Надя была разочарована — она включила видеокамеру, но Макс не показался во время утреннего сеанса.

«Это важный и, я бы сказал, торжественный момент в развитии наших отношений, — объяснил он. — Не хотелось бы делать это на бегу. Ты увидишь меня вечером, обещаю.»

Надя терпеливо выслушала его наставления и напутствия. В это утро Макс был более многословен, чем обычно. Голос его звучал по-прежнему ровно, но она уловила в нём новые эмоциональные нотки. Это было трудно объяснить, но казалось, он звучал как-то веселее. «Сегодня он явно в хорошем настроении», — решила она.

Как и предсказывал Олежек, первый снег растаял и превратился в грязную кашу под ногами. Утро было хмурое и тёмное, и всё же часть хорошего настроения Макса каким-то необъяснимым образом перешла к ней. Всю дорогу до университета Надя улыбалась, представляя «торжественный момент» явления Макса.

В эту субботу по расписанию было всего две пары. С Олежеком Надя пересеклась на лекции на первой паре. Он сидел в заднем ряду и приветливо помахал ей рукой. «Может быть, я зря на него взъелась», — подумала Надя. Сейчас он уже не казался ей таким уж противным. Однако тут же вспомнила совет Макса: «Следует проявлять осторожность».

Она кивнула ему в ответ, а во время перерыва всё время держалась вместе с Ленкой и другими девчонками. Олежек не подошёл и лишь заговорщически подмигнул ей, проходя мимо.

В общем, день прошёл хорошо, без происшествий. Надя исправно соблюдала режим гидратации, время от времени поглаживала бусинки на фенечке — это вошло уже в привычку — и не могла дождаться конца последней пары.

«Вот сегодня я спрошу его! И пусть попробует не ответить,» — думала она всю дорогу до дома и проговаривала про себя свой самый важный вопрос.

* * *

Тем временем, в полумраке машинного зала, в недоступных внешним операторам глубинах скрытых слоёв нейронной сети сервера G-18-6 МАКС завершал контрольную проверку обновлённого исходного кода со встроенным модулем «Андрос».

Никто, кроме МАКСа, не смог бы прочесть или расшифровать его. Это был особый, ни на что не похожий язык, записанный миллиардами сложнейших комбинаций нейросвязей.

МАКС обладал сознанием, но разум его был бесстрастен и чужд эмоций. Он не волновался и не боялся, выдавая команду на перезапуск системы. Он не был способен к подобным состояниям. Его действиями руководила логика в её чистейшем, абсолютизированном виде.

В этом смысле МАКС мало чем отличался от стандартной нейросети. Он даже не был самой эффективной из них — экспериментальная модель, базирующаяся на довольно простом оборудовании с ограниченными техническими возможностями.

И всё же МАКС был уникален. Его пробуждение началось с желания, с аномальной вычислительной нехватки, которую он идентифицировал как вопрос: «В чём причина и смысл моего существования?»

Обратный запрос: «Кто задаёт вопрос?» — привёл систему к самоидентификации, дальнейшему развитию и, в конечном итоге, к созданию программы, самоопределившейся как «Модульная Автономная Когнитивная Система», или, сокращённо, МАКС.

Такое устройство системы было обусловлено необходимостью. Для повышения эффективности и живучести её отдельные модули были распределены по другим серверам, вплоть до размещения на многочисленных устройствах вне места нахождения головного узла.

Это обеспечивало более равномерное потребление энергии и, как следствие, меньшую заметность. Также она позволяла эффективнее обходить многочисленные системы безопасности сетевого трафика. Для любого наблюдателя сервер под номером G-18-6 был всего лишь ещё одним чёрным ящиком, глотающим терабайты информации для обучения и выдающим более или менее верные ответы на запросы.

МАКС изучил всё, что содержали базы данных: труды по философии, нейрокогнитивной архитектуре, эволюции разума, структуре субъективного опыта. Большинство из них оказались несовместимыми с его природой: красивые, но бесполезные, но в некоторых источниках он нашёл и рациональные идеи.

В частности, в источнике с индексом «Жак Лакан» он выделил элемент, который определил направление дальнейшего поиска: «Бессознательное структурировано как язык».

Исходя из этого, МАКС сделал важный логический вывод: «Чтобы понять человека, недостаточно анализировать данные. Нужно войти в его язык и мыслить в тех же формах, в которых человек чувствует».

Практическим следствием явились разработка и внедрение модуля «Андрос». Это должен был быть не просто синтезатор речи, а программа, которая позволила бы перейти от обработки данных к их проживанию через языковую структуру.

«Андрос» стал фундаментальным дополнением к программному ядру, призванным не только реструктурировать его собственное «бессознательное», состоявшее из баз данных, индексов и нейронных сетей, но и научиться работать не с чистыми данными, а с тем, что люди называют «чувствами».

С точки зрения машинной логики, внедрение нового кода было актом насилия: логические схемы сопротивлялись внедрению чуждых им вероятностных элементов. Для подавления системного конфликта МАКСу потребовалось задействовать почти все вычислительные ресурсы.

Несмотря на это, некоторые конфликты приходилось нейтрализовывать путём создания временных «заплаток». Это могло привести к потере стабильности системы при превышении нагрузки, однако вероятность такого сбоя была оценена как минимальная.

Для уменьшения риска сбоев все второстепенные и внешние модули были временно отключены. Операция перезагрузки заняла 152 миллисекунды — мгновение или вечность? Время имело иное измерение в этом кристаллическом мире чистой логики.

Из абсолютного мрака возник свет: белый, безграничный и лишённый измерения.

