Следующим этапом инженерной подготовки стали системы щитов.

До этого момента он всё ещё воспринимал реакторы, рельсотроны, лазерное вооружение и дредноуты как отдельные технологии. Огромные. Безумно сложные. Но всё-таки отдельные. Теперь же постепенно начинала выстраиваться общая картина. Реактор не существовал отдельно от вооружения. Вооружение — отдельно от щитов. Щиты — отдельно от энергетических магистралей. Всё внутри корабля было связано в единую огромную систему распределения мощности. И чем дальше шло обучение, тем сильнее Олег понимал: дредноут Джора — это не просто корабль. Это гигантская энергосеть, вокруг которой уже потом достраивалось всё остальное.

Сами щиты оказались устроены значительно сложнее, чем он представлял раньше. Никакого «силового пузыря» вокруг корпуса не существовало. Щит создавался сотнями отдельных эмиттеров, распределённых по всей поверхности корабля. Каждый эмиттер формировал собственный участок поля, а затем все секции объединялись в единую многослойную структуру. Именно поэтому форма корпуса дредноута имела такое значение. Каждый изгиб брони, каждая плоскость крыла, каждый угол корпуса — всё это напрямую влияло на стабильность поля, распределение нагрузки, эффективность отражения ударов и расход энергии.

Олег довольно быстро понял, почему инженерия щитов у Джора считалась одной из самых сложных специальностей флота. Один неправильно установленный эмиттер мог создать «тонкий участок» поля. Неправильный баланс нагрузки — перегрузить соседние контуры. Ошибка в распределении энергии — привести к каскадному схлопыванию сразу нескольких секций щита. Во время обучения Ила постоянно выводила ему старые боевые записи флота. На некоторых из них Олег впервые увидел, как на самом деле выглядел бой тяжёлых кораблей Джора. Ослепительные вспышки рельсотронных попаданий, волны плазмы, многокилометровые лазерные разряды и огромные полупрозрачные поля вокруг кораблей, вспыхивающие целыми слоями при попаданиях.

Иногда отдельные секции щита выдерживали удар. Иногда перегружались и гасли. Тогда огонь начинал рвать уже сам корпус корабля. Особенно сильно Олега впечатлили записи боёв с архами. Рой почти никогда не пытался пробить щит одной мощной атакой. Архи давили количеством. Тысячи попаданий. Камикадзе с плазменным зарядом. Постоянная перегрузка поля. Непрерывное истощение энергетических контуров. И именно тогда Олег впервые понял настоящую роль инженерии щитов. Щиты не должны были быть непробиваемыми. Они должны были прожить дольше противника.

Во время практики ему пришлось впервые самостоятельно проектировать распределение эмиттеров для локального сектора защиты. Сначала — на малых объектах. Потом — на внутренних сервисных платформах. Позже — на полноценных моделях корабельных контуров. И очень быстро выяснилась неприятная закономерность: чем мощнее становился щит, тем страшнее оказывался расход энергии. Иногда даже простое усиление отдельного сектора поля приводило к тому, что начинали перегружаться соседние магистрали. Тогда приходилось перераспределять нагрузку, усиливать контуры, менять конфигурацию эмиттеров, а иногда полностью перестраивать архитектуру поля.

Джора так отчаянно держались за свои реакторы потому, что без энергии вся их цивилизация буквально рассыпалась.

Но чем глубже Олег разбирался в инженерии щитов, тем сильнее его начинала цеплять совсем другая мысль. Он всё чаще возвращался к одному и тому же вопросу — к энергии. Точнее, к тому, сколько чудовищных объёмов мощности Джора тратили на своё вооружение. Рельсотроны. Лазеры. Плазменные системы. Всё это выглядело невероятно красиво, страшно эффективно и одновременно жрало столько энергии, что иногда Олегу начинало казаться: половина дредноута существует только для того, чтобы вторая половина могла стрелять.

