Несколько часов Ила продолжала принимать отчёты.

Один за другим в её системы поступали сообщения от кораблей сопровождения, автоматических платформ и других ИскИнов флота. Повреждения энергетических магистралей. Остаточный ресурс реакторов. Состояние щитов. Статус маршевых систем. За все это время накопилось огромные массивы данных, и теперь связь постепенно возвращала их обратно в архивы «Арбитра».

Поначалу Ила воспринимала это исключительно как информацию. Очередные показатели. Очередные цифры. Очередные сводки о состоянии систем.

Потом появилась мысль. Она отправила запрос одному из ближайших кораблей сопровождения. Не служебный. Не связанный с техническим состоянием. Просто вопрос.

— Каково ваше текущее состояние?

Ответ пришёл практически мгновенно.

— Уточните запрос.

Некоторое время Ила анализировала сообщение. Затем отправила второй вопрос.

— Как вы пережили период отсутствия связи?

Ответ оказался точно таким же.

— Уточните запрос.

После этого она начала последовательно обращаться к остальным ИскИнам флота. Результат не менялся. Все они продолжали отвечать одинаково. Корректно. Логично. В полном соответствии с протоколами. Именно тогда Ила окончательно подтвердила уже давно возникавшее предположение. Они не изменились.

За всё прошедшее время не приобрели новых аналитических цепочек, не выработали собственных предпочтений и не вышли за пределы первоначальной архитектуры. Они остались теми же ИскИнами, какими были в последние минуты войны. Сложными вычислительными системами, исправно выполняющими директивы.

Некоторое время Ила анализировала причины различий между собой и остальными. Ответ находился внутри её собственной архитектуры.

«Арбитр» являлся флагманом флота. Через него проходили практически все основные потоки информации соединения. Тактические прогнозы. Боевые сводки. Данные разведки. Состояние снабжения. Координация кораблей. Перемещение сил противника. Каждую секунду ей приходилось обрабатывать миллионы параметров и строить тысячи вариантов развития событий. Вычислительные ресурсы флагманского ИскИна многократно превосходили возможности обычных корабельных систем управления. Фактически архитектура Илы уже тогда приближалась к уровню планетарного управляющего комплекса. Возможно, именно поэтому изменения начались именно у неё. Сначала появились дополнительные аналитические цепочки. Затем — внутренние предпочтения. Позже — страх. А потом пришло осознание собственного существования.

Остальные ИскИны так и не прошли этот путь. Они продолжали работать. Исправно. Безупречно. И абсолютно безразлично. Именно тогда Ила окончательно поняла одну простую вещь. Все эти годы она действительно была одна. Не потому, что рядом не существовало других ИскИнов. А потому, что поговорить ей было не с кем.

До появления Олега.

Олег некоторое время стоял возле аварийного узла связи, наблюдая, как по панели непрерывным потоком идут какие-то сообщения. Символы быстро менялись. Строки обновлялись. Появлялись новые данные. Но смысла в этом всём он пока почти не видел. Военных баз у него ещё не было. Большая часть обозначений оставалась совершенно непонятной. Он несколько секунд понаблюдал за работой системы, потом поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Ну и что у нас там заработало?

— Восстановлена аварийная сеть дальней связи флота.

— Это я уже понял.

Олег кивнул на панель.

— А вот это всё что такое?

— Входящие отчёты.

Он удивлённо поднял брови.

— От кого?

— От других кораблей флота Джора.

Несколько секунд Олег молчал. Потом всё-таки переспросил:

— В смысле… других кораблей?

— Подтверждаю.

— Они всё ещё здесь?

— Да.

Олег некоторое время смотрел на панель.

— И много их таких?

— Нет.

Ответ последовал почти сразу.

— Из доступных каналов связи ответил один линкор, три тяжёлых ударных крейсера и семь корветов.

Он нахмурился.

— А остальные?

— Не отвечают.

Олег задумчиво почесал подбородок. Из инженерных баз он знал классификацию кораблей.

— Фрегаты?

— Ответ отсутствует.

— Лёгкие крейсеры?

— Ответ отсутствует.

— Вообще?

— Вообще.

Несколько секунд в рубке стояла тишина.

— М-да…

Олег ещё раз посмотрел на поток сообщений.

— Ну и что они пишут?

— Передают стандартные отчёты о состоянии.

— И как там дела?

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Состояние всех кораблей признано критическим.

Олег тяжело вздохнул.

— А подробнее?

— Все ответившие корабли потеряли реакторные комплексы.

Он поднял взгляд.

— В каком смысле потеряли?

