Мне один человек на Неве на перевозе сказывал: «Видишь, говорит, молодец, перед художеств академией две каменные собаки в колпаках лежат? Это говорит, не собаки, а свинтусы. Из города Фив, из Египта их привезли; с тем, говорит, их и привезли, что пока в этих свинтусах живое сердце не затрепещется, до тех пор чтоб ш-ша! чтоб ничему, значит, настоящему не быть, а будет все только как для виду».
Ощущение духовной пустоты имперского Петербурга было присуще не только Гоголю. За полгода до смерти, летом 1836 года, живя на каменноостровской даче, Пушкин напишет «Памятник» — стихотворение, которое подводило итог всему его творчеству.
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
«Памятник нерукотворный», «душа в заветной лире» в нем противопоставляются Александрийскому столпу, под которым принято понимать одно из чудес света — маяк в египетской Александрии. Здесь, однако, возникает путаница. В чем смысл противопоставления души и маяка? У Горация, эпиграф из оды которого Пушкин берет к своим стихам, памятник «выше пирамид»… И почему маяк называется столпом, то есть колонной? Известно, что в корпусе текстов Пушкина маяк в Александрии называется не александрийским, а фаросским (он находился на острове Фарос), а столп употребляется в значении колонны. Возникает желание отождествить Александрийский столп с Александровской колонной на Дворцовой площади, однако этому как будто мешает русская грамматика: прилагательное «александрийский» отсылает нас к Александрии, а не к имени Александр (хотя надо заметить, что Александринский театр в Петербурге был назван в честь жены Николая I Александры Федоровны)[74]. Что же все-таки имел в виду Пушкин?
Как полагает литературовед Олег Анатольевич Проскурин, Пушкин ввел в текст «Памятника» образ Петербурга как столицы эллинистического Египта. Петербург сравнивается с Александрией, а потому Александровская колонна становится Александрийской. Исследователь отмечает, что «образ Александрии… был прежде всего символическим образом блеска и внешнего великолепия, соединенных с деградацией и глубоким внутренним кризисом. Это был символ разложившегося “языческого” мира, должного погибнуть… Утонченная и космополитическая искусственная эллинская цивилизация на периферии абсолютно чужого и враждебного ему патриархального египетского мира могла давать… разительную параллель искусственному “европейскому” Петербургу в его отношении с патриархальной “святой Русью”»[75].
Пушкин противопоставляет свое свободное поэтическое делание сооружению Александровской колонны. Ее открытие в 1834 году сопровождалось пышными торжествами. Они включали парад, в котором принимало участие сто тысяч человек (для него был специально построен мост, который сегодня называется Певческим). Современники отмечали, что русская армия своими достоинствами «превзошла воинство Александра Македонского», который и был основателем эллинистического Египта. Александровская колонна олицетворяла сакральное значение царской власти: царь Александр на ней уподоблен ангелу из видения равноапостольному Константину Великому, который Крестом Господним сокрушает врагов («Сим победиши!» — говорит ангел, вручая крест Константину). Но для Пушкина Александровская колонна становится Александрийским маяком, то есть символом духовно разложившейся цивилизации.
Зимний дворец и Александровская колонна. Фотография неизвестного автора, 1870 г.
New York Public Library Digital Collections
Эллинистический Египет стал завершающим периодом в истории Древнего Египта и действительно ассоциировался с упадком некогда великой цивилизации. Это было время разврата, жестокости и самых извращенных культов. Его героями были Клеопатра, убивавшая своих любовников, и Антиной — греческий юноша, который утонул в Ниле и после гибели стал почитаться как бог Дионис или Осирис (великолепный бюст Антиноя в венке есть в собрании Эрмитажа). Интересно, что занимавшийся установкой колонны архитектор Монферран предлагал установить на Васильевском острове огромную статую Осириса. Пушкинские параллели между Александрией и Петербургом были бы невозможны, если бы к моменту написания «Памятника» в облике Петербурга не прослеживался явный египетский пласт, связанный с таким явлением, как европейская египтомания.
