В покои вернулась не одна - со стражей. 

Официальная, в кожаных доспехах, с мечами на поясе — тяжёлыми, привычными, холодными. Лицо не выражало ничего, кроме ледяной решительности, хотя внутри бушевала буря.

Физически было тоже неприятно. Если не сказать больше.

Ребра ныли, с кожи на горле так и не сошла краснота.

Ярость кипела где-то под рёбрами, смешиваясь с болью — острой, жгучей, невыносимой. Хотелось кричать, швыряться книгами и посудой, ломать всё вокруг, но я держала маску. Идеальную. Безупречную. Принцесса Дракониана не показывает слабости. Никогда.

Шелтис поднял голову, когда я вошла.

Движение было медленным, болезненным — челюсти сжались, но взгляд не опустил. Смотрел на меня. Метка на запястье вспыхнула острой болью — его болью, смешанной с отчаянием, сожалением.

Я отвернулась, чувствуя, как внутри что-то дрожит, рвётся, требует подойти к нему, коснуться, спросить, всё ли в порядке. Конечно, не в порядке, Эш.

Ты его кинула через покои и долбанула об стенку.

Хорошо, что живой.

Но я не подошла.

Принцесса Дракониана пришла мстить врагу, и будет исполнять план.

Альм, кстати, сказал, что я пожалею.

Да я уже жалею.

Но не отступлю.

— Атер, доложи, — обратилась я к охране.

— Проявляет признаки непокорности, есть отказывается, — ответил стражник, высокий дракон с шрамом на щеке, который тянулся от брови до подбородка. — На целителя нарычал.

— Как? — я повернулась к нему, и сердце ёкнуло. — Он же не говорит.

— Нарычал, — уверенно повторил стражник.

Шелтис усмехнулся — кривой ухмылкой, полной сарказма.

Что еще ему оставалось в сущности?

Я посмотрела на нетронутую еду — хлеб, мясо, фрукты, всё лежало на тарелке. Вино в кубке не выпито.

На нетронутые книги — стопка всё ещё стояла у решётки клетки.

На Доминару рядом с Шелтисом — дракотика лежала около него, прижавшись к боку, лечила, как умела.

Предательница.

Шелтис наконец собрался с силами и выпрямился, наплевав на боль, и я увидела, что натворила.

Горло — всё в царапинах, глубоких, рваных, засохшая кровь тёмными полосами тянулась от шеи вниз, к ключицам. Кожа вокруг них воспалённая, красная. О, это, наверное, было дико больно. Синяки на рёбрах — у дроу они смотрелись странно, пугающе, на серой коже они были чёрными, словно кто-то нарисовал их углём.

Я сделала это.

Я схватила его за горло когтями, швырнула через всю комнату, сломала рёбра. Я.

— Атер, приведи Кейна, — сказала я холодно, и каждое слово далось с трудом. — Скажи, будет лечить.

Шелтис усмехнулся горько, рот скривился. Словно говорил: «Вот теперь ты заботишься? Вот теперь?»

Кейн пришёл быстро, хотя в общем-то, уже стар — видимо, ждал вызова. А то! Видел, что я сотворила, и прекрасно знал, что так не оставлю.

Как же они хорошо меня все знают.

Вошёл в покои, кивнул мне — почтительно, с лёгким укором, — и направился к клетке. Но Шелтис отступил вглубь, как только к нему протянули руки. Прижался спиной к стене, смотрел на мага настороженно, почти по-звериному. Не позволит.

И тут я поняла еще одно про Альдеон.

Сломать.

Починить.

Чтобы сломать снова.

А он верен своему проклятому матриарху, чтоб ее пауки съели! Верен.

Я снова разозлилась. В горле стало горячо.

Снова приблизилась трансформация.

Которую я всю жизнь контролировала. Легко!

Эш, держи себя в руках. Ты просто обязана исправить.

Это ужасно и так быть не должно.

Даже если враг.

Я холодно улыбнулась, делая вид, что наслаждаюсь зрелищем. Его болью, его унижением, его беспомощностью. Ведь так должно быть, да, твое высочество? Он сломлен. Он больше не посмеет врать мне в лицо.

— Ах, он решил, что может отказывать? Мученика из себя строит? — произнесла я медленно. — Вытащить пленника из клетки. Будет сопротивляться, дайте ему хорошенько по тем местам, что уже отбиты.

Потому что так я прочувствую все еще раз, так и хотелось ввернуть мне.

Может, остановлюсь?

— Моя принцесса, это же ваше сокровище, — тихо возразил Кейн, и в голосе прозвучало что-то мягкое, почти умоляющее.

Я развернулась к Кейну рывком, заставив старика вздрогнуть.

— Мастер маг, это дроу, пленник, вы не видите? — ответила я резко, и голос сорвался. — Ослепли?

Шелтиса выводили из клетки с боем. Он сопротивлялся — беззвучно, яростно, вырывался, но стражники были сильнее. Схватили за руки, потащили к выходу, и я видела, как он кривится от боли, как в зелёных глазах вспыхивает ярость. Я слышала, как шипит Доминара — дракотика вскочила, выгнулась дугой, шерсть встала дыбом, клыки оголились.

Каких трудов мне стоило оставаться непреклонной и не осесть от боли на пол, знаю только я.

— А ну на место, пушистая предательница! — рявкнула я. — Не хватало ещё, чтобы ты на своих шипела.

Доминара демонстративно вышла из клетки и фыркнула в мою сторону. Она отвернулась, хвост волочился по полу, и я почувствовала, как что-то внутри меня треснуло окончательно.

