Инженерия вооружения Джора оказалась одной из самых сложных дисциплин, с которыми Олег сталкивался за всё время обучения на «Арбитре».

Не потому, что сами системы были непонятными. Наоборот, логика большинства технологий Джора постепенно становилась для него всё более очевидной. Проблема заключалась в другом. В масштабе.

Каждый раз, когда Олегу казалось, что он наконец начал понимать предел возможностей цивилизации Джора, выяснялось, что никакого предела там, по сути, никогда и не существовало.

Особенно хорошо это стало заметно именно на вооружении.

Первые дни инженерного курса Ила в основном разбирала с ним базовую структуру корабельных оружейных систем. Олег изучал схемы распределения энергии, устройство магистралей питания, принципы работы боевых контуров и взаимодействие реакторных секций с вооружением дредноута. И чем глубже он погружался в устройство систем «Арбитра», тем сильнее начинал понимать одну простую вещь.

Практически всё оружие Джора жрало чудовищное количество энергии.

Но при этом самих Джора это, похоже, вообще никогда не смущало.

Плазменное вооружение оказалось первым серьёзным потрясением.

До этого Олег воспринимал плазму примерно так же, как большинство людей его времени: что-то вроде очень горячего светящегося газа. Реальность оказалась значительно сложнее. Боевые плазменные системы Джора использовали не просто раскалённую материю. Внутри оружия формировался сверхплотный плазменный сгусток, который удерживался внутри стабилизирующего магнитного поля вплоть до момента выстрела. После выхода из ствола поле продолжало поддерживать форму заряда ещё некоторое время, позволяя плазме сохранять колоссальную температуру и разрушительную мощность даже на значительных дистанциях.

Основная проблема заключалась в энергозатратах.

Каждый выстрел тяжёлого плазменного вооружения требовал чудовищного импульса энергии для:

формирования плазмы, удержания магнитного кокона, стабилизации заряда, и компенсации тепловых перегрузок самого оружия.

По меркам Земли подобная система выглядела бы абсолютно безумной.

Но для Джора это считалось нормой.

Лазерное вооружение оказалось ещё интереснее.

Поначалу Олег вообще не понимал, зачем Джора продолжали активно использовать лазеры при наличии рельсотронов и плазменных систем. Ответ оказался удивительно простым.

Скорость.

Боевые лазеры Джора практически не использовались как основное оружие тяжёлого флота. Их главной задачей было уничтожение:

торпед, дронов, абордажных капсул, и москитного флота архов.

Там, где даже рельсотрон не успевал нормально отработать по цели, лазерные батареи могли буквально заливать пространство плотностью огня.

Но и здесь всё снова упиралось в энергию.

Каждая полноценная батарея ПКО потребляла столько мощности, что по меркам человеческой цивилизации прошлого её хватило бы на питание крупного города.

А на «Арбитре» подобных систем были сотни.

Но настоящий масштаб безумия начался тогда, когда Ила наконец добралась до рельсовых систем дредноута.

Именно после изучения главного калибра Олег впервые по-настоящему понял, почему Джора вообще смогли построить корабли вроде «Арбитра».

Рельсотрон сам по себе не являлся чем-то принципиально новым даже для земной теории.

Проблема всегда была в энергии.

Чтобы разогнать тяжёлый снаряд до скоростей, при которых он превращался в полноценное кинетическое оружие планетарного уровня, требовались мощности, недоступные обычным реакторам.

Джора эту проблему просто уничтожили.

Главный калибр дредноута представлял собой многокилометровую последовательность магнитных ускорителей внутри корпуса корабля. Снаряд проходил через десятки этапов разгона, постепенно набирая скорость, при которой даже небольшой кусок сверхплотного металла превращался в оружие, способное пробивать орбитальные крепости и раскалывать крупные объекты архов.

И всё это снова работало только потому, что где-то глубоко внутри дредноута горели шестьсот искусственных микрозвёзд.

Чем дольше Олег изучал вооружение Джора, тем сильнее понимал главную философию их цивилизации. Они никогда не пытались уменьшить расход энергии. Они просто научились производить её в количествах, при которых ограничения переставали иметь значение.