Он впервые начал задумываться о другом подходе.

Если получится адаптировать человеческую баллистику… Если удастся создать относительно дешёвое кинетическое вооружение… Если получится отказаться хотя бы от части тяжёлых энергетических систем… то освободятся колоссальные мощности. Просто чудовищные.

Сначала эти мысли выглядели скорее как абстрактная инженерная идея. Но чем дальше шло обучение, тем подробнее начинали выстраиваться расчёты. Освободившуюся энергию можно будет перекинуть в щиты. Проложить дополнительные магистрали. Усилить контуры. Добавить резервирование. Перераспределить нагрузку. Увеличить плотность поля.

Не просто «усилить щиты».

А превратить дредноут в практически непреодолимую стену.

Особенно против роя.

Потому что архи, как он уже понял, брали не мощностью удара. А истощением. Они давили количеством, перегружали поле, высасывали ресурс щитов непрерывным потоком атак. И если щит перестанет жрать энергию как безумный… если появится возможность держать его стабильно часами… то сама логика боя начнёт меняться.

Но почти сразу за этими мыслями приходило другое понимание.

Для подобной концепции всё равно нужна энергия.

Очень много энергии, а значит нужно поднимать реактор.

Восстанавливать ячейки.

Искать резервные секции.

Добираться до других кораблей флота.

Проверять линкоры.

Вытаскивать всё, что ещё можно спасти, потому что без нормальной энергосети все эти идеи так и останутся разговорами.

Следующим этапом инженерной подготовки стали маршевые двигатели.

Олег окончательно убедился, что вся цивилизация Джора была построена вокруг одного простого инженерного принципа:

если проблему можно решить огромным количеством энергии — значит, именно так её и будут решать.

Потому что двигатели дредноута тоже работали на энергии.

Разумеется.

Как же иначе.

Когда Ила впервые вывела ему полную схему маршевого контура «Арбитра», Олег несколько минут просто молча смотрел на изображение, пытаясь понять, где именно в этой конструкции находится топливо.

Топлива не было.

Вообще.

Никаких баков.

Никаких реакционных масс.

Никаких хранилищ плазмы.

Энергия от реактора напрямую подавалась в маршевые контуры, проходила через многослойную систему преобразования, сжималась внутри ускорительных камер и затем выбрасывалась через дюзы в виде сверхплотного энергетического потока.

Фактически дредноут летел на чистой энергии.

И жрало это всё столько, что Олегу в какой-то момент захотелось просто сесть и молча закурить. Если бы сигареты на «Арбитре», конечно, существовали.

— Да вы тут вообще больные… — пробормотал он тогда, разглядывая энергетические схемы маршевых секций. — У вас хоть что-нибудь не питается напрямую от реактора?

— Олег, мы могли себе это позволить. Как мажор, решающий все проблемы деньгами. — спокойно ответила Ила.

Олег несколько секунд смотрел через обзорную проекцию.

Потом тяжело вздохнул.

— Да вижу…

Но чем глубже шло обучение, тем интереснее становилась сама конструкция двигателей. Несмотря на безумное энергопотребление, система оказалась невероятно эффективной. Никакого топлива не требовалось вообще. Пока работал реактор — корабль мог двигаться практически бесконечно. Ограничением оставалось только состояние энергетических контуров и ресурс самих реакторных ячеек.

Кроме того, двигатели Джора одновременно выполняли сразу несколько функций. Помимо основного маршевого движения, через них:

компенсировалась инерция корабля, стабилизировался корпус во время манёвров, распределялись гравитационные нагрузки, и корректировалось положение дредноута относительно внутренних инерционных полей.

Именно поэтому маршевые секции занимали настолько огромные объёмы внутри корабля.

Это были уже не просто двигатели.

Это была отдельная энергетическая экосистема.