Даже моя кошка встала на его сторону.

Шелтиса поставили перед Кейном. Дроу стоял прямо, дышал тяжело, прерывисто, но никакой слабости не показывал. Плечи напряжены, спина прямая, но я видела, как он дрожит — совсем чуть-чуть, почти незаметно.

—Будет больно, — предупредил маг, поднимая руки, — но недолго.

Шелтис вздохнул, ещё раз, снова, и словно перестал чувствовать. Я такое впервые в жизни видела. Просто взял и перестал. Что же с тобой там делали, в этом Альдеоне?

Нет, ты не скажешь, будешь уворачиваться.

Шелтис стоял прямо, пока старик творил заклинания.

Но смотрел не на мага, на меня, прожигая взглядом почти насквозь.

Магия текла из пальцев Кейна, обвивала тело дроу золотыми нитями, и я видела, как синяки на рёбрах медленно исчезают — сначала бледнеют, потом растворяются совсем. Как царапины на горле затягиваются, кожа становится гладкой, безупречной, словно я никогда не касалась её когтями.

Мне тоже стало легче.

Это очень радовало.

Кейн после процедуры осторожно ощупал рёбра дроу, прижал ладонь к боку, надавил — Шелтис даже не дрогнул.

Старик повернулся ко мне.

— Всё как приказали, ваше высочество, — произнёс он. — Ваше сокровище в порядке.

Кейн просто издевался. Снова сокровище.

Снова напоминал мне, кем Шелтис был для меня ещё вчера.

Я усмехнулась горько.

— Мой самый ценный трофей, — произнесла я, и каждое слово резало горло. — Сын самого матриарха Альдеона.

А потом кто-то из стражи мне принёс цепи. Я приказывала раньше, и уже успела забыть. Нет, не забыть, а отодвинуть. Перестать хотеть этого кровавого спектакля. Мести.

Оковы были красивые, с витиеватой вязью — драконы, переплетённые с рунами, — и прочные, как сама смерть. Металл холодный, тяжёлый, звякнул, когда я взяла их в руки. Каждое звено было выковано мастером, отполировано до блеска. В общем, все было совершенно идеально.

Кроме моих чувств.

У Шелтиса при виде оков даже бровь не дернулась.

Вот теперь он ведет себя как во вражеском лагере.

Теперь все честно.

ААААА! Невозможно. Как больно. Почему?

Но у меня есть план, и я с ним живу. Сейчас ты окончательно поймешь, что я – враг.

Я заковала Шелтиса сама.

Всё это время он не прекращал смотреть на меня.

Не прекращал ловить мой взгляд. Зелёные глаза следили за каждым движением, и через метку я чувствовала черную муку. Боль. Такая острая, что куда там обоим моим клинкам.

Которые он, кстати, мог выхватить и перебить тут всех.

Но не стал.

Я застегнула кандалы на запястьях — слышала, как металл щёлкнул. Пальцы дрожали. Спустилась к лодыжкам, тоже сама, как идиотка, почему-то до сих пор не желая, чтобы его хоть кто-то касался, кроме меня.

Цепи звякнули, когда я защёлкнула замки, тяжёлые, массивные, и Шелтис пошевелил ногами, проверяя, насколько тяжело будет идти.

Стражник протянул мне шейное кольцо с цепью — широкое, с острыми шипами внутри, которые впивались бы в кожу при каждом движении, — и я замерла, глядя на него. Шелтис не двигался, ожидая моего решения.

Давай, Эш, доломай.

Ты же этот... маленький матриарх.

Птенец альдеонской жрицы. Неоперившийся.

Но столь же жестокий, видимо.

Внутри что-то взбунтовалось, закричало, потребовало швырнуть это проклятое кольцо подальше.

— Это слишком даже для дроу, — произнесла я тихо. — Он не зверь.

Хватит.

Для спектакля – хватит.

Я отступила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как руки дрожат, как метка на запястье пульсирует болью. Он не надеялся. Совсем.

Он просто ждал, когда я окончательно сломаю его.

Полюбовалась на свою работу. Шелтис стоял передо мной в цепях — прямой, спокойный, словно я сейчас была ребенком, ломающим любимую игрушку. Еще чуть, и посмеется и потреплет по голове.

Что же ты, девочка.

В это время Доминара вдруг что-то толкнула ко мне на полу лапой.

Я нагнулась, подняла.

Ах ты. Зараза пушистая.

Артефакт. Цепочка. Первый элемент сочетания по традиции дроу.

И она же — амулет привязки. Мы его уронили видимо, когда, когда… Я вспомнила поцелуи Шелтиса, и почти покраснела.

Белое золото с зеленым алмазом. Когда я сняла её после приёма, как и обещала, и увидела, как в его глазах что-то погасло.

А потом я узнала, что дроу всегда верны матриарху. Я улыбнулась зло, чувствуя, как губы дрожат, как слёзы жгут глаза. Отложила артефакт на стол.

— Нет. Больно много чести. Найду что-то подешевле. С магией покрепче.

Я шагнула к нему, взяла за цепь на запястьях, дёрнула — резко, жёстко, и Шелтис пошатнулся, но устоял. Посмотрел на меня сверху вниз. Почему-то тепло, с нежностью.

— Ну что, мой трофей, — произнесла я, глядя ему в глаза, и каждое слово резало меня изнутри. — Пойдём, я покажу тебя людям. Им будет дико интересно.