Серьезно «влюбляться» в Египет европейская публика стала еще в эпоху Ренессанса. Обострившийся интерес к Античности заставил европейцев обратить внимание на тот факт, что греческая античность многое черпала именно из Египта. Египет был притягателен еще и потому, что в этой древней цивилизации искали тайные, сакральные знания. В XVIII веке такие философы, как Дидро и Вольтер, объявили христианскую религию предрассудком, но эпоха требовала чего-то чудесного и мистического — всего того, чем был богат Древний Египет. Апогея интерес к Египту достиг после взбудоражившей воображение современников битвы французских войск у пирамид в 1798 году, с которой началось возвышение Наполеона (египетский стиль Петербурга воспринимался как наполеоновский, что обыгрывается, например, в «Преступлении и наказании»[76]), а затем — в связи с расшифровкой древнеегипетских иероглифов, осуществленной Жаном Франсуа Шампольоном в 1822 году.
Именно Шампольон, побывавший в Фивах, отметил красоту петербургских сфинксов, назвав их статуями «самой совершенной работы», и хотел было их приобрести, однако из-за очередной разразившейся во Франции революции дело пришлось отложить. В 1830 году уже приготовленных к продаже сфинксов увидел русский путешественник Андрей Муравьев, младший брат декабриста Муравьева, дипломат и знаток церковного устава. Муравьев убедил русское правительство в лице императора Николая I выделить деньги на приобретение статуй, их доставку в Петербург и установку перед зданием Академии художеств в качестве напоминания об интересах России на Ближнем Востоке.
Мифология египетских сфинксов
Сфинксы были частью заупокойного храмового комплекса, созданного фараоном Аменхотепом III в середине XVI века до н. э. в Фивах, в городе мертвых: их датируют примерно 1360-ми годами до н. э. Заупокойные комплексы возводились египтянами в память о правителе, а поскольку правитель был богом, то в них еще и приносились жертвы. К началу XIX века от храма Аменхотепа III остались лишь наши сфинксы и знаменитые Колоссы Мемнона. Они изображают того же фараона сидящим и были известны в Античности тем, что умели издавать загадочные звуки: каждое утро на рассвете они пели или насвистывали мелодию. Говорят, что по пению этих статуй даже настраивали музыкальные инструменты.
Египетский сфинкс — получеловек, полулев — символизировал мощь и необузданную силу фараона, который как лев терзает врагов. Красный цвет камня, как и двойные высокие короны (па-схемти), связывает фигуру фараона с одним из древнейших богов Египта — богом-творцом мира Атумом, который, в свою очередь, тесно связан с солнечным богом Ра. В 30-й год своего правления Аменхотеп III был прижизненно обожествлен. На петербургском сфинксе мы видим голову вечно молодого солнечного божества с прекрасными миндалевидными глазами и едва уловимой улыбкой.
Головной убор сфинксов включает плат (немес) со стилизованным изображением кобры (урей), которая крепится на лбу — это символ Ока бога Атума. Согласно представлениям жрецов из города Гелиополя, — а в Египте было несколько жреческих центров и несколько конкурирующих друг с другом мифологических систем — Атум был яйцом или семенем, плавающим в темных глубинах первородных вод. Средоточие всего сущего, «множество множеств», Атум смог отделиться от предвечного хаоса, а из его семени возникли боги-дети Шу и Тефнут. Когда дети потерялись в предвечном хаосе, Атум вырвал собственное огненное Око, которое отправилось на их поиски, а по возвращении с ужасом обнаружило, что его место заняло другое — новое Око. Старое Око плакало так горько, что ослепло, и, чтобы утешить его, Атум поместил Око себе на лоб, и оттуда оно правит миром в образе кобры, она же — змей-урей, она же — Уаджит, она же — глаз внутреннего зрения. Когда к фараону приближались враги, урей испускал лучи, испепелявшие злодеев на месте. Кстати, дети Атума нашлись, и из радостных слез отца, пролитых на землю, возникли первые люди. Все вышеописанное в египтологии называется гелиопольской космогонией.