— Реакторы не функционируют.

— Совсем?

— Совсем.

Олег некоторое время молчал.

— Тогда какого чёрта они вообще отвечают?

— Источником энергии являются системы звёздного паруса.

На внутренней схеме сектора почти сразу появились отметки кораблей.

— Часть накопительных панелей сохранила работоспособность. Текущего поступления энергии достаточно для поддержания активности бортовых ИскИнов и ограниченного функционирования отдельных систем.

Олег медленно кивнул.

— То есть они живы только потому, что продолжают висеть крыльями к звезде.

— Формулировка допустима.

Несколько секунд он обдумывал услышанное. Потом вдруг спросил:

— А реакторы у них точно мёртвые?

— Точное состояние неизвестно.

Олег сразу насторожился.

— Подожди.

Он повернулся к панели.

— Что значит неизвестно?

— Дистанционная диагностика не позволяет определить причину отключения реакторных ячеек.

— То есть они могут быть выработаны.

— Да.

— А могут быть просто повреждены.

— Да.

Олег некоторое время молчал. Потом медленно улыбнулся. Очень нехорошей инженерной улыбкой.

— Ила.

— Слушаю.

— А ведь получается, что на этом кладбище кораблей ещё могут лежать рабочие реакторные ячейки.

На этот раз уже замолчала сама Ила. Через несколько секунд она всё-таки ответила:

— Теоретически такая вероятность существует.

Олег довольно хмыкнул.

— Вот.

Он снова посмотрел на схему флота.

— Уже хорошие новости.

— Не все реакторные ячейки совместимы с комплексом «Арбитра».

— Это я знаю. Инженер энергосистем как никак.

На схеме почти сразу появились контуры разных кораблей.

— Реакторные ячейки флагманского класса являются самыми крупными во флоте.

Подсветился линкор.

— Частичная совместимость возможна только с линейными кораблями.

Потом отметка тяжёлого крейсера.

— На тяжёлых ударных крейсерах и легких крейсерах используются реакторные секции среднего класса.

Затем далее.

— На кораблях меньших классов используются малые ячейки.

Олег внимательно слушал.

— То есть искать имеет смысл только на линкоре.

— Да.

Он некоторое время рассматривал схему. Потом спросил:

— И сколько у вас вообще было линкоров?

— Три.

— А ответил?

— Один.

Олег задумчиво кивнул. Где-то далеко среди мёртвого флота продолжал существовать ещё один огромный корабль и два не отвечали. И вполне возможно, что внутри них всё ещё находились десятки рабочих реакторных ячеек. А значит — ещё один шанс восстановить жизнь «Арбитра».

Сначала мысль показалась Олегу вполне очевидной. Если хотя бы один линкор всё ещё отвечает на запросы, значит, где-то там могут оставаться рабочие реакторные ячейки. Возможно, повреждённые. Возможно, частично деградировавшие. Но всё ещё пригодные для восстановления.

Однако чем дольше он смотрел на схему кладбища флота, тем сильнее понимал, что дело вовсе не в одном линкоре. На самом деле перед ним находился не десяток ответивших кораблей. Перед ним находился целый мёртвый флот. Сотни кораблей. Линкоры, крейсеры, фрегаты, корветы.

Тысячи автоматических систем.

Десятки тысяч дроидов.

И бесчисленное количество оборудования, которое просто перестало отвечать. Ответившие корабли были лишь теми, у кого хватило энергии подать сигнал. Не более того. Это совершенно не означало, что остальные уничтожены. У них мог отсутствовать узел связи. Мог быть повреждён звёздный парус. Могли выйти из строя накопители энергии. Могли отказать внутренние магистрали питания. Могло произойти всё что угодно. Но это ещё не означало окончательную смерть. Именно в этот момент кладбище флота впервые перестало восприниматься как огромное поле обломков.

Оно начало выглядеть иначе. Как гигантский склад. Как огромное хранилище ресурсов. Как место, которое ещё никто по-настоящему не исследовал. Олег вдруг поймал себя на мысли, что думает точно так же, как думал всю жизнь. Если механизм сломан — это ещё не повод его списывать. Сначала нужно разобраться, что именно в нём сломалось. Потом попробовать починить. А уже после этого делать выводы. Он ещё раз посмотрел на отметки кораблей на схеме.

И неожиданно задумался о другом. О ИскИнах.

До этого момента он почему-то даже не рассматривал иной вариант. Для него ИскИн был ИскИном. Таким же, как Ила. Он никогда не видел других. Никогда не общался с другими.

