Какое бы кошмарное злодеяние не совершалось в лагере, на него неизменно падала зловещая тень первого палача Бухенвальда — коменданта Карла Коха и его достойной супруги Эльзы Кох.

О их зверствах знали все заключенные. Немецкие антифашисты, попавшие в Бухенвальд, рассказывали, что выкормыш Гитлера Карл Кох и его жена достойны друг друга. Карл Кох, чтобы выдвинуться, показать себя перед Гитлером шел на любое преступление, на всякую подлость.

Родился Кох в Дармштадте. Отца его, мясника, убили в первую мировую войну, и будущий эсэсовец устроился парикмахером. Его парикмахерская скоро стала пристанищем выбитых войной из привычной колеи сынков лавочников и мелких предпринимателей. Именно в таких подпольных «клубах», мюнхенских пивных и зародилось фашистское движение. В партию национал-социалистов стекались все подонки общества, намалевавшие на своем черном знамени паучью свастику.

Кох сумел постепенно выдвинуться. В 1929 году он опубликовал «Бокегеймерские документы» — бесчеловечный план истребления всех противников нацистов. Основой этой «программы» было создание концентрационных лагерей с их системой морального подавления и физического уничтожения заключенных.

«Теория» Коха понравилась фашисткой верхушке. Он стал «на виду». Вот почему Карлу Коху было поручено создание одного из первых комбинатов уничтожения — концлагеря Эстервеген.

Хилый человек с лошадиным лицом и массивной челюстью успешно справился с заданием Гитлера. В 1937 году он получил повышение. Коха назначили комендантом самого крупного тогда лагеря — Бухенвальд.

По пути к новому месту службы Карл Кох завернул в родной Дармштадт и здесь неожиданно задержался. Причиной была случайная встреча в одном из ресторанов. Внимание Коха привлекла полная, огненно-рыжая кельнерша, заученными движениями расставлявшая перед посетителями кружки пенящегося пива. Не заметить пышных бедер Эльзы было нельзя. Их замечали, кажется, все посетители, заметил и Кох.

По вечерам, когда было много гостей, Эльза любила усаживаться в уголке возле вешалки. Отсюда был виден зал и его постоянные посетители. Эльза вынимала деньги и подсчитывала «чаевые». В памяти ее вставали поклонники, чьи кошельки стали легче после проведенного с ней вечера. Скоро в их числе оказался и молодой эсэсовец Карл Кох. Он уже не раз приходил к ней. Уходя, странный гость оставлял каждый раз сто марок. Эльза считала его ненормальным, но щедрых подарков не отвергала. А когда узнала, что новый ее поклонник пользуется популярностью у нацистской верхушки и самого Гитлера, решила прибрать Коха к своим рукам.

В Бухенвальд Кох приехал не один, a с молодой женой. Эльза добилась всего, о чем мечтала, сидя у вешалки у входа в недорогой дармштадтский ресторанчик. Она стала полновластной хозяйкой одного из крупнейших международных концентрационных лагерей.

Для коменданта и его жены в Бухенвальде была построена роскошная вилла, каждый камень которой полит потом и кровью строителей-заключенных. Затем, по прихоти Эльзы Кох, сооружается манеж. Жена коменданта часами гарцевала верхом на рослом гнедом жеребце и любовалась своим отражением в огромном зеркале, вмонтированном в стену манежа.

В двадцати метрах от манежа заключенные построили специальную конюшню, которой отводилась особая роль. Об этом узники узнали позже.

Эльза была наверху блаженства. Наконец-то к ней пришли и слава, и власть! На лицах окружавших ее эсэсовцев она постоянно видела подобострастные улыбки, любое желание комендантши было для них законом.

Однажды штурмфюрер доктор Эйзлер из лагерной больницы доложил комендантше, что среди узников немало татуированных людей, причем иногда эта татуировка нескромного содержания. Тогда у Эльзы Кох появилась дикая мысль — украшать свой дом изделиями из человеческой кожи. Эйзлер пускал в ход свой шприц, с убитых снимали кожу, обрабатывали ее и… на столике фрау Кох появились абажуры, ридикюли…

Но скоро Эльза Кох суша стала выбирать себе жертвы. Однажды Николай Симаков стал свидетелем одной из таких кошмарных сцен.

Работал он тогда в каменоломне. И вдруг увидел, что конвойные быстро вскочили с мест, встали навытяжку. На горизонте показалась сама Эльза Кох на своем гнедом жеребце в жокейском костюме. Космы рыжих волос трепал ветер. Сопровождали ее трое эсэсовцев, тоже на лошадях. Она что-то громко говорила и так же громко смеялась. Провожатые угодливо гоготали.

День стоял жаркий, солнце немилосердно пекло, и многие заключенные работали, раздевшись до пояса.

Кавалькада приблизилась к карьеру. Кох остановила жеребца и принялась рассматривать узников. И Симаков заметил, что ее заинтересовал молодой паренек, поляк по национальности, работавший рядом с ним. Вся его грудь была татуирована: огромный орел, бросившийся на зайца. Вот-вот хищная птица схватит свою жертву.

Опустив глаза, Эльза махнула платком в сторону паренька. Охрана, понимающе кивнула головой. Кавалькада тронулась обратно

Больше Николай этого паренька в каменоломне не встречал. А некоторые из заключенных видели, как его на другой день охранники проводили в конюшню — ту самую, о которой говорилось.

Конюшню Эльзы Кох узники Бухенвальда не случайно окрестили «хитрым домиком». Это действительно был очень «хитрый» домик.

