Я кинулась на него.

С ясным, кристально чистым намерением причинить боль — жгучую, острую, ту самую, что он причинил мне, когда заставил смотреть, как те дамы касаются его, словно он принадлежит им.

Драконья часть меня рычала, требовала крови, огня, разрушения. Требовала пометить, забрать, сделать своим так, чтобы весь мир увидел.

Этот дроу только мой.

Села на него — резко, властно, вдавила коленями в кровать по обе стороны от его бёдер, и ощутила под собой тепло его тела, напряжение мышц, твёрдость живота.

Первое, что сделала — собрала в кулак его волосы, белые, шелковистые, струящиеся сквозь пальцы. Оттянула так резко, что он застонал — низко, хрипло.

Я хотела услышать, как он взмолится, попросит пощады, признается, что всё было ложью.

Но дроу не сопротивлялся.

Более того — подался вперёд, ко мне. Открыл шею — длинную, изящную, с пульсирующей веной под серой кожей, и я увидела, как кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

Руки так и не опустил.

Абсолютно беззащитен.

— Давай, маленький матриарх, — выдохнул он, и в голосе не было страха.— Я же знаю, ты хочешь.

— Больше. Никогда. Не называй. Меня. Матриархом!

Я хотела сжать.

Вдавить когти в эту проклятую шею, разорвать, услышать, как он захрипит, задохнётся.

Не помнить, что мне будет больно вместе с ним, в разы слабее, но будет.

Но вместо этого — поцеловала. Резко, почти жёстко, губами прижалась к коже, ощутила её текстуру — гладкую, тёплую, почти горячую, и под ней — пульс, быстрый, частый, такой живой.

И поняла, что плачу.

Солёные капли упали на его грудь, смешались с поцелуями, и я прикусила кожу — не сильно, не так, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы оставить след. Метку. Мою. Еще одну. Язык прошёлся по тому месту, где зубы коснулись кожи, и я ощутила вкус — солоноватый, с лёгкой горечью, и поняла, что хочу ещё.

Больше.

Всего.

Шелтис застыл. Просто замер под моими губами, грудь поднималась и опускалась часто, прерывисто, и через метку хлынуло что-то невероятное — желание, острое, почти болезненное, смешанное с чем-то тёплым и почти нежным.

— Со мной ты тоже так, ублюдок? — спросила я, отстраняясь, и голос сорвался, задрожал. — Я тоже очарована, да? Это всё твоя магия? Я просто ещё одна дура, которая думает, что особенная?

— Нет, — ответил он тихо, и в голосе не было насмешки, только искренность, почти болезненная. — Очарованные женщины не ломают рёбра, Эш. Они не заставляют меня чувствовать так, словно я горю заживо.

Я рассмеялась сквозь слёзы — коротко, истерично, и звук вышел странным, почти хриплым.

—Чувствуешь? Ты чувствуешь?

— И ты – тоже. И больше не будешь притворяться, что нет.

— Чтоб ты провалился, сын Альдеона.

— О, я провалился.

Продолжила исследовать его тело. Целовала каждый участок — ключицы, где кости выступали резко под кожей, грудь с чётко очерченными мышцами, живот.

Чувствовала, как мышцы напрягаются под моими прикосновениями, как он пытается сдержать дыхание и не может.

— Почему позволил? — спросила я, отстраняясь на мгновение, и взгляд мой скользнул по его лицу. Зелёные глаза плескались чем-то глубоким, почти тёмным, зрачки расширены. — Почему не использовал свои чары на мне?

— Эш, ты — дракон, — ответил он хрипло, и голос сорвался. — Ты бы себя видела. Ещё немного, и сожгла бы меня. Даже пепла не оставила бы.

— Я и не оставила, — прошептала я, и слова резали горло.

Отстранилась, села прямо, смотрела ему в глаза. Зелёные, невероятно красивые, окаймлённые густыми ресницами.

Наконец вынула чертовы ключи.

Освободила.

Не боюсь его. И его очарования - тоже.

— Что ты творишь, а? — выдохнула я, и голос задрожал, чуть не сорвался на крик. — Сначала такое сказал, потом ревностью обжёг, теперь это. Чего добиваешься? Я уже ничего не понимаю. Где ложь, где правда, где сокровища, где трофеи. Я запуталась, Шелтис. Ты невероятно опасен. Торвас прав, я заигралась. Больше неважно, скажешь ли ты мне, зачем пришёл в мою жизнь.