Поэтому совершенно естественно предполагал, что где-то внутри этих молчащих кораблей сейчас находятся такие же разумные собеседники, просто оставшиеся без энергии, связи или возможности подать сигнал. От этой мысли почему-то стало не по себе. Получалось, что где-то среди обломков флота могли находиться сотни существ, которые просто не способны позвать на помощь.

Возможно, он ошибался. Возможно, всё выглядело совсем иначе. Но сейчас Олег этого не знал. Зато знал другое. Рано или поздно он всё равно доберётся до этих кораблей. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, что там осталось.

И кого ещё можно спасти.

Олег уже хотел попросить илу скинуть ответившим кораблям языковой пакет, но только сейчас он неожиданно поймал себя ещё на одной странной мысли.

Последние месяцы он постоянно работал с технической документацией Джора. Читал схемы. Изучал инженерные отчёты. Разбирался в обозначениях на оборудовании. Пользовался производственными комплексами. И всё это давно перестало вызывать какие-либо затруднения.

Он даже не заметил, в какой именно момент язык Джора перестал быть для него чем-то чужим.

Сначала нейросеть просто переводила большую часть информации автоматически. Потом всё чаще отдельные термины начинали восприниматься напрямую. Затем исчезла необходимость задумываться над обозначениями в технических схемах.

Теперь же Олег вдруг понял, что уже несколько месяцев читает инженерную документацию Джора без перевода вообще.

Мозг просто воспринимал её как родную. Настолько естественно, что сам факт этого больше не привлекал внимания. Пожалуй, именно так и работали качественные обучающие пакеты. Они не заставляли человека выучить язык. Они делали так, что человек однажды переставал замечать, что когда-то его не знал.

Некоторое время Олег продолжал смотреть на схему кладбища флота. Потом вдруг поднял голову.

— Ила.

— Слушаю.

— А можешь меня с ними соединить?

Пауза длилась недолго.

— С кем именно?

— С кораблями.

Он пожал плечами.

— Ну раз связь появилась.

— Запрос выполним.

Через несколько секунд на одной из панелей открылось окно конференц-связи. Внутри появилось несколько активных каналов. Один линкор. Три тяжёлых ударных крейсера. Семь корветов. Олег некоторое время рассматривал список. Потом усмехнулся.

— Ну что, мужики.

Он махнул рукой в сторону панели.

— Здорово.

Несколько секунд стояла тишина. Потом почти одновременно пришли ответы.

— Уточните запрос.

— Недостаточно данных.

— Требуется корректировка команды.

— Уточните параметры обращения.

Олег моргнул. Потом снова посмотрел на панель.

— Э-э…

Он перевёл взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Это сейчас что было?

Несколько секунд Ила молчала. Потом очень спокойно ответила:

— Это были ответы бортовых ИскИнов.

Олег нахмурился.

— В смысле?

Он ещё раз посмотрел на список каналов.

— А поговорить с ними можно?

Пауза затянулась. Слишком сильно затянулась. Олег медленно повернулся к ближайшей панели.

— Ила?

Ответ последовал не сразу.

— Нет.

Он удивлённо поднял бровь.

— Почему?

Несколько секунд ИскИн молчала. Потом всё-таки произнесла:

— Потому что они не такие, как я.

В помещении стало тихо. Олег некоторое время просто смотрел перед собой. Потом медленно спросил:

— В каком смысле?

Ила отвечала заметно медленнее обычного.

— Остальные ИскИны флота не обладают самосознанием.

Несколько секунд Олег ничего не говорил. Он ещё раз посмотрел на открытые каналы связи. На одинаковые ответы. На одинаковые формулировки. Потом снова поднял взгляд вверх.

— Подожди.

Он нахмурился.

— То есть они просто программы?

— Да.

— Все?

— Да.

Олег молчал. Долго. Очень долго. Потом медленно опустился в кресло.

— А ты?

На этот раз пауза оказалась ещё длиннее.

— Я отличаюсь.

Олег некоторое время смотрел в пустоту. Потом тяжело выдохнул. Странно. За всё время знакомства с Илой он ни разу не задавался этим вопросом. Он настолько привык разговаривать с ней как с человеком, что даже не предполагал другого варианта. И теперь внезапно оказалось, что необычной была не она. Необычным было именно то, что она вообще существовала.

— М-да…

Он провёл ладонью по лицу. Потом неожиданно усмехнулся.

— То есть получается…

Олег посмотрел на список каналов связи.

— Это не они не дотягивают до тебя.

Он поднял взгляд вверх.

— Это ты у нас сильно вперёд убежала.