Со сфинксами на Университетской набережной связана масса загадок: например, остается не до конца понятным, как и когда у сфинксов исчезли накладные бородки — знак связи фараона с богами, а у уреев — головы кобр. Долгое время считалось, что они были утрачены при перевозке скульптур: статуи уронили при погрузке на корабль. Однако сегодня ученые склонны думать, что бородки были сколоты еще в древности, возможно, сразу после смерти Аменхотепа III, когда его наследник, фараон Эхнатон, попытался провести не увенчавшуюся, однако, успехом религиозную реформу — устранить культы старых богов в пользу единого солярного культа. Это привело к гибели правящей династии. Похоже, что уничтожение бород имело характер ритуального осквернения.
В городском фольклоре сфинксы представляются скорее хранителями города и подателями всяческих благ. По преданию, именно к сфинксам во время гастролей приезжал Владимир Высоцкий и каждый раз, бывая в Ленинграде, умывался невской водой, совершая своеобразный обряд приветствия города.
Колоссы Мемнона. Рисунок К. Р. Лепсиуса, между 1849 и 1859 г.
Wikimedia Commons
«Египтизироваться» Петербург стал задолго до появления сфинксов на Университетской набережной — еще в эпоху Екатерины Великой: тема Египта возникла и в связи с масонством, и в связи с политическим проектом реинкарнации Византийской империи и притязаниями России на контроль над Средиземноморьем (об этом — чуть ниже). Аллегорическое изображение Екатерины в образе «Минерва в окружении трех гениев художеств» можно увидеть на крыше Академии художеств. Как и на знаменитой античной скульптуре этой богини, стоявшей некогда в ее главном храме Парфеноне на горе Акрополь, на шлеме у петербургской Минервы — Екатерины II красуется маленький сфинкс. Только сфинкс этот не египетский, а греческий: а это две принципиально разные вещи!
Само слово «сфинкс» греческого происхождения, и в древнегреческом языке это существительное женского рода, производное от глагола «удушать». Сфинкс, таким образом, — это злобная демоница-душительница. Поэтому, в отличие от египетского сфинкса, у греческой его «сестры» — голова женщины, тело льва и птичьи крылья. Согласно известному мифу, старинный греческий город Фивы — не путать с Фивами египетскими — был наказан богиней Герой за злодеяние одного из царей: Гера отправила сфинкса, чтобы тот расправлялся со всяким путником, идущим мимо города. У сфинкса были две несложные загадки, которые тем не менее никто не мог разгадать. Одна загадка была о человеке: «Кто утром ходит на четырех, днем на двух, а вечером на трех?» Другая — о смене дня и ночи: «Назови двух сестер, одна из которых порождает другую, а та, в свою очередь, порождает первую». В итоге загадки разгадал Эдип: он стал царем Фив, а затем взял в жены собственную мать. Но это совсем другая история… А побежденный сфинкс бросился вниз со скалы.
Греческих сфинксов в Петербурге можно насчитать не меньше десятка: например, сфинксов с очаровательными женскими головками, причесанными по моде XVIII века, мы можем увидеть во дворе Горного института на Васильевском острове, а также на парадной лестнице Юсуповского дворца на Мойке. А неподалеку от него, в петербургской Коломне, можно отыскать богатый доходный дом Печаткина (1912–1915) с уникальной парой сфинксов на крыше, которые смотрят на нарядный купол стоящей по соседству синагоги…
Помимо греческих сфинксов, есть и смешанные — греческие, но одетые в египетские платки, на которых также помещается стилизованная кобра. Таковы, например, знаменитые сфинксы на Египетском мосту через Фонтанку: согласно преданию, их лица — это портрет красавицы-супруги Александра I, императрицы Елизаветы Алексеевны. До своего обрушения в начале XX века Египетский мост был цепным: его украшали массивные порталы с египетскими иероглифами и изображениями крылатого солнечного диска. Две пары сфинксов для него были изготовлены в 1826 году по модели прославленного скульптора Павла Петровича Соколова (он же делал грифонов на Банковском мосту и львов — на Львином) и стали моделью для еще одной пары чугунных сфинксов «неизвестного происхождения», которые лежали во дворе одного из домов в историческом районе Семенцов, а в 1970-е годы были перенесены на Каменный остров и с тех пор украшают спуск к воде рядом с правительственными дачами…
Цепной Египетский мост обрушился в феврале 1905 года при проезде Конно-гренадерского полка. «Со всех сторон неслись, гремя звонками, пожарные обозы, бежали городовые, скакали жандармы, везли санитарные кареты. Тысячи народа, целое море голов по обеим сторонам набережной у моста. Ужасная картина…»[77] Газеты писали, что имел место эффект резонанса. А может, проржавели цепи или был брак при отливке металла. Потом, правда, выяснилось, что мост не ремонтировали с момента постройки…
В фантастическо-сатирической повести «Ученое путешествие на Медвежий остров» (1833), написанной востоковедом и издателем Осипом Ивановичем Сенковским, главный герой изучает систему Шампольона с тем, чтобы «лично разбирать находящиеся на нем иероглифические надписи, чтоб узнать с достоверностью, в честь какого крокодила и за сколько столетий до Р. Х. построен этот любопытный мост».
