Я шла к Альму быстрее, чем собиралась, и с каждым шагом по винтовой лестнице раздражение росло, точило изнутри занозой, которую невозможно вытащить.

Башня брата возвышалась над замком, острая, устремленная в небо, и я не смотрела под ноги, потому что знала каждую ступень наизусть, каждую трещину в камне. Дышала глубоко, пытаясь успокоиться, но метка на запястье чесалась нестерпимо, жгла, напоминала о нем — о дроу, о связи, которая не ослабевала, а становилась только сильнее, невыносимее.

Доми не отлипала от Шелтиса.

Совсем.

Спала на его груди, свернувшись клубком, мурлыкала, когда он касался её серой спины, и это было бы мило, если бы дракотик не должна была принадлежать мне, а не пленнику. Ревновала я?

Не думаю. Но мне хотелось понять закономерности.

Я распахнула дверь лаборатории, не стучась, ворвалась внутрь, где пахло травами, серой, чем-то острым, от чего першило в горле. Альмарель стоял у стола, рассматривая очередную колбу, и только махнул рукой, приглашая подождать.

— Альм, — позвала я, и голос вышел резче, чем хотела. — Мне нужно поговорить. Сейчас.

Брат выпрямился, обернулся, и серые глаза — такие же, как у меня, — окинули с ног до головы.

— Доми, — сказала я коротко. — На дроу. Постоянно. Словно я принесла ей любимую живую игрушку.

— А моя сестра не делится игрушками, да?

—Альм, нет. Но что-то не так.

Альм кивнул, словно ждал именно этого вопроса.

— Если она не отходит от дроу, — произнес он спокойно, вытирая руки о тряпку. — То это естественно. Дракотики — превосходные охранники и очень умны, но у них еще и магическая природа. А  ты забыла. Доми охраняет тебя. Дракотики питаются темной энергией, потихоньку растворяют её, преобразуют. Скорее всего, на твоем Шелтисе какое-то темное заклинание, что очень понятно — матриарх наверняка использовала его, в том числе в ритуалах.

— Заклинание? — переспросила я, и голос дрогнул, хотя я старалась держать его ровным.

— Чаще всего это заклятия принуждения, — ответил Альм, и теперь он смотрел на меня внимательно, изучающе, словно я была одним из его экспериментов. — Через несколько дней твой дроу может обнаружить, что не верит в Альдеон так сильно, как верил еще три дня назад. Или наоборот, если он фанатик. Хотя фанатики обычно сопротивляются сильнее, и Доми пришлось бы работать гораздо дольше.

Я нахмурилась, все это было очень странно.

— Доми освобождает настоящего Шелтиса? — спросила я медленно, и в груди сжалось что-то острое, непонятное, от чего трудно стало дышать.

— Вроде того, — Альм пожал плечами, и на лице появилась та задумчивость, которая всегда бывала у него, когда он сталкивался с чем-то, чего не до конца понимал. — Дроу все под заклятиями. Именно поэтому Ферди понимает, что они опасны, и чуть что, нужно обращаться к нему. Единственное, что меня беспокоит в этом отношении — дроу же боятся солнца. Говорят, они вышли на поверхность тоже с помощью магии. И если это правда, то заклинание, защищающее их от света, невероятно мощное. Темное ли по своей природе? Не знаю. Но если так,  Доми может начать его растворять, и тогда…

Он не договорил, но мне и не нужно было слышать окончание. Я и так поняла.

— Он снова станет бояться солнца, — закончила я за него, и голос вышел глухим, напряженным. — Альм, а ты можешь его осмотреть? Понять, что именно на нем висит? Насколько это опасно?

Брат посмотрел на меня долго, внимательно, и я видела, как в его глазах медленно разгорается понимание, острое, режущее, от которого хотелось отвести взгляд.

— Да. Как раз хотел еще посмотреть, что происходит с меткой под действием Доми. Если она искусственная, все, по сути, должно, как бы сказать, рассосаться. Потому что темная магия не держится долго, когда её постоянно растворяют. Дракотик – это очень мощно, Эш. Если хочешь знать, именно поэтому я одобрил идею Ферди подарить тебе это животное. Так что, все должно исчезнуть.

Я побледнела. Почувствовала, как кровь отхлынула от лица, как руки задрожали, и сжала их в кулаки сильнее.

— Иштиара Вильгельмина Аэрана, — произнес Альм медленно, растягивая каждый слог, и в голосе прозвучала та самая насмешка, которая означала, что он уже все понял. — Ты что, влюбилась?

— Не совсем, но очень похоже, — врать этому прохвосту все равно бесполезно, так что что жу теперь. — Связь не слабеет, Альм. Ну то есть, если она наведена темной магией, должна, но не слабеет. Наоборот. Она крепнет. Что это вообще за черт?

Альм молчал несколько мгновений, глядя на меня с таким пониманием, что я отвернулась, не желая признавать вслух то, что он уже и так знал.

— Пойдем, — сказал он наконец, снимая рабочий фартук и вешая его на крючок у стола. — Посмотрю на твоего дроу. И на метку. Может, хоть что-то проясним.