Поцеловала его — глубоко, жадно, но неторопливо, словно пробуя самый лучший десерт. Он ответил с такой же жадностью, почти отчаянием, язык его скользнул навстречу, и я застонала в его рот, чувствуя, как внутри всё сжимается, горит.

Руки мои скользнули вниз, раздевала его, стягивала остатки одежды — ткань рвалась под пальцами. Шелтис ответил тем же, вынимая меня из брони.

Только сейчас я поняла, почему пошла на прием так. И от кого защищалась на самом деле. Честно? От себя, готовой выпрыгнуть из юбок от его вида...

Это... стыдно.

И я впервые спряталась от своих желаний.

Обнаженная, я спустилась ниже, частичная трансформация — кончики пальцев покрылись тонкой чешуёй, серебристой в свете свечей, язык стал длиннее, горячее, почти обжигающим. Драконий. Прошлась им по животу — медленно, наслаждаясь, как он вздрагивает.

И услышала, как застонал — низко, хрипло.

Танцевала языком в паху, чувствовала, как он выгибается подо мной, как дыхание его сбивается, становится неровным, почти задыхающимся.

— Я убью тебя, Шелтис, — прошептала я, поднимая взгляд, встречаясь с зелёными глазами, затуманенными желанием.

— Хорошо, — выдохнул он, и в зелёных глазах читалась капитуляция, полная и абсолютная.

Он лежал подо мной — абсолютно обнажённый, прекрасный, как греховная мечта, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от одного вида.

Он мой. Только мой. И никому другому я его не отдам.

Села на него — медленно, мучительно медленно, ощущая каждый миллиметр, как тела наши соединяются, становятся единым целым. Жар внутри разрастался, заполнял всё, растекался по венам расплавленным золотом.

Застонала — низко, почти рыча, — от ощущений, которые накрывали волнами. Он был горячим внутри меня, твёрдым, заполняющим так идеально, словно мы были созданы друг для друга.

— Эш, — выдохнул он.

Я чувствовала его — всего, без остатка, каждую эмоцию, каждую мысль, и понимала, что он чувствует то же самое. Мою жадность, мою ревность, моё отчаянное желание никогда не отпускать.

Ощущала, как напряжение внутри нарастает, разливается по телу волнами — горячими, пульсирующими, накатывающими одна за другой. Двигалась быстрее, жёстче, слышала звук наших тел, хриплое дыхание, стоны, смешивающиеся в безумную симфонию.

Он кончил первым — тело выгнулось дугой, мышцы напряглись до предела, и я услышала, как он выдохнул моё имя. Через метку накрыла волна его оргазма — такая мощная, что я задохнулась, и это столкнуло меня через край.

Вообще, метка – страшное дело.

Наслаждение – вдвойне. Экстаз – вдвойне. И боль.

Я последовала за ним — волны накрыли с головой, унесли куда-то далеко, где не было боли, предательства, войны. Только мы. Только это невероятное ощущение полноты, единения, когда границы стираются, и ты не знаешь, где заканчиваешься ты и начинается он.

Упала на него — обмякшая, задыхающаяся. Лежала так какое-то время, утыкаясь лицом в его шею, вдыхая запах.

Потом перекатилась на спину, лежала рядом, смотрела в потолок.

— Твои отступили, — произнесла я тихо. — Не знаю, чего им было нужно, но учитывая твой спектакль, совершенно очевидно, что или ты действительно ничего не знаешь, или мне тебя просто не переиграть с такой дырой в сердце. Ты знаешь, что дракон не в состоянии жить без сокровища, а сокровище без дракона — запросто? Такая вот игра.

Я легла на бок, посмотрела на него, желая, может, найти признаки торжества – драконья принцесса сдавалась. Но торжества не было. И я решилась.

— А мы с тобой летим к светлым. Завтра. На два дня. Торвас разрешил. Сказал, что успеет предупредить, если твои нападут.

— Берёшь меня с собой? — спросил он, и в голосе прозвучало изумление, почти недоверие.

Шелтис поднялся на локоть — наклонился ко мне, взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал — бережно, почти благоговейно, губами коснулся метки на запястье, задержался там.

— Я без тебя просто не справлюсь, — прошептала я.