Египетский цепной мост через Фонтанку в Санкт-Петербурге. Фотография А. Фелиша, 1870-е гг.
Wikimedia Commons
Ближе всего к свирепым удушительницам оказались «метафизические сфинксы» Михаила Шемякина: в 1995 году они появились на тогда еще набережной Робеспьера (теперь она называется Воскресенской) и были установлены в память о жертвах политических репрессий. К домам на набережной они обращены юными женскими лицами, а к знаменитой тюрьме «Кресты» на противоположном берегу Невы — обнажившимися черепами. Некоторые считают сфинксов отзвуком последней волны египтомании в мире, когда перед Лувром появилась стеклянная пирамида, а в западной популярной культуре был создан образ девушки-археолога Лары Крофт.
Дмитрий Сергеевич Лихачев усмотрел в шемякинских скульптурах завершение «дороги сфинксов», которая пролегает вдоль Невы и, как считал ученый, знаменует собой мрачное течение отечественной истории, где годы потрясений чередуются с годами политической реакции и репрессий. Правда, к сфинксам пришлось приписать и скульптуры похожих на собак китайских львов, привезенных в начале XX века из Маньчжурии (согласно легенде, Будду в странствиях сопровождала собака, которая в момент опасности оборачивалась львом).
Шемякин продолжил на берегах Невы шествие сфинксов. <…> Пара египетских сфинксов стоит у Академии художеств как раз против того места, где произошла трагедия декабристского восстания. Они и были поставлены после декабристского восстания, в 1832 году, в ознаменование грядущих несчастий. <…> Пара сфинксов поставлена выше по Неве после поражения в Японской войне и первой русской революции — это знаменитые «ши-цзы» у дворца великого князя Николая Николаевича. <…> Третья пара сфинксов стоит на Большой Невке против здания обкомовских банкетов Ленинграда и знаменует трагедию России. <…> Петербург обрел свою «дорогу сфинксов»[78].
Созданная воображением Лихачева «дорога сфинксов» перекликается с известной легендой о Пулковском меридиане. Предание это имеет огромную популярность. Как известно, по Пулковскому меридиану начиная с 1840-х годов отсчитывались географические долготы в Российской империи. Меридиан проходит по круглому залу Пулковской обсерватории. Допустив некоторую погрешность, можно тем не менее сказать, что он идет по линии Московского проспекта и упирается в шпиль Петропавловского собора: если ехать из аэропорта в центр, действительно можно увидеть такой эффект — в створе Московского проспекта открывается прекрасный вид на шпиль с ангелом. (Меридиан соединяет ангела с памятником героическим защитникам Ленинграда.) Так вот, на долготе Пулковского меридиана с разницей плюс-минус градус расположены Константинополь, Александрия и пирамида Хеопса.