Но чем дольше Олег разбирался в устройстве вооружения Джора, тем чаще возвращался к одной и той же мысли. Всё это выглядело чудовищно мощно. Главный калибр. Рельсотроны. Плазма. Лазеры. Но проблема оставалась прежней. Это всё равно было оружие точечного уничтожения. Один выстрел — одна цель. Даже если цель размером с город. Даже если этот выстрел способен расколоть астероид. Против обычного флота подобная мощь выглядела абсолютной. Но архи не были обычным противником. Они лезли тысячами. Миллионами. И чем дольше Олег размышлял над этим, тем сильнее ему казалось, что сама философия вооружения Джора в какой-то момент просто перестала соответствовать характеру войны.

Однажды он всё-таки прямо сказал об этом Иле. И к его удивлению, она не стала спорить. Наоборот. Спокойно ответила, что подобные выводы появились у военного командования Империи ещё в последние годы войны. Олег тогда даже удивлённо поднял взгляд.

— Серьёзно?

— Да.

Ила объяснила, что во второй половине войны в Империи начали запускать форсированные проекты массового вооружения. Командование постепенно приходило к выводу, что классические тяжёлые оружейные системы флота плохо подходят для борьбы с роем, который способен буквально засыпать пространство миллионами целей. Именно тогда появился проект «Рой». Джора пытались создать собственный механический рой — тысячи автономных дронов, работающих как единая распределённая система. Предполагалось массовое производство дронов-перехватчиков, автономных лазерных платформ, кинетических микродронов и систем коллективного наведения. По сути, они собирались отвечать роем на рой.

Следующим проектом стала так называемая рассеянная плазма. Вместо привычного плотного плазменного заряда инженеры Джора начали разрабатывать нестабильные магнитные поля, которые намеренно разрушали удерживающий кокон после выхода из ствола. В результате плазма не сохраняла форму компактного сгустка, а превращалась в огромное раскалённое облако, буквально заливающее пространство впереди корабля. Основной задачей подобных систем было уничтожение москитного флота архов и создание зон перегрева, через которые рой физически не мог бы пройти без колоссальных потерь.

Но проблема заключалась в том, что война уже не оставляла времени на нормальную доводку технологий. Проекты оставались сырыми. Рассеянная плазма перегревала орудия, разрушала стволы, создавала нестабильные нагрузки на энергосистемы и иногда представляла опасность даже для собственных кораблей. Дроновые комплексы тоже не успели довести до полноценного серийного состояния. Всё это находилось в стадии форсированных испытаний, когда фронт уже буквально разваливался под давлением архов.

Ила объясняла всё это спокойно, без эмоций, но Олег всё яснее видел за её словами совсем другую картину. Не непобедимую цивилизацию сверхтехнологичных существ, а огромную военную машину, которая в последние годы войны отчаянно пыталась перестроиться под противника, оказавшегося слишком чуждым для старых доктрин.

Потом разговор зашёл о крупнейших носителях архов. На обзорной панели появилась схема гигантского астероида, полностью покрытого живыми биоструктурами.

— Один из крупнейших объектов, уничтоженных во время последнего сражения, имел диаметр более десяти километров, — спокойно сказала Ила.

— Помню, обсуждали…

На схеме три рельсовых канала дредноута одновременно вспыхнули ослепительным светом. Через мгновение астероид раскололся на несколько гигантских частей. Но почти сразу вокруг него начали расходиться облака москитного флота.

Тысячи.

Сотни тысяч целей.

— Основная масса боевых организмов успела покинуть носитель до полного разрушения объекта.

Олег задумчиво смотрел на схемы вооружения Джора, медленно прокручивающиеся на обзорной панели. Потом вдруг нахмурился и неожиданно спросил:

— Слушай… а вы вообще обычную артиллерию пробовали?

Пауза.

— Артиллерию? — переспросила Ила. — Что именно ты имеешь в виду?

Олег несколько секунд подбирал слова.

— Ну… оружие, где снаряд разгоняется взрывом.

В обзорной галерее повисла тишина.

На этот раз — очень долгая.

Потом Ила всё-таки осторожно уточнила:

— Подожди. Ты хочешь сказать… вы намеренно устраивали взрыв внутри оружия?

Олег хмыкнул.

— Ну да.

— Рядом с оператором?

— Ну… обычно да.

Снова тишина.

Олег даже усмехнулся, уже начиная догадываться по паузе, что сейчас услышит.

И не ошибся.

— Олег… это звучит как абсолютно безумная технология.

Теперь уже удивился сам он.

— В смысле?

— В прямом.

В голосе Илы впервые за долгое время появилось что-то очень похожее на настоящее эмоциональное недоумение.