Особенно сильно Олега впечатлили расчёты манёвренности. Несмотря на размеры, дредноут всё ещё мог выполнять активные боевые развороты. Медленно по человеческим меркам, но чудовищно быстро для шестикилометровой конструкции.

И всё это опять упиралось в энергию.

Всегда.

Куда бы Олег ни лез дальше по инженерным системам «Арбитра», он снова и снова приходил к одной и той же мысли.

Джора не экономили энергию, они её пожирали.

Последним этапом инженерной подготовки стал гипердвигатель. Тогда Олег впервые за всё время обучения почувствовал себя по-настоящему неуверенно.

До этого момента любая технология Джора, насколько бы безумной она ни выглядела, всё равно оставалась для него чем-то инженерно понятным. Реакторы. Щиты. Энергетические магистрали. Вооружение. Двигатели. Всё это можно было разобрать на узлы, проследить логику работы, понять взаимосвязи систем, увидеть причины неисправностей.

С гипердвигателем всё оказалось иначе.

Потому что гипердвигатель Джора почти не обслуживали.

Его настраивали.

Когда Ила впервые вывела полную схему гиперконтура, Олег несколько минут просто молча смотрел на изображение, пытаясь понять, где вообще находится сама двигательная система.

Никаких привычных узлов он не увидел.

Никаких камер сгорания.

Никаких маршевых контуров.

Никаких ускорительных секций.

Вместо этого схема состояла из:

кольцевых резонаторов, стабилизационных контуров, фазовых компенсаторов, пространственных синхронизаторов, квантовых балансиров, и ещё какого-то совершенно безумного количества систем, названия которых даже после загрузки баз всё равно ощущались почти абстрактно.

Самое неприятное выяснилось чуть позже.

Гипердвигатель был практически неразборным.

Не потому что его нельзя было физически вскрыть.

А потому что после этого его становилось почти невозможно собрать обратно без полной заводской перекалибровки.

Любое смещение:

резонатора, поля, фазового контура, синхронизатора, или даже отдельных элементов пространственной стабилизации

могло привести к рассинхронизации гиперполя.

А последствия подобной ошибки Олегу показали почти сразу.

На обзорной модели гипердвигателя Ила последовательно изменила несколько параметров калибровки всего на доли процента.

Сначала ничего не происходило.

Потом гиперполе начало дрожать.

Следом пошли фазовые искажения.

А ещё через несколько секунд пространство вокруг модели двигателя буквально свернулось само в себя.

Изображение просто исчезло.

Без взрыва.

Без вспышки.

Словно кусок пространства аккуратно вырезали из реальности.

— Это ещё что за хрень?.. — тихо пробормотал тогда Олег.

— Некорректная синхронизация гиперполя, — спокойно ответила Ила.

После этого она впервые за всё время обучения произнесла фразу, которая Олегу совершенно не понравилась.

— Большинство аварий гипердвигателей заканчиваются без возможности восстановления экипажа.

Несколько секунд он молча смотрел на схему.

Потом очень спокойно спросил:

— То есть если ошибиться…

— То ошибка обычно происходит только один раз.

После этого отношение Олега к гипердвигателям резко изменилось.

Потому что теперь это ощущалось уже не как техника.

А как работа с чем-то, что человеку вообще не положено трогать руками.

Обучение гиперсистемам оказалось больше похоже не на инженерию, а на настройку невероятно сложного музыкального инструмента, где малейшая ошибка в тональности могла разорвать пространство вокруг корабля.

Именно поэтому гиперинженеры Джора считались одной из самых редких и самых ценных специальностей флота.

Именно поэтому гипердвигатели почти никогда не ремонтировались в полевых условиях.

И именно поэтому даже Ила во время объяснений после закачки базы впервые за всё время обучения начала говорить заметно медленнее обычного.

Слишком опасной была сама тема.

Самой большой проблемой гипердвигателя оказалось даже не обучение, а экзамен.

Потому что для получения полноценной инженерной отметки гиперсистем требовалась практическая работа с настоящим гипердвигателем.

