

— Мне нужно, — произнес глава ВНР, — чтобы ты не просто затащила его в постель, мне нужно, чтобы ты кончала с ним, чтобы для него это стало зависимостью. Надеюсь, я понятно изъясняюсь?

В сочетании с его словами понятнее было некуда, особенно когда грубые ласки, несмотря на все отвращение, все-таки пробудили в ней те самые ощущения, которые неизменно испытываешь, когда тебя умело трогают между ног. Возможно, все было бы по-другому, если бы он не говорил о Въерде, но… драхов ректор, который вообще не должен был показываться в такой ситуации, неожиданно спонтанно возник перед глазами. И Амильена, на миг представившая, что это его пальцы сжимают и тянут ее за волосы, что это он резко врывается в ее тело, одновременно растирая пальцами чувствительный бугорок, почувствовала, как перед глазами сначала потемнело, а потом ослепительная вспышка рассыпалась искрами по всему темному кабинету главы ВНР. Накатившее наслаждение на миг заставило усомниться в собственной адекватности, но, к счастью, оно перекрыло самый неприятный момент, когда Мэллоу кончал в нее.

Она пришла в себя, когда он ее оттолкнул, вытирая пальцы платком, между ног еще сладко пульсировало. Так не должно было быть.

Ни от Мэллоу, упаси Тамея, ни тем более от Въерда.

Амильена с силой одернула юбку, так, что затрещала ткань.

— Надеюсь, мы друг друга поняли, — произнес Эдерхарн.

Своим обычным жестким приказным тоном, лишенным всяких эмоций.

Она с трудом подавила желание вцепиться ему в лицо, а еще лучше — приложить магией. Так, чтобы у него никогда больше не встал, а лучше, чтобы он сам никогда больше не встал. Но увы.

В лучшем случае она не выйдет из этого здания. В худшем — даже из этого кабинета.

— Неделя максимум, Амильена, — ударило ей в спину, когда она шла к двери.

Амильена не обернулась, только с силой сжала пальцы. Так, что ногти впились в ладони, оставляя на них кровавые полумесяцы. Все, что она могла себе позволить — это громыхнуть дверью, но даже этого она делать не стала. Он не дождется от нее эмоций. Никаких. Потому что эмоции — это слабость, через них можно получить доступ к самому опасному оружию всех времен.

К твоим настоящим чувствам.

Максимиллиан Ларо

Он сидел здесь уже который час, в серых стенах городской тюрьмы, пытаясь понять, что вообще здесь делает. С некоторых пор, когда все рухнуло в очередной раз — когда он узнал, что та, кто выдавала себя за его сестру, Ленор Ларо — самозванка, вытеснившая Ленор из ее тела. Она умело манипулировала им, его чувствами, якобы рассказала ему все про темную магию, якобы она вся такая прекрасная, ни в чем не виноватая, а потом…

Потом он узнал, что Ленор мертва, а в ее теле какая-то Лена Харитонова, которая все это время водила всех за нос. Его сестра погибла, чтобы уступить место этой, а все друзья приняли ее сторону. Все, кроме Алины… Правда, Алина все равно бросила его, когда сказала, что не может встречаться с тем, кто не разглядел на месте своей сестры темную.

Возможно, просто испугалась.

Повод был. Его таскали по допросам, чтобы выяснить, насколько он в курсе, пытались подкопаться ко всему, опять «временно» заморозили большую часть средств Ларо, чтобы убедиться, что они не шли в поддержку заговора и не работали против Даррании.

Со временем его оставили в покое, когда поняли, что он совершенно не поддерживает эту проклятую Лену и всех, кто поддерживает ее. Хотя магию так и не разморозили, у него остался только дом и собственный ресурс, которого в последнее время было не так много. Особенно после того, как его так же «временно» отстранили от занятий в академии, и спустя пару месяцев стало понятно, что это уже не временно.

Максу казалось, что жизнь проваливается в темную бездну, из которой нет выхода, что с каждым днем он все сильнее теряет ее смысл. Вот только когда он услышал о том, что Алину с матерью арестовали, его всего перетряхнуло. По-хорошему, ему нужно было просто пропустить эту новость мимо ушей — она не поддержала его ни после случившегося, ни когда его отчислили. Но… почему-то он не мог.

Не мог, хотя в сложившейся ситуации желание увидеться с ней было не лучшим решением. Если не сказать, худшим, но он упорно пытался добиться этой встречи. Кто-то сказал бы, что это все потому, что ему нечего было больше терять. Кто-то подумал бы, что для того, чтобы позлорадствовать, но ни первое, ни тем более второе не было правдой. Он шел к ней, потому что не мог не пойти. Потому что все, что между ними было, для него было дорого до сих пор.

Как для нее? Макс не знал, но это и не имело значения.

Его разворачивали раз десять. По разным причинам, но он приходил снова и снова, и вот сегодня, впервые за все время, его посадили на потертую и замызганную скамейку в коридоре, не выпроводив сразу. Разговор с Алиной Драконовой согласовывался через самого начальника тюрьмы, поэтому приходилось ждать. Ждать, уставившись в стену, расползавшиеся по краске трещины напоминали не то паутину, не то какую-то грязь. Хотя, возможно, часть из них и была неотмытой грязью.

