Мы шли по коридорам замка молча, и я чувствовала, как с каждым шагом напряжение растет, наматывается на нервы, точит изнутри.

Метка на запястье пульсировала в такт сердцебиению, и через нее я ощущала его — Шелтиса, его настороженность, его любопытство, его насмешку, которая никогда его не покидала, даже когда он сидел в клетке.

Стража у дверей моих покоев выпрямилась, увидев нас, и один из воинов потянулся к ручке.

— Открывайте, — коротко бросила я.

Дверь распахнулась, и я вошла первой, ощущая, как сердце бьется чаще, хотя ничего особенного не происходило. Просто шла в собственные покои. Просто к пленнику, которого сама же и держала здесь.

Шелтис лежал на кровати за решеткой, и Доми свернулась у него на груди, серая, теплая, мирно посапывающая.

Дроу даже не пошевелился, когда мы вошли, только приоткрыл один глаз, и взгляд скользнул по мне, затем переместился на Альма. Никакого почтения принц Альдеона, естественно, не выказал.

— О, — протянул он медленно, и в голосе зазвучала та ленивая издевка, от которой у меня всегда сжимались кулаки. — Визит. Да еще с братцем. Какая честь. Вы все изобретательнее, моя чешуйчатая. Можно же уже без формальностей, правда? Звучит – моя чешуйчатая. Поэтично как смертный приговор.

Он говорил, не вставая, и от этого звучало еще более издевательски, словно наше появление его совершенно не волновало, а скорее забавляло.

— Вы сегодня, я вижу, в самом саркастичном расположении духа. Между прочим, моя прабабка Киаран особенно ценила свое сокровище за острый ум и иронию. Не могу сказать, что ошибалась, все же, сарказм выдает и ваше воспитание, и вашу глубокую начитанность, да, да, не удивляйтесь, я много общаюсь с солдатами, они язвят ну совершенно не так.

Шелтис почти расцвел.

— О, меня похвалили. Камешек похвалили за то, что он блестит. Приятно, — протянул дроу, и теперь он сел, осторожно снимая Доми с груди и укладывая её рядом на одеяло. Дракотик недовольно фыркнула, но не проснулась. — Так что, собственно, у маленького матриарха за дело?  Соскучилась? Или пришла проверить, не сбежал ли я? Хотя куда мне сбегать из этих роскошных апартаментов. Вид на сад, мягкая постель, даже ковер есть. Чего еще желать узнику?

— Принц Шелтис, — произнес Альмарель спокойно, подходя ближе и останавливаясь в паре шагов от решетки. Голос его был ровным, вежливым. — Я прошу вашего разрешения осмотреть метку, возможно, магический фон. Природа истинной связи — это всегда важная тема. Только диагностика, никакого воздействия. Обещаю. Мы подозреваем, метка меняется.

Дроу молчал несколько мгновений, глядя на Альма долго, изучающе, и я чувствовала через связь, как он напрягся, как настороженность сменилась чем-то более опасным. Затем он медленно поднялся с кровати, подошел к решетке и оперся плечом о прутья, скрестив руки на груди.

— Осмотреть, — повторил он, и в голосе прозвучала та острота, которая означала, что шутки закончились. — Магический фон, метку. Звучит интимно. Отказаться я не имею права, ну конечно, какие у меня права. Позвольте, а принцесса разрешила вам трогать свое сокровище?

Он смотрел на меня, и в зеленых глазах плясали насмешливые огоньки.

— Это моя идея, — ответила я коротко. — Доми висит на тебе, как репей. И это неспроста. У дракотиков магическая природа, Шелтис. Ты для нее… вкусный.

—О, так она мной питается. Ох, какое разочарование. Думал, это любовь. Вы меня тоже думаете съесть холодным зимним вечером, Эш?

По имени. Я напряглась.

—Только если доведете. Но вы на верном пути.

Шелтис замолчал, глядя на меня долго, и усмешка на его губах медленно растаяла.

— А если начистоту, принцесса? Я не разваливаюсь на куски? Что со мной происходит? Ты бы просто так брата не притащила.

Ну да, очень умный сукин сын.