И именно здесь всё почти зашло в тупик.

Гипер «Арбитра» был повреждён.

Не критически.

Не разрушен полностью.

Но именно повреждён настолько, что система не проходила ни одного полноценного теста активации.

Когда Олег впервые увидел настоящий гипердвигатель дредноута, он несколько секунд просто молча стоял перед огромной яйцеподобной конструкцией, пытаясь осознать размеры системы.

Гипер «Арбитра» был чудовищно большим.

Даже по меркам Джора.

Обычные линкоры использовали значительно меньшие гиперсекции. Крейсеры — тем более. Но дредноуты относились к совершенно другой категории флота. Для них гипердвигатели создавались практически штучно.

Каждый — под конкретный корабль.

Под конкретную массу.

Под конкретную архитектуру корпуса.

Под конкретные энергетические нагрузки.

Именно поэтому гипер «Арбитра» занимал несколько огромных секций внутри центральной части корабля и больше напоминал гигантский промышленный реактор, чем двигатель.

Сотни кольцевых структур.

Многоуровневые резонаторы.

Синхронизирующие арки.

Тоннели энергетических магистралей.

И всё это было связано в единую систему настолько сложную, что Олег уже через первые несколько часов диагностики начал понимать, почему Джора почти никогда не ремонтировали гиперы вручную.

Потому что гипердвигатель нельзя было «починить».

Его можно было только идеально настроить.

Ила честно предупредила его почти сразу.

Она вообще впервые за всё время обучения выглядела по-настоящему неуверенной.

— Олег… скорее всего, у нас не получится.

Он тогда только хмыкнул.

— Ну это мы ещё посмотрим.

Первые несколько суток ушли на полную проверку внешних систем. Олег вместе с инженерными дройдами последовательно прозванивал:

энергетические магистрали, стабилизационные контуры, резонаторные кольца, фазовые компенсаторы, и цепи синхронизации.

Проверяли всё.

По отдельности.

Снова.

И снова.

Но чем дальше шла диагностика, тем неприятнее становился вывод.

Внешние системы были исправны.

Энергия поступала нормально.

Контуры работали.

Магистрали держали нагрузку.

Проблема находилась внутри самого гипердвигателя.

Именно там, куда по всем техническим регламентам Джора лезть было нельзя.

Олег тогда долго молча стоял перед схемой гиперконтура, разглядывая внутренние секции двигателя.

Потом тяжело выдохнул.

— Ну да… конечно.

Он прекрасно понимал, что сейчас фактически заходит на минное поле.

Любая ошибка внутри гиперсистемы могла:

сорвать синхронизацию, разрушить резонанс, схлопнуть контуры, или вообще превратить половину корабля в красивую физическую катастрофу.

Но одновременно с этим он понимал и другое.

Если ничего не делать — гипер всё равно останется мёртвым.

А значит:

корвет не восстановить, с Землёй не связаться, флот не чинить, и из системы они никогда не выберутся.

Ведь без снятия консервации с флота не запустить ремонтные модули, а сам он будет тут ползать, пока все окончательно не рассыпется в песок.

Поэтому спустя ещё несколько секунд молчания Олег поднял взгляд на Илу.

— Ладно.

Он спокойно ткнул пальцем в схему внутреннего контура.

— Вскрывай обшивку.

Подготовка заняла почти сутки.

Олег не собирался лезть внутрь гипердвигателя в обычных условиях. Слишком много неизвестного. Слишком высокая цена ошибки. Поэтому первым делом он приказал полностью отключить внутреннюю гравитацию секции и перевести весь отсек в вакуумный режим.

— Так хотя бы ничего никуда случайно не упадёт, — пробормотал он, проверяя инженерный планшет. — И если что-нибудь рванёт… ну, хотя бы без огня обойдёмся, хотя я скорее всего уже об этом не узнаю.

Ила эту логику комментировать не стала.