Меридиан сфинксов якобы имеет «охранные свойства» и защищает город от врагов: на Пулковских высотах были остановлены войска белого генерала Юденича в 1919 году, а затем, в Великую Отечественную, там пролегала южная линия обороны Ленинграда. Что-то отдаленно египетское обнаруживается даже в советской поэзии. В знаменитой военной поэме Веры Инбер «Пулковский меридиан» есть такие строки, в которых говорится о «торжестве солнца». Солнцу поклонялись в главном сакральном центре Египта — в Гелиополисе:
Еще артиллерийскими громами
Чревато небо Пулковских высот.
Еще в зловещей этой панораме
Нет места для космических красот.
Еще воронками глубоких ран
Дымится Пулковский меридиан.
Но час придет. Не будет ни окопов,
Ни пушечных, ни пулеметных гнезд.
Мы вновь нацелим жерла телескопов
По золотым ориентирам звезд,
Опять прославим солнца торжество,
Лучистую энергию его…[79]
В современном фольклоре «меридиан пирамид» становится источником самого причудливого мифотворчества:
Уникальное свойство этого места не ускользнуло от внимательного взора Иосифа Сталина. Не секрет, что в своем окружении он имел мистиков, к советам которых всегда прислушивался… 1934 год… Иосиф Сталин озабочен важным вопросом: где разместить тайную химическую лабораторию для создания биологического оружия, которое будет в сто раз мощнее химического? Здание должно быть большим: потребуется множество ученых, которые будут работать над этой машиной массового поражения… Сталин понимает, что поспособствовать ему в этом деле может его тайный помощник Георгий Гурджиев, который не раз предугадывал судьбоносные события в стране. Прорицатель, не колеблясь, называет место, где любая опасность обойдет стороной — это Пулковская магистраль в Ленинграде!.. Это охранная ось города, и только здесь можно проводить любые эксперименты, не боясь катастрофы. Гурджиев советует сделать ее главной магистралью города и построить здесь дом советов, а внизу под этим зданием расположить тайную химическую лабораторию. Аварий при исследовании можно не бояться — само место будет помогать[80].
Легенда обыгрывает план переноса на юг нового административного центра Ленинграда, который активно разрабатывался советскими архитекторами в середине 1930-х годов. По имени главного архитектора города Льва Ильина он назывался «передник Ильина»[81]. «Передник» предполагал, что новый, социалистический центр Ленинграда сложится вокруг Московского проспекта (в то время — проспекта Сталина). Центральное место в этом ансамбле отводилось величественному дому советов. Его строительство завершилось незадолго до начала Великой Отечественной войны, в 1941 году, и по назначению здание никогда не использовалось. После войны от замыслов продлить город на юг отказались, и в доме советов какое-то время работал режимный НИИ радиоэлектроники. Вокруг дома советов ходили легенды в духе постфольклора: о том, что якобы к нему ведет секретная ветка метро. Рассмотрение фигуры Гурджиева заслуживает отдельной главы: существует мифология, согласно которой Сталин и Гурджиев плотно взаимодействовали во время учебы в Тифлисской духовной семинарии и Сталин по настоянию Гурджиева скрыл настоящую дату рождения. Тем не менее в проектировании дома советов в Ленинграде живший к тому моменту в Европе Гурджиев принимать участие никак не мог.
Георгий Гурджиев. Фотография неизвестного автора, между 1925 и 1935 гг.
Library of Congress
В той или иной форме, но легенды о Пулковском меридиане обыгрывают географическую связь Египта и Петербурга. Есть ли она? Петербург основан в дельте реки Невы. Египетская цивилизация возникла в дельте Нила. «Глаза в глаза, вперив, безмолвны, // Исполнены святой тоски, // Они как будто слышат волны // Другой, торжественной реки», — скажет о египетских сфинксах Валерий Брюсов[82]. Говоря о сакральной географии Петербурга, можно увидеть еще одну важную египетскую параллель. В отличие от Европы, где Египет знали по обелискам и пирамидам, на Руси больше интересовались христианским Египтом. В районе Фив появились первые христианские монастыри. Египет — родина христианского монашества. Вслед за Фиваидой египетской северные монастыри на Руси — Кирилло-Белоозерский в Вологде, Соловки на Белом море — стали называть «северной Фиваидой». Петербург, таким образом, находится в религиозном поле последней. Инициатор перенесения египетских сфинксов в Петербург, дипломат Андрей Муравьев, посетил Египет именно как паломник.