— Максимиллиан Ларо! — Грубый окрик одного из надзирателей заставил его подскочить.

Он поднялся, вглядываясь в неприятное лицо, стараясь понять, что его ждет — очередной отказ, или…

— Вам разрешена встреча с Алиной Драконовой. Следуйте за мной.

Не веря услышанному, он прошел следом за коренастым плечистым мужчиной, от которого пахло какой-то несвежей едой и злобой, и оказался в маленькой тесной комнатке с металлическим столом, рядом с которым стояли два грубо сколоченных стула.

— Садитесь и ждите! — последовал приказ.

Макс опустился на стул. Здесь, несмотря на то, что было лето, холод пробирал до костей. Свет из зарешеченного окошечка, находящегося под самым потолком, падал на пол как снисходительная подачка нищему. Но именно благодаря ему здесь можно было не сойти с ума в тисках крохотного замкнутого помещения.

К счастью, долго ему ждать не пришлось: дверь распахнулась, и в комнату грубо втолкнули Алину, тот самый надзиратель вошел следом за ней, громыхнул засовом и встал у двери спиной к ней.

— У вас десять минут, — сообщил он.

Что ж, десять минут… это уже более чем щедро, не так ли?

Макс приподнялся ей навстречу, но она уже сама села на стул, зажав руки между коленями.

— Зачем ты пришел? — спросила глухо, не поднимая глаз.

«Разве это не очевидно?» — захотелось спросить ему.

Вместо этого он сказал:

— Хотел узнать, как ты.

— Всего-то? — неожиданно зло спросила Алина, и, наконец, вскинула голову. — Ну вот она я, смотри!

От ее былого лоска не осталось и следа, всегда ухоженная, с красиво уложенными волосами и надменным взглядом, сейчас она выглядела несчастной, растерянной и… одинокой. Приходили ли к ней ее подружки? Лузанская, Эстре-младшая… Почему-то Макс сильно в этом сомневался. Эти две крысы скорее отгрызли бы себе хвосты, чем добровольно оказались в таком месте.

— Я тебе не враг, Алина, — тихо сказал он, — я пришел узнать, чем я могу помочь.

Она неожиданно расхохоталась, отчаянно, зло. А потом подалась вперед, поставив локти на стол:

— От нас отказались все, кто может помочь, нам нечем заплатить правозащитникам, не говоря уже о том, что никто просто не хочет браться за то, чтобы защищать маму и меня. А даже если бы и взялись, нам нечем платить. Даже наши дома арестованы! Чем ты можешь помочь? Когда у тебя у самого нет ни крупицы лишней магии?

В принципе, она была права. Большая часть ресурса уходила на содержание дома, виритта и на еду. Слуги снова разбежались, а те, кто готов был остаться, запросили такое жалование, что проще было убираться и готовить себе самому. Но Макс все-таки оставил одну горничную, которая теперь по совместительству была еще и кухаркой. Ей платить втридорога было не так обидно.

— У меня все еще есть дом, — сказал он, — я могу его заложить. Если ты знаешь того, кто возьмется вас защищать, просто назови имя, и я с ним поговорю.

Несколько мгновений Алина смотрела на него так, как будто он был трехголовым ежерогом, а после закрыла лицо руками и разревелась.

Видеть Алину плачущей оказалось сродни удару под дых. То есть Макс в принципе не представлял, что эта девушка способна плакать, что уж говорить о том, что она может вот так, открыто, взахлеб заливаться слезами. Поэтому он растерялся, не представляя, что сказать и что сделать. Поэтому сейчас поднялся и направился к ней, но резкий оклик стража заставил его остановиться.

— Никаких контактов! — прорычал шагнувший к ним надзиратель.

Ему пришлось отступить, потому что иначе его бы просто вышвырнули за дверь. Отступить, вернуться на свое место.

И дождаться, пока она перестанет плакать, потому что со словами утешения у него было туго. В голову вообще ничего не шло, да и чем можно утешить в такой ситуации? Что вообще можно сказать?

Она отняла руки от лица, но голову не подняла, наоборот, как будто пряталась за упавшими ей на лицо волосами.

— Алина, — попросил он. — Алина, посмотри на меня?

— Нет, — судорожно вздохнула она. — Нет, я страшная.

— Ты самая красивая, — произнес Макс.

И она невольно вскинула голову, чтобы посмотреть с изумлением.

— Я отказалась от тебя! — чуть ли не выкрикнула она. — Отказалась, когда все это произошло с твоей сестрой… или с Леной, как ее там. Как ты можешь хотеть мне помочь?

— Разве у желания помочь должна быть причина? — Он пожал плечами. — Но если она тебе нужна… я понимаю тебя, как никто другой. Что это вообще значит, когда ты остаешься один, когда тебя выкидывают из жизни те, кто назывался друзьями, а другие выбирают не тебя, а девицу, которая заняла ее тело. Которая убила ее.

