Хорошо помнят узники и такой эпизод.

В первых числах октября 1942 года 350 русских военнопленных стояли возле ворот лагеря. Их почерневшие лица, ввалившиеся глаза свидетельствовали о пережитом. Час назад их пригнали со станции Веймар, и теперь они ожидали конца процедуры — сдачи и приема транспорта.

Наконец на пороге лагерной канцелярии появились трое: лагер-фюрер Шоберт, начальник конвоя Фишер и с ними в одежде заключенного старик-переводчик с мутными глазами наркомана. Это был Кушнарев, о котором уже говорилось. Кушнарев и обратился к военнопленным с речью.

— Вы — мои земляки. Я рад, что вы попали именно в Бухенвальд, а не в другой лагерь. Здесь вам будет хорошо. Вас не будут бить, дадут достаточно пищи, вы будете жить в чистых, по-европейски культурных помещениях. Ваши страдания кончились. Хочу отметить, что особые условия создаются для офицерского состава. Поэтому прошу командиров отойти влево.

Человек около 50 отделилось от колонны. Старик-переводчик вошел в ряды заключенных и, бросая мимоходом вопросы, отобрал еще несколько человек. Один из военнопленных, высокий и широкоплечий, когда ему переводчик предложил тоже перейти влево, попросил:

— Разрешите мне остаться здесь, с братом, — он показал на щупленького паренька лет двадцати, стоявшего рядом.

— Нет, нет, не могу. Идите влево, — категорически заявил старик и добавил с прежней учтивостью: — Не беспокойтесь, вы будете видеться.

— Ну тогда пока, Юрка, — сказал высокий и отошел влево.

Юрий ничего не ответил, только глаза его загорелись странным огнем, когда он провожал глазами переводчика. Что-то недоброе почувствовал юноша в этом человеке.

…Спустя несколько дней один из подпольщиков-немцев Отто Галле, работавший на складе, пересчитывал поступившую к нему одежду. Прежде чем отложить в сторону брюки или гимнастерку, он осматривал карманы. Отто знал, что это одежда русских военнопленных, расстрелянных в «хитром домике»: от засохшей крови платье было жестким, как кожа.

Галле тайно вел учет поступающей одежды и сохранял находимые в карманах вещи — письма, записки, иногда документы. Старый антифашист верил, что придет час, когда он сможет открыть свою статистику и это будет еще одним доказательством зверств нацистов.

Сделав очередную запись, Галле начал рассматривать найденную в одной окровавленной гимнастерке записку. Отто не знал русского языка и не мог прочесть ее. Он выглянул в окно, надеясь заметить кого-нибудь из русских заключенных.

Как раз в это время мимо склада проходил щуплый паренек. На его темном лице выделялись только глаза, в которых проглядывали тоска и отчаяние. Отто окликнул его.

Русский, идите ко мне. Как вас зовут? Вы понимаете по-немецки? Да, — глухо ответил паренек и добавил: — Зовут меня Юрий, Юрий Чугреев.

— Хорошо, Юрий. Прочтите мне это.

Как только Юрий взглянул на записку, лицо его изменилось. Он воскликнул:

— Почерк моего брата! Откуда у вас это? Где мой брат?

Галле молчал. Разве мог он знать, что этот русски юноша — брат одного из расстрелянных? Что делать теперь? Обмануть или сказать правду? Но говорить не пришлось. Юрий увидел кучу окровавленной одежды и страшная догадка пронеслась в мозгу. Он тихо спросил:

— Убит?

Отто опустил голову. Юноша застонал и, ссутулившись, вышел из кладовой. Галле смотрел ему вслед.

Однако через десять минут Юрий вернулся вновь. Он казался уже спокойным. Лихорадочный румянец на впалых щеках выдавал его волнение.

— А как зовут того, который переводчиком на браме? Старик такой…

Галле догадался, о ком спрашивает русский.

— Кушнар… Кушнарев.

Официально считаясь заключенным, Кушнарев жил отдельно от других, под охраной команд-фюрера лагеря.

В день расправы над братом Юрия Чугреева и его товарищами к предателю явился один из подручных коменданта — эсэсовский офицер. Из-под его фуражки выбивались слипшиеся от пота рыжие волосы, лицо побледнело, зрачки расширились. Бросив на стул автомат, он заметил Кушнареву:

— Вы дали мне сегодня очень много работы… Столько отобрали людей! И вот вам от моего и вашего шефа. — Эсэсовец протянул Кушнареву золотые карманные часы.

Кушнарев схватил часы и быстро спрятал их.

В это время в репродукторе, висевшем над дверью, прохрипело дважды:

— Кушнар, Кушнарев! Вас приглашают на браму…

Проходя по улочкам Бухенвальда, Кушнарев опасливо оглядывался по сторонам. Весь лагерь знал, какую подлую роль играл этот старик. Ненависть и презрение читал он во взглядах встречных.