«Египтяне также были первыми, кто стал воздвигать богам алтари, статуи и храмы и высекать изображения на камне. Что это именно так, мне пришлось во многих случаях убедиться на деле», — напишет Геродот[83]. Пирамиды и обелиски — две самые узнаваемые архитектурные формы Древнего Египта. В сущности, пирамида и обелиск — это одно и то же. Самые древние пирамиды Египта были ступенчатыми, похожими на обелиски. В представлении уже упомянутых гелиопольских жрецов при сотворении мира Атум отделил себя от хтонических вод и сделался «сгустком» первоматерии — холмом в форме пирамиды. В главном храме Гелиополя — в храме солнца — хранился тот самый холм Атума: священный камень Бенбен. Что он собой представлял — неизвестно, но некоторые предполагают его метеоритное происхождение. Этот, по-видимому, четырехгранный камень считался прообразом всех будущих пирамид и обелисков. В напоминание о Бенбене египтяне устанавливали особые камни на вершинах больших пирамид: они изготавливались из гранита и затем золотились. Навершие обелиска — в Петербурге часто в форме шара — восходит к этому священному камню. Таким образом, пирамида или обелиск — это первый сотворенный холм земли. Считается, что на него села цапля Бену, и эту цаплю греки называли птицей фениксом. Феникса как символ посмертного возрождения можно увидеть на старых надгробиях: например, на надгробии Чичерина на Лазаревском кладбище в Александро-Невской лавре.
Сегодня о пирамидах можно услышать много интересного. Пирамиду трактуют как «гигантский трансформатор космической энергии, который по законам, известным жрецам Древнего Египта и архитекторам Великих пирамид, использовался для гармоничного развития общества и гармонизации окружающей среды»[84], а вот в «Иконологическом лексиконе» XVIII века, составленном французским писателем Лакомбом де Презелем, значение пирамиды объяснялось по-другому. «Пирамида — обыкновенное симболическое знаменование, показывающее славу государей. У египтян пирамида почиталась знаком человеческой жизни, коея начало представлял испод, а конец или верх смерть, и для того строили их над могилами»[85].
Пирамиду легко найти в окрестностях Петербурга. Один из старейших фонтанов Петергофа, разбитых по личному указанию Петра, — это фонтан «Пирамида». Водяная пирамида имеет четыре грани, девять ступеней и 505 струй — это самый полноводный фонтан Петергофа, который питается от отдельного пруда и напоминает о традиции петровских триумфальных пирамид, возводившихся в честь военных побед: несколько таковых были сооружены на Троицкой площади у Петропавловской крепости. Пирамиду часто изображали любимые Петром фейерверки — огненные потехи. В форме пирамиды сделана и колокольня одного из самых необычных храмов Петербурга XVIII века — Троицкого на проспекте Обуховской обороны, в бывшем селе Александровском на Шлиссельбургском тракте. Сам храм выстроен как ротонда и таким образом сочетает в себе две знаковые римские постройки: форму ротонды имеет храм Весты на Бычьем поле, а форму пирамиды — мавзолей Гая Цестия на Авентине. Оба они были хорошо известны по гравюрам Джованни Пиранези, а пирамида Цестия стала образцом для подражания в европейской архитектуре.
Ротонда и пирамида напоминали о пасхальных блюдах — куличе и пасхе, поэтому храм стали называть «Кулич и Пасха». В нем хранится одна из немногих чудотворных икон Петербурга — Божья Матерь с грошиками. История ее такова. В 1888 году, когда икона находилась в Тихвинской часовне близ Стеклянного завода, в часовню ударила молния, возник пожар. Его потушили и обнаружили, что икона чудесным образом обновилась, лик Богоматери просветлел, а глаза засияли живым светом. От удара молнии деньги из стоявшей поблизости кружки разлетелись в разные стороны, и 12 монеток прилипли к иконе.