— Вы используете неконтролируемый химический взрыв рядом с живым человеком для разгона металлического объекта внутри ограниченного пространства ствола.

Олег пожал плечами.

— Ну… если коротко, то да.

— Это же чудовищно нестабильно.

Она продолжала уже заметно живее обычного:

— Перегрев. Износ ствола. Разброс траектории. Детонация боекомплекта. Разрушение оружия. Повреждение оператора.

Олег тихо хмыкнул.

— У нас работало.

— Это не аргумент.

— Для человечества — очень даже аргумент.

Ила опять замолчала на несколько секунд.

Потом всё-таки спросила:

— И насколько широко использовалась подобная технология?

Олег даже усмехнулся.

— Ила… у нас на этом половина цивилизации строилась.

Теперь молчание затянулось уже по-настоящему.

Он продолжал спокойно:

— Автоматы. Пистолеты. Пушки. Танки. Корабельная артиллерия. Авиационные пушки. Ракеты.

Олег махнул рукой куда-то в сторону обзорной панели.

— Вся военная история человечества по сути построена на контролируемом взрыве.

Несколько секунд Ила вообще ничего не отвечала.

Потом неожиданно тихо произнесла:

— Покажи.

Олег моргнул.

— Чего?

— Покажи, как это работало.

Он несколько секунд молча смотрел перед собой.

Потом всё-таки усмехнулся.

— Серьёзно заинтересовалась?

— Очень.

Теперь в её голосе уже совершенно отчётливо слышалось любопытство.

Настоящее.

Живое.

— Медицинский сектор готов к поверхностному нейросканированию, — почти сразу добавила Ила. — Через воспоминания будет проще понять сам принцип.

Олег тихо рассмеялся.

— Да вы у себя тут скоро вообще всё через мои мозги изучать будете.

— Потерпишь.

Он только махнул рукой.

— Ладно. Пошли тогда. Покажу тебе, как человечество полмира друг другу расколачивало с помощью очень громких и очень нестабильных взрывов.

И впервые за всё время знакомства с технологиями Земли вычислительные контуры Илы начали фиксировать состояние, которое всё меньше напоминало машинный анализ и всё больше — обычное человеческое любопытство.

Через несколько минут Олег уже снова лежал внутри медицинской капсулы. Над головой мягко светился знакомый нейросканирующий контур. Ила заранее снизила интенсивность считывания, чтобы не перегружать память слишком резко, но даже так Олег почти сразу почувствовал знакомое ощущение лёгкого тепла у висков.

— Просто вспоминать? — спросил он, устраиваясь поудобнее.

— Да. Постарайся удерживать внимание именно на принципе работы оружия.

Олег тихо хмыкнул.

— Ладно… сейчас покажу тебе человеческую инженерную шизофрению.

Над головой мягко загудел нейросканер. И почти сразу перед внутренним взглядом всплыл старый пистолет. Металл. Тяжесть в руке. Щелчок затвора. Запах оружейного масла. Следом память сама потянула дальше. Автоматы. Пулемёты. Артиллерия. Танковые орудия. Корабельные башни. Порох. Детонация. Расширяющиеся газы внутри ствола. Схемы патронов. Разрезы орудийных механизмов.

Ила внимательно наблюдала за потоком воспоминаний. Для неё всё происходящее выглядело почти дико. Микровзрыв. Давление. Разгон. Снова взрыв. Снова давление. И на этом человечество построило почти всю свою военную историю. Но память Олега уже продолжала раскручиваться дальше.

Пушки.

Самолёты.

Бомбардировщики.

Танковые колонны.

Рёв двигателей.

Трассеры в ночном небе.

Грохот артиллерии.

Вибрация корпуса.

Сирены.

И чем глубже нейросканер уходил в память, тем сильнее начинали смешиваться технические воспоминания и настоящие фронтовые. Запах горящего топлива. Вой пикирующего самолёта. Дрожь штурвала в руках. Тяжёлый рёв двигателя. Трассы зенитного огня в небе.

Нейросканер продолжал вытаскивать детали всё глубже, помогая удерживать их максимально ярко и чётко. И именно это постепенно начало становиться проблемой. Олег уже не просто вспоминал. Он будто снова туда проваливался.

Пальцы непроизвольно сжались. На лбу выступила испарина. Сердечный ритм начал ускоряться. Перед глазами вспыхивали уже не схемы оружия, а сама война. Живая. Грохочущая. С вибрацией самолёта, который снова пытается дотянуть до аэродрома. С голосами в наушниках. С рвущимся металлом. С огнём где-то впереди.