Внешне он ничем не отличался от самой обыкновенной конюшни: невысокое здание метров пятидесяти в длину и метров двенадцати в ширину. Посредине — дверь в сени, а в сенях лестница на сеновал. Перед входом, как и полагается, кучи навоза.

Но с противоположной стороны в конюшню вела другая дверь. Это и был вход в «хитрый домик». Сюда вводили людей, обреченных на смерть.

«Операция» проводилась предельно просто. Обреченного вводили в переднюю комнату и предлагали раздеться догола. У тех, кто не знал секрета «хитрого домика», такое предложение не вызывало больших сомнений, чистое, просторное помещение, залитое электрическим светом, два мощных динамика, из них льется веселая бравурная музыка. По стенам развешаны наглядные медицинские пособия и плакаты.

Заключенный раздевался и связывал свою одежду в аккуратный сверток.

— Это для дезинфекции, — говорили поджидавшие его люди в белых халатах.

Вошедший был уверен, что его привели на медицинский осмотр.

И, действительно, в следующей комнате заключенного выслушивал человек в ослепительно белом халате. Он расспрашивал о состоянии здоровья своего «пациента», об острых заболеваниях, перенесенных в детстве, и даже о здоровье родителей. Ответы тщательно записывались. Все было рассчитано на то, чтобы успокоить узника.

Затем через темный коридор заключенного вели еще в одну комнату. Здесь на него направлялись лучи двух сильных ламп, расположенных по углам комнаты. Пол этого помещения был устлан толстым слоем опилок. В левом углу — рукомойник и водопроводный кран со шлангом. «Пациента» взвешивали и подводили к измерителю роста. Он становился под планку, и человек в халате спокойно поправлял его голову. Но больше заключенный уже ничего не видел. Сзади весов и измерительной планки висела темная занавеска. В подвижную часть измерителя был вмонтирован пистолет, проходящий сквозь прорезь в занавеске. А за занавеской сидел эсэсовец. Он и стрелял. Труп убитого оттаскивали в небольшой коридорчик. Каждую минуту — убийство.

Было в Бухенвальдском лагере и еще одно место массового уничтожения заключенных — крематорий.

Почти каждый день с наступлением темноты к воротам этого мрачного здания подъезжала крытая машина, Закованных в цепи узников по-одному снимали с автомобиля и вталкивали в ворота крематория. И едва человек переступал порог, как сразу проваливался через люк в подвал. Поджидавший его палач с силой опускал на голову обреченного дубовый молоток. Затем жертву подтаскивали к стенке и вешали на один из сорока восьми крючков. Трупы убитых поднимали наверх, к печам. В крематории их было шесть. В час сжигалось 18 человек.

Наконец команды заключенных, работавшие в каменоломне, с трепетом смотрели на возвышавшийся неподалеку от лагеря памятник Бисмарку. Это тоже было место казни. Здесь гитлеровцы расстреливали узников, а тела их сбрасывали в котлованы старой, заброшенной каменоломни.

Трудно перечислить все, что было придумано супругами Кох и их приближенными для уничтожения узников Бухенвальда.

По инициативе Гитлера еще в 1941 году в Берлине состоялось тайное совещание представителей вооруженных сил, медицинского и санитарного управлений, на котором было решено организовать в Бухенвальде так называемый «гигиенический институт». В его задачу входило проведение «научных опытов» и медицинских экспериментов над заключенными. И в том же 1941 году кошмарный институт под руководством доктора СС Шулле начал свою «деятельность». Опыты производились над политическими заключенными девятнадцати стран Европы. Около полутора тысяч человек подверглись здесь «испытаниям». Большинство их было русскими.

Эсэсовец врач Иорген получил личное распоряжение Гитлера проследить за действием некоторых ядовитых лекарственных средств. С этой целью двум советским солдатам была дана чрезвычайно большая доза люминала, а двум — атропина. Шестнадцать часов мучились несчастные в страшных конвульсиях. И все же выдержали. Иорген, застав их на второй день живыми, был взбешен. А вечером всех четверых повесили.

Однажды в Бухенвальд доставили шесть заключенных немцев. Фашисты хотели установить на них терапевтическую дозу какого-то яда. Через несколько часов все шестеро умерли.

Невозможно рассказать о всех ухищрениях и зверствах, к которым прибегали фашисты, чтобы уничтожить как можно больше узников.

Был в Бухенвальде собачий лагерь, в котором дрессировали специально для травли заключенных восемьдесят немецких овчарок. Злющие псы тоже имели своего «фюрера».

Для собак существовала особая кухня. Если заключенному выдавали в лагере пол-литра баланды, то собакам полагалось ее два литра в день. В их рацион также входили молочная каша, галеты, мясо. Овчарок даже отправляли на свой собачий курорт, находившийся где-то близ Берлина.

«Собачий фюрер» постоянно требовал заключенных для дрессировки на них собак. И Симаков сам видел, как однажды пьяные конвоиры надели русскому подростку-заключенному на голову ведро и натравили на мальчика трех овчарок. Полчаса псы терзали жертву, выхватывая из тела куски мяса. А конвоиры разражались диким хохотом. К вечеру мальчик умер.

Запомнился Николаю случай. Работавший в каменоломне заключенный Яков Толокин от истощения упал и не мог подняться. «Собачий фюрер» увидел это и натравил на него сразу пять собак. Через несколько минут жертва была растерзана.

Труп своего товарища заключенные принесли в лагерь. Толокин был так изуродован, что его трудно было узнать.