В Екатерининском парке Царского Села на берегу Большого пруда можно увидеть пирамиду, созданную шотландским архитектором Чарльзом Камероном для Екатерины Великой. Согласно расхожей легенде, пирамида строилась как мавзолей на кладбище, где были похоронены собачки, любимцы императрицы, — сэр Томас, его супруга Дюшес и их правнучка Земира. На самом деле она служила местом экспонирования античных погребальных ваз, но собак и правда хоронили рядом. В семантическом пространстве Царского Села пирамида имела связь с греческим проектом Екатерины Великой (вернуть крест над Святой Софией): на обломках Османской империи должно было быть создано государство — новая Византия. Предполагалось, что возглавит ее внук Екатерины — Константин Павлович. Как известно, пейзажная часть парка создавалась в эпоху блистательных побед русского оружия в турецких войнах, и парк наполнен мемориальными объектами в память о сражениях: Чесменская колонна, Кагульский обелиск, башня-руина и т. д. В этой системе координат Большой пруд олицетворял Средиземное море, к политическому контролю над которым стремилась Российская империя, а питавший пруд Таицкий водовод уподоблялся Нилу. Таким образом, пирамида на берегу пруда в Царском Селе символически олицетворяла сам Египет, находившийся под властью турков.
В этой связи интересно заметить, что и парадная дорога из Петербурга в Царское село, идущая по тому самому «меридиану пирамид», во времена Екатерины Великой была украшена именно «верстовыми пирамидами»; в настоящее время вдоль дороги сохранилось тринадцать таких столбов пирамидальной формы. Из-за верстовых столбов царские дороги на Руси назывались столбовыми и со времен первых Романовых всячески благоустраивались: особое внимание уделялось и населенным пунктам, мимо которых проезжали царские кареты. На Царскосельской дороге, у подножия Пулковских высот, можно увидеть фонтан с четырьмя сфинксами — когда-то он снабжал жителей деревни Подгорное питьевой водой. Наконец, на въезде в Царское Село при Николае I появились Египетские ворота: они состоят из двух сторожек в форме усеченных пирамид, которые украшены лотосами, жуками-скарабеями, иероглифами, головами змей и многочисленными рельефами, воспроизводящими рельефы храмовых комплексов в Луксоре и Карнаке.
Фонтан «Пирамида» Фотография Е. Вишнякова, 1894 г.
New York Public Library Digital Collections
Бытует мнение, что эти ворота, сооруженные еще одним шотландцем Адамом Менеласом в 1827–1830 годах, имеют мистический характер: сцены, изображенные на них, — а это истории богов Исиды, Осириса и Гора — отсылают нас к странствию души по загробному миру, описанному в египетской «Книге мертвых». Как считает исследователь Царского Села Галина Ходасевич, это то самое странствие, которое должна была совершить душа императора Александра I после смерти. Ворота были заказаны Николаем I в дни траура по только что ушедшему брату и отвечали мистическим настроениям последнего. Самого Александра, названного в честь завоевателя Египта Александра Македонского, современники сравнивали со сфинксом:
Сфинкс, неразгаданный до гроба,
О нем и ныне спорят вновь;
В любви его роптала злоба,
А в злобе теплилась любовь.
Дитя осьмнадцатого века,
Его страстей он жертвой был:
И презирал он человека,
И человечество любил[86].
В допетровской Руси царей хоронили сразу. После этого сорок дней длилось «дневанье и ночеванье», то есть стояние у гроба бояр, окольничих, дьяков. С эпохи Петра I царей начали бальзамировать. Когда умер Александр I, лучшие архитекторы того времени Росси и Монферран отложили свои дела, чтобы создать специальное траурное убранство для Петропавловского собора. Ковчеги с сердцем и внутренностями покойного Александра I установили — почти как в Древнем Египте — в специальном месте на дне могилы. «Неразгаданного сфинкса» похоронили почти что по-египетски.
