Меня снова звали, подходила череда людей.

— Ваше высочество, невероятная честь быть здесь! — воскликнула дама в синем платье, с веером в руке. Ее лицо было накрашено так, что казалось фарфоровым, губы ярко-красные, глаза обведены чёрным. — Мы так долго ждали возможности увидеть вас! А это кто? — она кивнула на Шелтиса.

— Трофей, — повторила я ровно.

— Боже, какой экзотичный! — воскликнул молодой человек в красном камзоле, с тонкими усиками над верхней губой. Его глаза блестели от восторга. — Ваше высочество, вы всегда удивляете! Дроу! Настоящий дроу! Я думал, они умирают, но не сдаются. А вы поймали!

—Поймала.

— А он опасен? — спросила пожилая дама с седыми волосами, уложенными в высокую причёску, украшенную жемчугом. Морщины вокруг глаз углубились, когда она прищурилась. — Говорят, дроу — убийцы. Кровожадные. Что они едят плоть врагов.

— Был опасен, — произнесла я, и голос прозвучал ледяным. — Теперь нет. Ну и про плоть врагов, это сказки, Эмила, из плоти, как и мы, он неплохо налегает на свинину и говядину.

Шелтис усмехнулся, оценив шутку.

Ну да, врагов он не ест.

Он по-прежнему сидел у трона, по-прежнему был чертовски занят, копаясь у себя внутри. И это меня настораживало.

Предчувствие било больно.

— Какая вы смелая, ваше высочество, — произнёс мужчина с бородой, заплетённой в косичку, кажется, еще один представитель Тримиана, или соседнего Исаэля, я все время их путаю. — Держать такого зверя рядом с собой.

— Я не боюсь зверей.

Шелтис вдруг поднял голову и улыбнулся.

Медленно, почти лениво, губы растянулись в ухмылке, и я увидела, как в зелёных глазах вспыхнули огоньки — яркие, насмешливые.

Он что-то решил. Что-то очень и очень важное. И сейчас пойдет на какой-то риск. Я обвела взглядом стражу, нашла глазами Доминару, которая сидела около дроу и следила за ним зорко.

Все хорошо, Эш.

Нет, не хорошо. Сейчас что-то будет.

Я готовилась к драке, побегу, выпрыгиванию из окна – боги, тут высоко, и под нами мощеная площадь, это будет самоубийство.

Нет. Не позволю. Меня накрыла паника, но…

Шелтис сделал нечто абсолютно непредсказуемое и безумное.

Встал в полный рост — медленно, словно танцор, выходящий на сцену, — распрямился, и вдруг… воздух словно наполнился чем-то сладким, неуловимым, дурманящим. Магия. Чистая, почти осязаемая, обволакивающая, проникающая под кожу, в кровь, в самое сердце.

Ещё несколько секунд, и вот дамы в зале, как к магниту, устремились к дроу. Одна за другой. Медленно, словно во сне, глаза затуманены, губы приоткрыты, дыхание участилось.

— Надо же, — произнёс он негромко, и голос прозвучал низким, хрипловатым, полным сарказма, — заклинания старика Кейна не вечны.

Итак, он больше не молчит. И это даже хорошо.

Ну, что выдашь, принц Альдеона? Очередную колкость?

Я поняла, что рада его преображению.

Что мне совершенно не нравился сломанный Шелтис.

Хотя должна была радоваться.

Хотя это было моей целью — сломать его, унизить, заставить страдать. Но сейчас, глядя на него — прямого, гордого, насмешливого, полного той яростной жизни, которая притягивала меня к нему, как мотылька к пламени, — я почувствовала, как внутри что-то теплеет, расслабляется, оттаивает.

Ко мне снова подошёл Дар'кхон.

— А ты знаешь, что твой дроу использует чары? — спросил он тихо, наклоняясь ближе, и в голосе прозвучала тревога, почти настоящая.

К Шелтису, как завороженная, подошла дама — высокая, рыжеволосая, в платье цвета изумруда, обнажающем плечи и глубокое декольте.

Кожа белая, почти прозрачная, на щеках румянец.

