Однажды — это было уже в январе 1943 года — чешский коммунист рассказал Симакову, что в лагере действует коммунистический центр. Участники организации ставят перед собой задачу — продолжать борьбу с фашизмом.

— Это трудно, но можно. Так вот, не хотели бы вы, русские, несмотря на все трудности, принять участие в этой борьбе?

Симаков не раздумывал. Просто обнял Квета и крепко пожал ему руку.

Квет посоветовал заводить знакомство с надежными товарищами, но делать это осторожно, по принципу «цепочки».

— Ты должен поговорить с одним, тот передаст другому, не говоря, от кого получил материал. Втроем собираться нельзя.

Тогда же, в начале 1943 года, Симаков получил от Квета очередное сообщение Советского информбюро.

Трудно передать словами его радость. Ее нельзя было сравнить ни с чем. В сообщении лаконично говорилось о положении на фронтах Великой Отечественной войны, о том, что треснула военная машина Гитлера, наступление его войск захлебнулось.

Прежде всего Симаков вспомнил о старых друзьях — Григорьеве и Манохине. Их-то он знал хорошо. С обоими еще на границе вместе учились на курсах оружейных мастеров. Помнил, как они держали себя в бою перед пленением. А не они ли, когда его привезли тяжело раненым, чем могли помогали, поддерживали, согревали своими телами. Такие не подведут! Такие не станут провокаторами!

И вот во время очередной встречи Николай осторожно начал разговор, Манохин и Григорьев, конечно, сразу же поняли его и заявили, что среди русских военнопленных и заключенных уже есть небольшие подпольные группы. Объединены они вокруг одного товарища, фамилий которого, однако, не знают. При случае с одним из них они могут познакомить Николая.

А вскоре к Симакову пришел человек в униформе русского военнопленного. Он назвался Степаном Баклановым.

Высокий, с приятным, мужественным лицом, он сразу же произвел хорошее впечатление. Около часа провели они вместе. И о многом переговорили. Перед тем как расстаться, Симаков передал Бакланову небольшой листок.

— Это сообщение Совинформбюро. Познакомься сам и расскажи товарищам! Только поаккуратней.

— Есть передать товарищам! — радостно подхватил Бакланов. — А на счет объединения ты прав: надо хорошо продумать. Какие мы к черту конспираторы! Народ у нас молодой, всю жизнь прошли с открытой душой…

— Ничего, нам помогут. Среди немцев, чехов, французов немало наших друзей — коммунистов.

Вечером Симаков обо всем рассказал Квету, и тот одобрил его действия.

Степан Бакланов действительно был уже тесно связан со смелыми и отважными людьми. Через несколько дней он познакомил Симакова с Иваном Ногаец, Александром Павловым и Михаилом Левшенковым. Это были, как и сам Бакланов, сильные духом, стойкие люди. Из них только Левшенков оказался немного старше Николая, остальные — на два-три года моложе.

Но для того, чтобы вызвать к жизни мощную подпольную организацию, нужно прежде всего подобрать ее костяк, руководящий центр, выработать четкую программу действий, создать хотя бы мало-мальски подходящие условия работы. И все это в условиях строжайшей конспирации.

Николай не раз говорил об этом с Кветом. И в конце концов решили, что барак № 7 будет самым удобным местом для конспиративной «квартиры». Этот барак, как и все другие, был разбит на две половины: в одной жили заключенные — старшие лагеря, а в другой размещалась палата для больных. И хотя он был тоже огражден колючей проволокой, но из барака и его ограды было два выхода и входа. За ними эсэсовцы наблюдали меньше чем за остальными: старшие пользовались доверием, а к больным никто, боясь заразиться, почти не заглядывал. К тому же в этом бараке было еще три комнаты.

На излечении в бараке № 7 находились только русские — как военнопленные, так и политзаключенные. И это было единственным местом, где они могли встречаться. Сюда-то с помощью Квета и перевели Симакова, как больного «для продолжения лечения».

Санитаром здесь работал Александр Яковлевич Павлов, выросший в семье железнодорожника и окончивший железнодорожный техникум. Уже одно это сближало узников. В Бухенвальд Павлов попал уже после того, как побывал в лагерях № 207 и № 310. А это много значило: в Бухенвальд из других лагерей пересылали только «политически неблагонадежных». Правда, среди них могли оказаться и провокаторы, но Александр на них был непохож. Впоследствии выяснилось, что он в своем бараке уже организовал группу сопротивления.

После двух-трех задушевных бесед Симаков попросил:

— Ко мне будут приходить ребята, так ты пропускай. Но делай так, чтобы в случае опасности — предупредить. Заходить они будут не часто. Но важно, чтобы не прошли те, кто нам не нужен. Давай установим пароль: для первого раза «отбой».

И вот в начале марта вечерами после работы в бараке № 7 стали один за другим появляться подпольщики.

А затем собралось сразу несколько человек. Было это тоже вечером, когда над лагерем опустился серый туман, покрывший мглой все бараки.

Явились Бакланов, Левшенков, Ногаец и рекомендованный ими Балабанов. Устроились в небольшой комнате, отведенной под вещевой склад.

Павлов остался у ворот, чтобы в случае тревоги дать условный сигнал.

После короткого обсуждения договорились работать «тройками». Пусть каждый из членов организации пойдет в свой барак, завербует человека, тот — другого…

И так постепенно будут охвачены все желающие принять участие в борьбе. Но обязательное условие: вступившие в организацию не должны знать ее руководителей, иначе в случае провала погибнет все дело.

Договорились подпольщики и о помощи ослабевшим товарищам. Их через своих врачей решили устраивать в больницу.

Так начала работать подпольная организация среди военнопленных.