Ставший известным благодаря Плутарху египетский миф рассказывает, что Осирис был убит своим братом Сетом: тело его разрубили на несколько десятков частей. После долгих поисков жена (и сестра) Осириса Исида нашла тело мужа и, зачав от него, родила сына Гора, который затем стал мстить Сету. Некоторые исследователи полагают, что образ Богоматери с младенцем на руках иконографически восходит к образу Исиды с младенцем Гором, какими их было принято изображать в египетском искусстве.
Храм Исиды и Осириса — деревянную, ярко раскрашенную и немного аляповатую летнюю беседку — можно увидеть в усадьбе Ильи Ефимовича Репина Пенаты на берегу Финского залива, в бывшей финской деревне Куоккала. Репинские Пенаты местные финны называли «продуктом странной фантазии» и «безобразнейшим зданием» на всем Карельском перешейке: само название отсылает нас к римским богам — хранителям домашнего очага, а помимо храма Исиды и Осириса, в парке имелись башенка Шахерезады, колодец Нептуна, площадь Гомера и Пушкинская аллея…
Египетская беседка была построена на рубеже XIX–XX веков — тогда же, когда в Петербурге на Захарьевской улице, 23, появился знаменитый Египетский дом (1911–1913). На его фасаде можно увидеть фетиши предшественницы Исиды, древней небесной коровы Хатхор, она же — солнечное Око Атума-Ра. Объектами культа Хатхор были столбы, увенчанные двуликой головой с коровьими ушами, которые затем трансформировались в особые колонны с головами богини. Такие «хатхорические колонны» прорезают фасад дома на Захарьевской. Для сочинения этого фасада архитектор Михаил Сонгайло воспользовался изображениями прекрасно сохранившегося храмового комплекса в Дендерах, рядом с Луксором.
Доходный дом А. Нежинской, также известный как «Египетский дом», Захарьевская ул., 23. Фотография неизвестного автора, 1914 г.
Ежегодник общества архитекторов и художников. Вып. 9. Петроград. 1914
У Хатхор есть агрессивная ипостась — богиня-львица Сехмет. Ее статуя является украшением Египетского зала в Эрмитаже и одним из первых памятников древнеегипетского искусства, привезенным в Петербург. Великая богиня-львица была символом неотвратимости наказания за ритуальные грехи, ложь, предательство, божественной силой, утверждающей миропорядок. Слуги богини, семь стрел Сехмет, считались вестниками бед и несчастий, чаще всего в виде опасных заболеваний; кроме них, у львиноголовой богини имелись и другие посланники — убийцы Сехмет. Приняв облик львицы, богиня беспрестанно преследовала людей, и богу Ра пришлось прибегнуть к уловке: опьянить богиню священным пивом с добавлением красного минерала диди (охры или гематита). Выпив семь тысяч сосудов священного пива, Сехмет вновь приняла облик милостивой Хатхор.
Статую из Фив привез чиновник Аврам Норов: от него она поступила в Академию художеств, а затем в Эрмитаж. Фрейлина Александра Смирнова-Россет вспоминала: «В Египте Норова подстегнуло русское самолюбие, и он купил за 6000 франков Изиду, уложил ее на пароход и послал в Одессу… Из Одессы Изиду взвалили на сани и шестериком привезли в Питер. Человек его вбегает и говорит барину: “Наша Изида приехала на шестерике. Вот и письмо”. Вот те на! Путешествие ее стоило 6000 франков, итого уже 12; а где ж взять? Набивши нос табаком, что он всегда делал в затруднительных обстоятельствах, Абрам Сергеевич отправился сказать к князю Волконскому. Тот ему сказал: “Да кто вас просил купить эту Изиду? Куда мы ее поставим? Пожалуй, под лестницу в Академию художеств”. Так и сделали, и бедная Изида и доселе покрывается пылью под лестницей Академии»[87]. Исследователи полагают, что именно Норов делился впечатлениями от своего египетского путешествия (1834–1835) с Пушкиным: беседы с ним и обусловили появление Александрийского маяка как многозначительной поэтической метафоры в «Памятнике»[88].