Именно в этот момент Ила резко отключила нейросканер.

Гул системы оборвался.

Олег резко сел внутри капсулы и несколько секунд тяжело дышал, глядя куда-то перед собой невидящим взглядом. По вискам стекал пот. В медицинском секторе стояла тишина. Только его дыхание.

Он медленно провёл ладонью по лицу. Потом тяжело выдохнул.

— На сегодня… пожалуй, достаточно.

На этот раз Ила спорить не стала.

— Да, — тихо ответила она. — Пожалуй.

Олег ушёл в свою каюту почти сразу после отключения нейросканера.

Он выглядел уставшим. Не физически — эмоционально. Слишком глубоко память снова провалилась в войну, и Ила прекрасно это видела по медицинским показателям нейросети. Повышенный пульс, остаточное напряжение мышц, нестабильный эмоциональный фон.

После его ухода медицинский сектор снова погрузился в привычную тишину. Несколько секунд вычислительные процессы ИскИна были сосредоточены исключительно на анализе произошедшего. Ила довольно быстро пришла к выводу, что допустила ошибку. Нейросканирование слишком глубоко зацепило эмоциональные ассоциативные цепочки памяти Олега. Целью процедуры был анализ технологии, а в итоге система частично вывела человека обратно в состояние фронтовых воспоминаний.

Новая отметка почти сразу появилась в ограничительных протоколах медицинского сектора: не использовать глубокую ассоциативную стимуляцию при анализе военных воспоминаний без крайней необходимости.

После этого часть вычислительных контуров переключилась на другую задачу — анализ самого оружия.

То, что увидела Ила в памяти Олега, действительно выглядело одновременно примитивно и крайне необычно. В основе человеческого оружия лежал обычный контролируемый взрыв, расширение газов и механический разгон снаряда внутри ствола. Никаких полей. Никакой плазмы. Никаких стабилизаторов. И при этом технология каким-то образом оставалась достаточно эффективной, чтобы человечество столетиями строило на ней практически всю свою военную промышленность.

Ила начала моделирование. Первые выводы появились почти сразу. Скорость снаряда оказывалась недостаточной для полноценного космического боя. Дальность поражения ограниченной. Кинетическая энергия значительно уступала рельсовым системам Джора. Но одновременно выявлялись и совершенно другие особенности.

Высокая плотность огня.

Минимальная сложность конструкции.

Низкая стоимость производства.

Практически полное отсутствие зависимости от энергетических систем корабля.

И главное — возможность создавать массовое вооружение без колоссальных энергетических затрат.

Именно этот пункт заставил вычислительные процессы задержаться на анализе значительно дольше. Особенно после разговоров об архах и еле живом реакторе.

Олег оказался прав.

Технологии Джора действительно были ориентированы прежде всего на мощность, точность и контролируемое поражение отдельных целей. Но не на насыщение пространства огромным количеством дешёвого огня.

Следующие часы Ила пыталась просчитать возможность адаптации земного оружия под технологии Джора. И почти сразу столкнулась с фундаментальной проблемой.

У неё не было исходных данных.

В памяти Олега присутствовали внешний вид оружия, принципы работы, способы применения, боевой опыт, звук выстрела, ощущение отдачи и запах пороха. Но отсутствовало главное — фундаментальное понимание технологии.

Олег не знал, как производится бездымный порох.

Не знал точного состава оружейной стали.

Не знал химических процессов.

Не знал технологий обработки стволов.

Не знал параметров давления внутри оружия.

Он просто пользовался всем этим всю жизнь.

Для Джора подобная ситуация выглядела крайне необычно. Инженер Империи обязан был понимать систему полностью. Человечество же, судя по памяти Олега, веками успешно использовало технологии, не понимая значительной части фундаментальных процессов их работы.

Это тоже оказалось неожиданным выводом.

Ила повторно запустила моделирование. Без образцов. Без химических данных. Без реальных материалов. Без информации о производственных процессах.

Создать даже примитивный земной автомат сейчас она не могла.

Не хватало слишком большого объёма исходных данных.

Но сама концепция уже продолжала удерживаться внутри активных аналитических контуров. Особенно после разговоров о роях архов.

Потому что впервые за очень долгое время ИскИн начал видеть возможное направление развития, которое инженеры Джора так и не успели закончить.