Перед самым выходом на аппель-плац ему встретился паренек. В его взгляде, обращенном к Кушнареву, было столько ненависти, что старик вздрогнул и ускорил шаг. А Юрий — это был он — кинул ему вслед:

— Где мой брат?

У лагер-фюрера Кушнарев застал Иосифа Оллиса, бывшего тогда старшим лагеря. Его поставили на эту должность с условием, что он будет беспощаден к русским и немецким антифашистам.

— Сделали вы то, о чем я вас просил? — обратился лагер-фюрер к Кушнареву.

— Так точно, — ответил провокатор и передал ему бумагу. — Здесь их пятьдесят четыре, на каждого имею материал. Все немцы.

Лагер-фюрер передал список Оллису.

— Вот тебе штрафная команда. Больше двух-трех недель она существовать не должна. Понял?

Оллис угодливо улыбнулся и ушел.

А провокатор Кушнарев продолжал свой доклад:

— Врачи Вальтер и Кремер из Берлина и Карл Пайке из Ганновера действительно оказывают медицинскую помощь русским. Более того, они пропагандируют среди немцев советские идеи. Это настоящие коммунисты.

Лагер-фюрер записывал.

…Через день врач Вальтер Кремер по рекомендации Отто Галле принял и освидетельствовал Юрия.

— Дела у вас плохи, молодой человек: туберкулез. А впрочем… вы переживете меня. Будем откровенны. Вашу трагедию я знаю. Мне все рассказал Отто Галле. Вы мне так же, как и ему, можете верить. Я вам докажу это сейчас.

Врач взял со стола бумажку и протянул Юрию. В ней было написано: «Заключенному Вальтеру Кремеру явиться завтра в 5.00 на браму, к третьей доске».

— Такую же повестку получил и мой помощники Пайке. Это — смерть! Вот почему я и говорю: вы переживете меня. Этим я хотел сказать, что вашему несчастью ничем не могу помочь… Сам нахожусь на пороге смерти.

— Кто это сделал?

— Тот, кто отнял у вас брата…

— И вы прощаете ему?

Подумав, Вальтер ответил:

— Что можно сделать? Он официальный шпион. Мы пытались убрать его, но… очень осторожен, подлец. Редко ходит один, а вечерами не показывается.

Юрий подошел вплотную к врачу. На его впалых щеках выступили пятна.

— Доктор, я пришел к вам не лечиться. Отто Галл должен был сказать вам. Послушайте, что я придумал.

Военнопленный говорил совсем тихо. Выслушав его, Кремер ответил:

— Я подумаю. Я поговорю с товарищами, которые остаются в живых.

— Спасибо, доктор! Прощайте, дорогой! — и Юрий крепко пожал руку врача.

А через день Кушнарев нашел на столе записку: «Среди военнопленных появился сыпной тиф. В целях профилактики явитесь в госпиталь».

Сыпной тиф не шутка. В самом деле, Кушнареву приходилось иметь дело с вновь прибывшими военнопленными, так что не трудно было и заболеть.

Врач, пожилой, совершенно седой немец, встретил Кушнарева любезно. Подчеркнув, что заболевание тифом весьма возможно при той «работе», которую выполняет Кушнарев, он предложил ему несколько дней карантина в госпитале. Тот согласился.

Лагер-фюреру сейчас же донесли, что Кушнарев заболел сыпным тифом и лежит в госпитале для заключенных. Лагер-фюрер немедленно вызвал к себе врача.

— Как опасна болезнь этого старика?

— Очень опасна. Я даже думаю, что неизлечима, принимая во внимание возраст Кушнарева, — спокойно ответил врач.

— Есть ли смысл переводить его в военный лазарет?

— Ни малейшего. Наоборот, это может привести к распространению тифозных заболеваний среди господ офицеров.

— В таком случае постарайтесь спасти его.

— Сделаю все, что могу…

На второй день старый врач предложил Кушнареву:

— Я хочу сделать вам укол. Специальный препарат поддержит ваши силы.

Пациент не возражал.

После трех уколов Кушнарев почувствовал себя бодрее. И врач сказал:

— Я убежден, что вы почти здоровы. Но для большей уверенности сделаем еще один укол.

Обнажив спину провокатора, он еще раз ввел иглу шприца под кожу…

Кушнарев взметнул руки, застонал и рухнул на пол. На этот раз шприц содержал другой препарат.

Позорная деятельность предателя родины закончилась…

Юрий стоял возле барака, когда мимо проехала знакомая всем тележка госпиталя, покрытая простыней. Из-под простыни торчали чьи-то ноги.

— Кто? — спросил Юрий у одного из тащивших тележку. Кушнарев, — ответил тот охотно. — Везем в крематорий.

— Туда ему и дорога. Собаке — собачья смерть.

Никто не знает фамилии доктора, выполнившего святое дело мести. Он сам просил не называть ее.

Впервые в жизни я совершил дело, противное призванию врача, — сказал он. — Но я выполнил волю военно-политического центра, волю узников.

Вскоре Юрий Чугреев стал активным членом подпольной организации, которая помогла ему отомстить за смерть брата.