Была у военно-политического центра и еще одна серьезная забота — дети. Трудно поверить, но среди узников лагеря смерти за колючей проволокой томились ребята десяти-двенадцати лет и даже моложе.

Вот по мрачным улицам Бухенвальда движется маленькая фигурка, одетая в полосатую арестантскую форму. На вид это совсем еще ребенок. Недавно попавший в лагерь заключенный изумленно окликает его. Фигурка останавливается, смотрит на старшего снизу вверх.

Здравствуй, — первым здоровается мальчик. Здравствуй. Сколько тебе лет? Одиннадцать. Откуда ты? Из Запорожья, Миша Селезнев, — быстро отвечает мальчик, по-видимому, уже привыкший к таким вопросам. За что попал сюда? Как за что? — искренне удивился мальчик и добавляет не по-детски важно: — Бежал домой, на Украину! Давно здесь? Полтора года.

И мальчик начинает свою грустную повесть. Вместе с матерью он был привезен в Германию, отец партизанил. Здесь Мишина мать попала на завод, а месяц спустя заболела тифом и умерла. Сироту усыновил земляк старик Роман Карпутенко. Позднее они оба бежали с завода, но неудачно. Полиция задержала их.

Из тюрьмы старика и ребенка перегнали в Бухенвальд. Старый Роман Карпутенко не вынес мучений в концлагере и вскоре умер. Но Миша и на этот раз не остался один. Военнопленные заменили ему отца и мать. Только благодаря им он и остался жив.

Таких ребят, как Миша Селезнев, в Бухенвальде было несколько сотен. Детей свозили сюда из разных стран Европы — Франции, Венгрии, Румынии, Польши, из советских республик — Украины, Белоруссии. Это были дети коммунистов, партизан, офицеров, политработников.

Вопрос о детях с особенной остротой встал перед русскими подпольщиками в мае 1944 года, когда политзаключенные, работающие в портняжной команде, заметили, что в мастерскую стало беспрерывно поступать детское белье — штанишки, рубашки, платьица. Белье было в кровавых пятнах. Эсэсовцы заставляли заключенных резать его на лоскутья и упаковывать в тюки. Затем этот «утиль» куда-то отправлялся.

Узники знали, что фашисты не делали различия между взрослыми и малолетними заключенными. Дети жили в тех же условиях, их так же заставляли работать. Но никому не приходило в голову, что ребята подвергаются таким же истязаниям, что и взрослые.

Основная масса детей была размещена в бараке № 8. От общего лагеря он был отгорожен колючей проволокой. На этом бараке и сосредоточили тогда свое внимание подпольщики. К детям были прикреплены лучшие люди. И трудно сказать, что случилось бы с ребятами, если бы политзаключенные русские, немцы, французы, поляки, чехи, югославы не пришли им на помощь.

Сами вконец изнуренные, голодные, они с материнской любовью делились с детьми своим скудным пайком. По просьбе русских военнопленных немецкие антифашисты, работающие на внутрилагерных административных постах, позаботились о том, чтобы направить детей в команды с облегченным физическим трудом. Самых маленьких узников прятали в бараках. Из лагерного склада удавалось доставать теплую одежду и обувь и тайно отправлять в восьмой барак.

Одним из первых важных мероприятий была подпольная школа.

Однажды в барак к русским пришел Николай Кюнг и рассказал, что по профессии он педагог и, если нужна его помощь, он с удовольствием ее окажет. Симаков был очень рад этому предложению. А вскоре пришел и еще один педагог — из Днепропетровской области. Это был старик-пенсионер, проработавший более 40 лет в школах. Он тоже с удовольствием согласился помочь детям. Пришел и Николай Иванов, также бывший учитель.

С большими трудностями достали бумагу и карандаши. Создали группы, разработали учебные планы. И вот наступил торжественный день. Выставленные посты строго следили за подходами к блоку — ведь эсэсовцы часто делали проверки, и если бы они увидели, что дети занимаются, то вряд ли кого-либо пощадили. Раздается условный сигнал, и дети садятся за столы. Педагоги — Николай Иванов и Николай Кюнг начинают свою работу.