Альм взял на себя ответ:

— Вы абсолютно правы. Доминара может питаться темной энергией. И, к примеру, растворять заклинание, которое было наложено из-за вашей врожденной боязни солнца. Как мы знаем, солнце на дроу воздействует… серьезно. До некроза. Вы не умираете, но хотелось бы предотвратить. Так же Доми может влиять на метку.

Шелтис нахмурился. Сарказм как рукой сняло.

— Если только Доми ее усиливает, — озвучил он практически мою мысль.

Он протянул руку сквозь решетку, и я увидела, как на запястье блеснула метка — серая чешуя украшала сейчас не только его запястье, но и текла выше по предплечью. Разрасталась.

Альм коснулся его руки осторожно, произнес заклинание негромко, почти шепотом, и в воздухе вспыхнули руны — светлые, почти белые, они окружили метку, проникли под кожу, и я видела, как дроу замер, как напрягся каждый мускул. Больно. Но ни звука.

Шепот заклятий был ему привычен.

Челюсть сжалась так, что проступили желваки, но он не отдернул руку, не пошевелился, только смотрел на Альма немигающим взглядом, в котором читалась настороженность и готовность в любой момент прервать контакт.

Альм молчал, разглядывая руны, и лицо его становилось все мрачнее, серьезнее, брови сошлись на переносице, и я почувствовала, как в груди сжалось от предчувствия того, что он скажет.

Прошло, наверное, минуты три, прежде чем брат отпустил руку дроу, и руны медленно растаяли в воздухе, оставив после себя лишь слабое свечение, быстро угасшее.

— Интересно, — произнес Альм задумчиво. — Очень интересно. Боюсь, связь перерождается, Эш. Становится истинной. Я не знаю, как именно это происходит, но очевидно, что если ты права и она была искусственной изначально, то сейчас все иначе. Она укрепляется. Растет. Углубляется. Это из плохих новостей.

Он бросил взгляд на Шелтиса, и на губах появилась легкая усмешка.

— Да, принц Шелтис, не смотрите на меня так. Я просто говорю, что вижу. Не моя вина, что магия решила связать вас с моей сестрой покрепче.

Дроу молчал.

— А хорошие новости есть? — спросил он наконец, и голос вышел сухим, резким, совсем не похожим на его обычный ленивый тон.

Альм улыбнулся.

— Да, — произнес он спокойно, и в голосе зазвучала издевка, такая же острая, как у дроу. — Вы враги, и Эш, конечно, нежелательно быть связанной с дроу. Это можно разорвать. В любой момент. Болезненно, конечно, но возможно.

Дышать стало больно. Физически больно.

Потому что через связь проникло не беспокойство, не насмешка – панический ужас. Это было так, словно он повернулся ко мне и заорал: «Мое!!! Не трогать!!!» Но внешне мы оба молчали.

— Нет, — произнес дроу, и голос вышел совершенно серьезным, без тени насмешки, без тени сарказма, жестким, почти приказным. — Последствия непредсказуемы. Я читал, подобный разрыв может стоить дракону разума.

— Но не вам же.

—А что, последствия для дроу изучены?

Он смотрел на Альма немигающим взглядом, и в зеленых глазах была такая ярость, такая темная, ледяная злость, что брат невольно отступил на шаг.

— Я против. Категорически, — повторил дроу медленно, чеканя каждое слово.

Я впервые видела Шелтиса, который проявлял свою волю, да так явно. Доми его действительно меняла.

Альм молчал несколько мгновений, глядя на дроу с нескрываемым интересом, затем медленно улыбнулся.

— Ну вот я и проверил, что хотел, — произнес он спокойно, и в голосе прозвучала та издевательская насмешка, которая означала, что он все спланировал заранее. — Как видишь, Эш, связь сокровища уже изменила его. Прости, что соврал. На самом деле нельзя разорвать. Совсем. Это навечно.

Он развернулся и пошел к двери, бросив через плечо:

— Еще один момент. Шелтис, Доми не действует на ваше солнечное заклинание. Вы не поверите, но оно не темное. Сам в шоке. Невероятное предположение, но возможно, ваш матриарх единственный раз за всю историю дроу желала вам добра? Как виду. Это очень необычно. Ах, да. Эш спрашивала, что на вас, и опасно ли это. Из темного. На вас стандартное заклинание принуждения. Много раз усиленное. Вы, видимо, были крайне непокорны. И скоро будете  снова.