Погладила его по груди — медленно, почти нежно, пальцы скользнули от ключиц вниз, к животу, задержались там, — и я увидела, как он улыбнулся ей. Широко. Открыто. Словно она была единственной в этом зале.

И дракон внутри меня завыл.

Мое!

Что происходит?

— Вы — невероятный, — выдохнула она, и голос дрожал, ломался. — Как можно держать вас в цепях? Это же варварство! Преступление против красоты!

— Это загадка принцессы, — ответил Шелтис, и голос прозвучал мягко, почти ласково, словно он говорил с ребёнком или возлюбленной.

— Ах, какая она… жестокая, — прошептала дама с придыханием. — Но, может быть, вы этого заслуживаете? Такие красивые мужчины всегда опасны.

Подошла вторая — блондинка с голубыми глазами.

— Может быть, вы уделите мне пару мгновений? — произнесла она, руки тянулись к нему. — Жизнь так быстротечна, а вы так изумительно красивы. Я никогда не видела дроу. Вы… как из легенды.

— С радостью, — ответил Шелтис, и губы растянулись в улыбке. — Но, боюсь, принцесса не одобрит.

— Ах, принцесса, — фыркнула блондинка. — Она же не может держать вас всю жизнь в клетке.

Я злилась. Злилась так, что готова была сжечь все вокруг, но Дар'кхон рядом тихонько рассмеялся.

— Что за чары? — спросила я, и голос сорвался, прозвучал слишком резко.

— Аш’Лан, правящий дом Альдеона, в совершенстве владеет от рождения магией очарования, — ответил орк тихо, наклоняясь ближе. — Это у них в крови. Врождённое. Они могут заставить кого угодно полюбить себя. Захотеть себя. Уведи его отсюда, Эш, он — настоящее оружие. Опасное.

Альм!

Так вот почему я должна была пожалеть о своей выходке. Он знал!

Ну я с ним разберусь. Эта зараза всю жизнь изучает темных эльфов и не предупреждает ни о чем!

К Шелтису подошли ещё три, четыре дамы, многие из них — замужние, я знала их, видела на приёмах, помнила имена. А главное, как они на него смотрели… как на лакомство. Глаза блестели, губы приоткрылись, руки тянулись к нему, словно сами собой, и я видела, как они касаются его плеч, груди, живота.

А он ещё и флиртовал с каждой. Склонялся ближе, шептал что-то на ухо, и дамы хихикали, краснели, касались его всё смелее.

— Вы такой сильный, — выдохнула одна, проводя пальцами по его бицепсу.

— Ваша кожа… она такая необычная, — прошептала другая, касаясь его щеки.

— Можно я поцелую вас? — спросила третья, и голос дрожал.

Моё сокровище. Моё.

Я встала с трона — резко, стремительно, и все разговоры в зале замолкли. Просто оборвались, словно кто-то обрезал невидимую нить. Схватила Шелтиса за цепь — грубо, демонстративно, дёрнула так, что он пошатнулся.

— Извините, дамы, — произнесла я холодно, глядя на них сверху вниз, и голос прозвучал ледяным, режущим, — но мой трофей кажется, желает провести остаток жизни в клетке.

Увела прочь, не оборачиваясь, чувствуя, как внутри всё кипит, бурлит, требует выхода, хочет вырваться наружу огнём и яростью.

Он хохотал. Низко, хрипло, и в голосе плескалось торжество, чистое и абсолютное. Цепи были коротки, он спотыкался в коридоре — ноги путались, — но я не останавливалась, пока мы не достигли покоев.

Толкнула дверь — резко, так, что она ударилась о стену, а том так же резко закрыла, — швырнула его на кровать — жёстко, сильно, и он упал, цепи звякнули.

— Я убью тебя, — выдохнула я, и голос дрожал от ярости.

Шелтис повернулся на спину, поднял руки, открылся весь — грудь, живот, серая кожа, с которой только что сошли синяки.

— Вперёд, маленький матриарх, — произнёс он, и в зелёных глазах плескалась насмешка, смешанная с чем-то ещё. Вызовом. Желанием. — Лучше ты.