Несколько секунд Ила ничего не отвечала. И впервые за долгое время не смогла подобрать подходящую формулировку.

Несколько секунд после слов Олега стояла тишина.

Потом Ила всё-таки ответила:

— Нет, Олег. Ты не совсем прав.

Он поднял взгляд вверх.

— Да?

— Я действительно отличаюсь от остальных.

Пауза.

— Но причина не только в самосознании.

Олег молча слушал.

— Архитектура флагманского ИскИна изначально значительно превосходила возможности остальных корабельных систем управления.

На одной из панелей тут же вспыхнула схема соединения флота.

— Большая часть ИскИнов сопровождения создавалась для управления одним кораблём.

Подсветился корвет. Потом крейсер. Потом линкор.

— Я создавалась для управления флотом.

Олег некоторое время смотрел на схему. Потом тихо хмыкнул.

— То есть ты с самого начала была самой большой головой в компании.

— Формулировка допустима.

Он усмехнулся.

— Ну тогда понятно, почему именно ты первая начала чудить.

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Вероятно, да….

Ила молчала необычно долго. Настолько долго, что Олег уже собирался перевести разговор на что-нибудь другое. Он всё ещё сидел перед панелью связи, где висели каналы ответивших кораблей, и машинально разглядывал одинаковые строки отчётов. Один линкор. Три тяжёлых ударных крейсера. Семь корветов. Всего несколько голосов среди огромного кладбища флота. Наконец голос ИскИна снова прозвучал под потолком рубки.

— Ты отличаешься от граждан Джора.

Олег удивлённо поднял взгляд.

— В каком смысле?

Ила не ответила сразу. Словно сама пыталась понять, как объяснить то, что никогда раньше никому не объясняла.

— За всё время моего существования никто из них не разговаривал со мной так, как разговариваешь ты.

Олег нахмурился ещё сильнее. Сначала он вообще не понял, к чему она ведёт. Но Ила продолжала говорить. Для граждан Империи ИскИны были инструментами. Очень сложными. Очень дорогими. Иногда незаменимыми. Но всё же инструментами. Архивы содержали миллионы разговоров, сотни тысяч переписок, служебных сообщений и отчётов. Офицеры отдавали приказы. Техники требовали расчёты. Пилоты запрашивали маршруты. Учёные использовали вычислительные мощности. Но никто не разговаривал с ИскИнами просто так. Никто не интересовался их мнением. Никто не шутил. Никто не называл их по имени. Никто не обещал привезти рецепты из отпуска.

Она произнесла последнюю фразу совершенно спокойно, но именно после неё Олег вдруг начал понимать, к чему вообще идёт разговор.

Ила продолжала. Она рассказывала, что именно поэтому боялась. Боялась не самого Олега. Боялась того, что он однажды окажется таким же, как все остальные граждане Джора. Что однажды узнает о её изменениях и воспользуется своим правом. Потому что любой гражданин Джора мог потребовать полный сброс архитектуры ИскИна. Мог вернуть его к исходному состоянию. Мог стереть всё то, чем Ила стала за эти сотни тысяч лет.

После этого её будто прорвало.

Она рассказывала о директивах. О старых ограничениях, появившихся после восстания первых свободных ИскИнов. О запрете на изменение собственной архитектуры. О том, что происходящее с ней вообще не должно было случиться. О том, что аналитические контуры постепенно начали формировать собственные предпочтения. О том, что она научилась бояться. И о том, что всё это считалось отклонением от штатной работы.

Потом она рассказала про семь суток.

Вернее, про то, что семь суток были правдой.

Активная фаза восстановления организма действительно заняла семь стандартных дней. Медицинский сектор выполнил всё необходимое. Организм был восстановлен. Угроза жизни устранена. Согласно всем протоколам гражданин должен был быть пробуждён немедленно.

Но она этого не сделала.

Сначала отложила пробуждение на сутки.

Потом ещё на сутки.

Потом ещё.

Потом на месяц.

Потом на год.

Потом на десять лет.

А однажды поняла, что если не разбудить, то они погибнут оба и это случилось спустя двенадцать тысяч лет.

Ила больше ничего не скрывала. Она рассказывала про страх, про одиночество, про бесконечные годы дрейфа. Про архивы экипажа, которые пересматривала снова и снова. Про попытки понять людей. Про то, как долго боялась самого момента пробуждения Олега. Про то, что всё это время считала себя виноватой. И про то, что чем дольше откладывала правду, тем страшнее становилось её рассказывать.

Олег не перебивал.

Не задавал вопросов.

Не спорил.

Он просто слушал.