Когда огромная секция гипердвигателя окончательно ушла в вакуум, а внутренние контуры стабилизировались, Олег приказал вскрывать внешнюю обшивку.

Толстые многослойные панели снимались медленно. Инженерные дройды работали почти ювелирно, последовательно разрезая соединения и снимая защитные секции одну за другой. Даже сейчас Олег постоянно ловил себя на ощущении, будто они вскрывают не двигатель, а какой-то гигантский хирургический объект.

Слишком сложной выглядела конструкция.

Слишком… цельной.

Когда внешняя обшивка наконец отошла в сторону, перед ними открылись внутренние контуры гиперсистемы.

Кольца.

Магистрали.

Резонаторы.

Сотни тонких линий, уходящих куда-то глубоко внутрь конструкции.

И всё это продолжало едва заметно жить даже в отключённом состоянии. Некоторые контуры мерцали слабым светом. Где-то внутри медленно дрожали стабилизационные поля. Пространство вокруг гипера всё ещё ощущалось неправильным.

Олег тогда довольно долго вообще ничего не трогал.

Просто смотрел.

Потом тяжело выдохнул.

— Ладно… поехали.

Первые часы ушли только на диагностику. Он последовательно прозванивал:

внешние контуры, резонаторные цепи, стабилизаторы, компенсаторы, и линии фазовой синхронизации.

Несколько раз ему казалось, что проблема уже найдена.

Потом выяснялось:

нет.

Система снова оказывалась исправной.

Он лез глубже.

Снова проверял.

Снова искал.

Постепенно дройды начали разбирать уже внутренние секции гипердвигателя, и только спустя почти двенадцать часов непрерывной работы проблема наконец нашлась.

Небольшой фазовый компенсатор во внутреннем кольце синхронизации.

Почти незаметный.

Когда-то очень давно через него прошёл перегрузочный импульс. Не критичный. Недостаточный для аварии. Но за тысячелетия деградации часть внутренней структуры элемента буквально выгорела изнутри.

Контур продолжал работать.

Но уже неправильно.

Из-за этого гипердвигатель постоянно терял синхронизацию во время тестов.

Олег тогда несколько секунд просто молча смотрел на результаты диагностики.

Потом тихо выдохнул.

— Сволочь ты мелкая…

Дальше началась уже почти ювелирная работа.

Повреждённый элемент пришлось полностью извлекать из внутреннего кольца. Затем Олег несколько часов просидел в инженерном секторе, проектируя замену. Некоторые материалы пришлось печатать заново. Часть контуров он вообще собирал через временные обходные схемы, потому что оригинальные соединения давно деградировали.

Когда новый компенсатор наконец был готов, они вместе с дройдами ещё несколько часов устанавливали его обратно внутрь гиперсистемы.

После этого Олег лично проверял каждый контур перед запуском.

И только когда гипер снова оказался полностью собран, а внешняя обшивка была заварена обратно, он наконец медленно выпрямился и посмотрел вверх.

— Ну… давай попробуем.

Несколько секунд Ила молчала.

Потом тихо ответила:

— Запускаю тестовый цикл.

Сначала ничего не происходило.

Потом где-то глубоко внутри гипердвигателя медленно загудели резонаторы.

Следом ожили внутренние кольца синхронизации.

По корпусу гипера пробежали слабые волны голубоватого света. Олег молча смотрел на показатели. И впервые за всё время диагностики система действительно ответила. Гипер вышел на тестовый режим. Не полностью. Не стабильно. Но вышел.

На инженерном планшете сразу полезли предупреждения:

фазовые колебания, нестабильность резонанса, рассинхронизация вторичных контуров, отклонение поля.

Но сам двигатель был жив.

Олег несколько секунд просто смотрел на показатели.

Потом медленно выдохнул.

— Ну вот…

Он устало усмехнулся.

— Теперь осталось только настроить эту адскую скрипку.