Первый урок в истории лагеря! Как он был дорог заключенным! С каким вниманием дети слушали педагога! Ведь в каждом слове учителя чувствовалось дыхание любимой далекой Родины!

Распорядок в блоке установился такой: подъем, поверка, после поверки зарядка, наведение чистоты в блоке, туалет, завтрак и пять уроков с перерывами. По окончании занятий дети получали дополнительное питание, которое доставали друзья, в частности, Эрнст Буссе и Отто Кипп. Делалось это так. В лагерной больнице ежедневно умирало много заключенных. И вот немецкие товарищи умышленно задерживали списки умерших, благодаря чему больница получала лишний рацион, который и забирали для детей.

Большую помощь подпольщикам оказывал Петр Романов — юноша 16–17 лет, работавший на почте. Гитлеровцы не извещали о смерти заключенных, и многие семейства немецких, чешских, польских, австрийских товарищей продолжали посылать им посылки. Невзирая на строгий контроль, Петру удавалось часть таких посылок передавать подпольному центру. В 1944 году в лагерь были заключены норвежские студенты, отказавшиеся служить в немецкой армии. Население Норвегии постоянно их снабжало продуктами. Студенты охотно делились с заключенными и в первую очередь с детьми. В частности, они передали для детей около 60 литров рыбьего жира. Все это бралось на строгий учет и распределялось среди детей всего барака.

Между прочим, среди ребят находился Иван Удодов, ныне заслуженный мастер спорта, прославленный штангист.

Надо подчеркнуть, что старшие ребята были вовлечены и в подпольную организацию. Они изучали воинские уставы наших вооруженных сил, знакомились с санитарным делом. Сводки Информбюро, передаваемые военно-политическим центром, прорабатывались по пятеркам.

Все это закаляло ребят, готовило их к решающей схватке с фашистами. Когда в конце 1944 года в восьмой блок поступило около 200 еврейских детей из Венгрии, русские ребята, хорошо усвоившие порядок, взяли их под свою опеку. И это спасло десятки молодых жиз ней.

Однажды в апреле 1945 года раздалась команда: «Аллес юден антретен ауф пляц!» (Всем евреям построиться на площади!). И подпольный центр сразу же принял свои меры. Решено было еврейских детей не выводить, а русским дали задание: предупредить новичков, что они должны скрыть свое происхождение.

Коммунист Гаусман уже сообщил русским подпольщикам, что в лагерной канцелярии немецкие товарищи успели уничтожить списки евреев. И когда к ним пришел эсэсовец и задал вопрос, есть ли среди детей евреи, то получил отрицательный ответ.

Не поверив, он начал обходить ряды, схватил одного мальчика за шиворот и с такой силой выбросил его из строя, что малыш, ударившись о стенку блока, сильно ушибся. Гриша Пузанков, находившийся возле эсэсовца, заявил, что этот мальчик не еврей и что у его родителей есть немецкая кровь. Блок-фюрер со злостью пнул мальчика ногой и ушел. Дети были спасены.

Вскоре после этого случая в лагере был получен приказ подготовить списки неработающих. Это значило, что все нетрудоспособные будут уничтожены.

Подпольщики-немцы сразу же сообщили об этом центру и с помощью Эрнста Гаусмана и других товарищей всем детям увеличили в карточках возраст, а затем всех расписали по командам, вплоть до Шурика и Вали, которым было по семь лет. И снова дети были спасены.

А режим блока оставался прежним. Осталась и подпольная школа.

Больше года работала она в фашистском концлагере, а гитлеровцы даже не подозревали о ее существовании. Разве могла придти в эсэсовские мозги мысль, что полуодетые, голодные дети могут в таких условиях учиться, а седой, еле передвигающий ноги старик может жертвовать бесценными часами отдыха для того, чтобы учить их?