Алина снова судорожно вздохнула и прижала ладони к щекам, стирая слезы. Она действительно выглядела очаровательно даже будучи заплаканной, и Макс подумал, что наверное, как-то так и понимаешь, что такое любовь.

— Как я уже сказала, нам отказались помочь все, кто мог. Я не знаю правозащитника, который возьмется за наше дело, но если ты такого найдешь… возможно, у тебя что-то получится. И все-таки я бы не рекомендовала тебе этим заниматься, Макс. — Она усмехнулась. — Не думала, что такое скажу, но связь с нами, с семьей Драконовых, особенно после того, что произошло с твоей сестрой, после того, как ее тело заняла та темная… протеже Альгора… в общем, это может для тебя плохо кончиться.

Он поморщился. Не понимать этого было бы величайшей в мире глупостью, но…

— Для меня это ничего не меняет, — произнес он. — Я хочу помочь, и я сделаю все, что от меня зависит. Просто хочу, чтобы ты это знала, и если это поможет твоей матери справиться, передай это и ей тоже.

Макс поднялся раньше, чем надзиратель сообщил бы ему, что время вышло. По сути, добавить ему было больше нечего, и Алина тоже молчала. Он бы хотел услышать от нее что-то… что именно, он и сам толком не разобрался. Признание в чувствах? Смешно. У нее не было этих чувств и в лучшие времена, что уж говорить о настоящем. Благодарность? Ну так он не за этим пришел.

Алина оказалась права. Браться за дело Драконовых не хотел никто, а заложить дом Ларо оказалось еще сложнее, чем он мог себе представить. Никто не хотел дом с такой славой: кто-то считал, что там проводились темные ритуалы и в случае чего продать его будет невозможно. Кто-то просто говорил, что дом семьи Ларо не котируется, его в принципе никто не будет рассматривать, и так далее, и тому подобное.

Очередной такой «пустой» день, ознаменовавшийся тем, что Макс столкнулся в городе с однокурсниками из академии теперь уже Фергана, его доконал. Наверное, даже если бы они начали бросать ему в лицо оскорбления, было бы проще — по крайней мере, он мог бы с ними подраться и выплеснуть все те гнев, ярость и отчаяние, которые уже начинали овладевать им и сводить с ума, но они просто прошли мимо. Узнали и прошли мимо, как мимо пустого места. Не сказав ни слова.

И это стало последней каплей.

Домой Макс вернулся на взводе, швырнув зонт (в Хэвенсграде этим летом частенько шли проливные дожди) в подставку с такой силой, что она опрокинулась. Выскочившая его встречать горничная испуганно ойкнула.

— Что? — резко поинтересовался он.

Эта все время мямлила и была ужасно нерасторопной в отличие от Тирины, но Тирина ушла. Вместе со всеми, кто предпочел оказаться как можно дальше от него, а значит, туда ей и дорога.

— У вас посетитель, — пробормотала она. — Ждет в кабинете.

Кабинет, когда-то принадлежавший Хитару, Макс успел полностью переделать. Еще до того, как все это случилось. Раньше ему нравилось проводить здесь время, ему казалось, что это круто, что здесь он становится особенно влиятельным и интересным. Кому только?

Злость на себя, полыхнувшую внутри, Макс отметил как-то уже буднично.

— Что за посетитель?

— Не представился. Но говорит, что может помочь вам с делом Алины и Марии Драконовых.

Он пролетел мимо горничной с такой скоростью, с какой скоростью в голове у него сейчас друг друга сменяли мысли. Правозащитник, которого он упустил из виду? Кто-то из тех, с кем он уже говорил, и кого все-таки устроили его аргументы?

Толкнув дверь, он оказался лицом к лицу с мужчиной средних лет в сером костюме, таком же невзрачном, как он сам. Встретишь такого в толпе — и назавтра уже не вспомнишь не то что лица, но даже самой этой встречи.

На столе дымился нетронутый джмерг, мужчина же каким-то образом уже знал, что он только что вернулся и вот-вот войдет.

— Максимиллиан Ларо, — он протянул мужчине руку, на которую тот посмотрел с легкой усмешкой.

— Позвольте пока не раскрывать моего имени, Максимиллиан, — его имя тот произнес уже с откровенным сарказмом.

Общаться с ним сразу же расхотелось, не говоря уже о том, чтобы вести дела. Тем не менее горничная сказала, что он может помочь…

— Вы возьметесь за дело Драконовых? — прямо спросил Макс.

— Я? Нет, что вы. Я давно уже за него взялся, а точнее, мы.

— Что?

— Присядьте, — холодно произнес мужчина так, будто хозяином здесь был он.

Макс садиться не стал.

— Говорите, чем вы можете помочь, или уходите.

Тот хмыкнул.

— Что ж, мы определенно можем посодействовать освобождению Алины и Марии Драконовых, и даже возвращению всех ваших замороженных активов, а вас — в академию Фергана. Алина Драконова тоже сможет продолжать обучение.

Это звучало, как какая-то издевка.

— Вы — это кто? — уточнил Макс.

— Я представляю ВНР, — произнес мужчина. — И мы предлагаем вам взаимовыгодное сотрудничество.