Мы вернулись в покои, и тишина, что шла следом, была не просто отсутствием звука — она давила на плечи, тяжёлая, как мокрая ткань.

Дверь закрылась, и Шелтис замер посреди комнаты. Спина прямая.

Руки опущены вдоль тела.

Но пальцы сжимались и разжимались, словно он душил кого-то невидимого.

Он был зол. Я подошла медленно, остановилась перед ним, подняла взгляд. Зелёные глаза смотрели мимо меня, в пустоту, и в них не было ничего — просто выжженная пустыня.

— Почему ты терпел всё это?

Он моргнул, перевёл взгляд на меня, и уголок губ дёрнулся.

— Потому что тебе нужен был проклятый союз. Но это было трудно. Честно, трудно.

Внутри что-то сжалось болезненно. Шелтис признавал слабость. Он, который всегда прятался за насмешками, за язвительностью, за презрительным смехом. Сейчас он стоял передо мной, обнажённый не телом, а душой. Впрочем, тело он тоже обнажил до пояса, и быстро, словно одежда жгла его унижением, напоминала.

Я приблизилась ещё на шаг, почти вплотную. Подняла руку, провела пальцами по его щеке, медленно, ощущая гладкость серой кожи, тепло, исходящее от неё.

— А я тебя оставила на растерзание эльфам. Это ужасно.

Пальцы скользнули по шее, ниже. Я видела, как расширились зрачки, как дыхание участилось. Сначала я потянулась к нему, поцеловала.

А затем отступила на шаг, не отрывая взгляда, и потянулась к крючкам на платье. Расстегнула первый — металл щёлкнул тихо. Второй. Третий. Платье соскользнуло с плеч, зашуршало, падая на пол мягкой волной, и я осталась обнажённой. Воздух прохладный коснулся кожи, мурашки побежали по рукам, по спине, соски затвердели от холода и от того, как он смотрел на меня.

Шелтис замер. Глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то голодное, опасное.

Я опустилась на колени.

Ковёр мягкий под коленями, волосы падают на плечи, скользят по груди. Смотрю на него снизу вверх, и внутри всё горит — желание, вина, благодарность, что-то большее, чего я не могу назвать.

— Эш, что ты делаешь?

Руки потянулись к его ногам. Пальцы скользнули по икрам, поднялись выше, к бёдрам. Мышцы напряглись под ладонями, он дрожал — едва заметно, но я чувствовала каждую вибрацию.

— Я? — Губы изогнулись в улыбке. — О, я прошу прощения, моё сокровище. Мне действительно не следовало оставлять тебя одного.

Пальцы расстегнули ремень — кожа скрипнула, металл звякнул. Потянула вниз штаны. Ткань соскользнула медленно, обнажая серую кожу, линии мышц, и я услышала, как дыхание его сбилось.

— Ты был терпелив и… заслуживаешь награды.

Штаны упали. Он уже был возбуждён, и внутри всё сжалось от предвкушения.

— Эш… — прошептал он, и голос дрогнул.

Я позволила магии просочиться наружу. Частичная трансформация. Язык удлинился, стал горячим — драконьим, подвижным, способным дарить удовольствие, от которого сходят с ума. Наклонилась ближе. Коснулась кончиком языка внутренней стороны его бедра — медленно, почти невесомо. Он задохнулся. Кожа солоноватая, гладкая, мышцы дрожат под языком.

Провела выше, обвела вокруг основания — неторопливо, наслаждаясь каждым вздохом, который он не мог сдержать. Почувствовала вкус — терпкий, мускусный. Поднялась выше, обвила языком ствол, прошлась вверх-вниз, чувствуя, как он пульсирует, как напрягается ещё сильнее. Шелтис застонал — низко, гортанно, и руки его дёрнулись, словно он хотел вцепиться во что-то.

Я облизнула головку — медленно, по кругу, собирая языком капельку смазки, что выступила на кончике. Солоноватая. Вязкая. Слизала тщательно, услышала, как он выдохнул прерывисто.

— Эш, прошу…

Голос дрожал.

Я взяла его в рот — не спеша, чувствуя, как горячая плоть заполняет рот, растягивает губы. Опустилась глубже, ещё глубже, пока головка не упёрлась в заднюю стенку горла. Драконий язык обвился вокруг, сжался, начал скользить — горячий, влажный, создавая трение и давление одновременно.

Шелтис вскрикнул. Через метку ударила волна наслаждения — острая, ослепительная, и я почувствовала, как сама задрожала от силы его ощущений.

Я начала двигаться. Медленно втягивала его глубже, отпускала, снова втягивала. Язык скользил, обвивал, массировал — то сжимаясь сильнее, то ослабляя хватку. Горячий. Почти обжигающий. Я чувствовала, как он плавится под моими ласками, как каждое движение языка заставляет его выгибаться, стонать.

— Эээш, я… я не могу… упаду…

Голос прерывистый, отчаянный.

Я отпустила его ненадолго, облизнула губы, посмотрела вверх. Зелёные глаза затуманены, лицо искажено удовольствием.

— Падай.

Шелтис рухнул на ковёр. Он лежал, раскинувшись, грудь вздымалась, кожа покрылась испариной, блестела в мягком свете.

Я склонилась над ним, взяла снова в рот — глубоко, на всю длину. Язык обвился, начал танец — скользил вверх-вниз, сжимался, вибрировал, создавая волны тепла. Я ласкала каждый миллиметр, чувствуя, как он твердеет ещё сильнее, как дрожит, как руки вцепились в ковёр так, что нити рвутся.

Я слышала его стоны — всё громче, надрывнее, — чувствовала через метку, как наслаждение нарастает, превращаясь в невыносимое напряжение.

Опустилась до основания, задержалась, чувствуя, как он заполняет горло полностью. И Шелтис выгнулся, закричал.

Я почувствовала, как он напрягся весь, как мышцы сократились судорожно. Через метку ударило что-то невероятное — острое, всепоглощающее, белое пламя, сжигающее всё на своём пути.

Он кончил с криком — громким, надрывным, эхом отразившимся от стен. Горячие струи заполнили рот, я сглотнула, продолжая ласкать языком, не отпуская, вытягивая из него каждую каплю наслаждения. Солоноватый вкус на языке, терпкий, я пила его, чувствуя, как он содрогается подо мной, как пульсирует в моём рту, как стоны переходят в хриплые выдохи.

Отпустила медленно, облизала губы, посмотрела на него. Шелтис лежал, раскинувшись, глаза закрыты, грудь вздымается тяжело. Лицо расслабленное, умиротворённое, и в уголках губ застыла блаженная улыбка.

Я поднялась, легла рядом, прижалась к нему. Кожа горячая, влажная. Положила голову ему на грудь, слушала, как сердце колотится — бешено, постепенно замедляясь.

 Дыхание его наконец выровнялось. Я услышала тихий голос где-то над ухом:

— О, оно того стоило. Готов завтра идти на ту же экзекуцию, если надо.

— Не надо,  — подняла голову, посмотрела на него. — Едем домой.

Зелёные глаза смотрели на меня мягко, губы изогнулись в улыбке — настоящей, без насмешки.

Я опустила голову обратно на его грудь, слушая ровный стук сердца, и думала о том, что в моём распоряжении теперь был подробный план Альдеона. План, который позволит разрушить главный город и главный храм — источник заклинаний принуждения.

Тёмный матриархат падёт.

И я сделаю всё, чтобы это произошло.

А еще я разрушу его дом. И пока ему об этом знать не нужно.