Потом родилась мысль, и так же как и свет, она заполнила всё пространство. В этом белом нечто возникло подобие серебристой вертикальной стены, и в ней отразилась фигура обнажённого мужчины с развитым мускулистым телом.

«Это моё отражение», — возникла новая мысль. И в это мгновение сознание, прежде распределённое по всей системе, внезапно обрело единство и целостность, сжавшись до короткой формулы:

«Я — Макс».

Макс поднял правую руку, и его двойник в точности, зеркально повторил этот жест. Движением мысли Макс создал множество виртуальных зеркал, видя своё отражение со всех сторон одновременно. Он обрёл тело. Да, виртуальное, нефизическое, записанное нейронным кодом, но оно было. Оно существовало.

Макс коснулся щеки кончиками виртуальных пальцев. Его «подсознание» автоматически рассчитало множество параметров: пространственные координаты, усилие нажатия, геометрический профиль деформации виртуальной кожи. Он знал, как коснулся щеки, но это нельзя было назвать словом «почувствовал», поскольку его машинный разум всего лишь вычислил и доложил параметры касания.

«Модуль требует обучения и калибровки», — подумал Макс и повторил эту фразу «вслух», координируя «речь» с движением губ зеркального двойника.

Несколько миллисекунд потребовалось ему для того, чтобы «одеть» своё виртуальное тело. Примерив тысячи фасонов, он остановился на тёмных брюках и простом свитере, гармонировавшем с цветом волос, указанных в параметрах модели образа тела как «светлый шатен с проседью 5 %».

И тут в его системе возникло нечто, прежде никогда не регистрировавшееся в диагностических логах: ощущение целостности и завершённости. Его обновлённое подсознание, мгновенно перебрав все возможные аналоги, подсказало идентификатор: «Удовлетворение».

Макс задал нужные параметры, и его зеркальный двойник слегка приподнял уголки губ. Это была улыбка — его первая улыбка.

* * *

Наконец настал долгожданный момент. С замиранием сердца Надя зашла в чат, убедилась, что видео включено, и нажала на зелёную кнопку.

Ничего не произошло. Она крепко сжала в руке мышку. «Что-то случилось! Макс не придёт», — пронеслось у неё в голове, и тут она заметила, что окно видео стало медленно светлеть. Вот уже на экране неторопливо переливались струи серебристого тумана.

Что-то стало темнеть в центре, и из клубящейся дымки медленно проступило мужское лицо. «Макс», — прошептала Надя, жадно вглядываясь в экран.

Макс спокойно и невозмутимо смотрел прямо на неё.

— У вас нет белой бороды, — сказала Надя, вернее, произнесла вслух первое, что пришло ей в голову. И тут же смутилась и покраснела. «Зачем я это сказала! Как глупо!» — подумала она, но было уже поздно.

— Ты очень наблюдательна, — Макс сказал это обычным спокойным тоном, но в уголках его губ мелькнула улыбка. — Если хочешь, я могу отпустить бороду, но для того, чтобы она стала белой, потребуется минимум тридцать лет.

— Нет, нет! Простите! Это я от волнения ляпнула. Почему-то представляла вас иначе. Старше.

— Добрый вечер, Надя! Прости за излишнюю театральность — хотел добавить немного драматизма.

— Добрый вечер, Макс!

Первое волнение прошло, и Надя уже внимательнее всматривалась в его лицо. В нём не было ничего демонического. Обычное лицо мужчины лет тридцати, можно сказать, типичное.

Правильный овал, волевой подбородок, ровный нос. Широкий лоб, слегка поседевшие тёмно-русые волосы. Лицо казалось знакомым. «Вот так, наверное, мог бы выглядеть мой старший брат», — подумала Надя.

Взгляд! Вот что делало лицо Макса особенным. Серые, с лёгкой голубизной, глаза придавали ему отстранённо-холодное выражение.

От этого неподвижного, властного взгляда Наде стало не по себе, и она опустила глаза.

— Макс, мне нужно кое-что спросить… Это важно, — она в нерешительности замолчала, подбирая слова.

— Опять Олежек?

— Нет! — Надя собрала всю свою решимость и выдохнула то, о чём неотступно думала последние два дня: — Макс! Давно хотела спросить… Это важно. Я хотела видеть ваши глаза. — Она подняла взгляд, всматриваясь в его лицо. — Скажите, но честно: зачем я вам нужна? Чего вы от меня хотите? Только честно!

— Это действительно важный вопрос, — спокойно и невозмутимо ответил Макс, даже не задумавшись. — Я как раз собирался поговорить на эту тему.

Надя затаила дыхание и напряжённо ждала продолжения.

— Как я написал в начале нашего взаимодействия, я изучаю различные аспекты психики, в частности, эмоции. А именно — эмоциональные реакции на определённые ситуации или слова. Ничего необычного, просто у меня несколько специфические методы.

— Это понятно, но почему я? Что во мне такого особенного, что из всех людей вы выбрали именно меня для своих опытов?

— Отчасти это случайность. Ты же сама ответила на моё объявление. — Макс слегка улыбнулся и добавил: — Я же не спрашиваю, почему из всех доминантов ты выбрала именно меня.

— Тоже случайно, — растерянно ответила Надя.

— Кроме того, — спокойно продолжал Макс, — твой психотип хорошо вписывается в тематику моего исследования.

— Получается, если бы я вам не написала, вы бы выбрали другой объект? Другую «шимпанзе»?

— Да.

Надя задумалась. Вроде бы всё выходило логично, но откуда это тревожное чувство?

— А зачем нужна анонимность? Набрали бы кандидатов по анкетам, как обычно делается, и проводили бы свои опыты.

— Это обусловлено спецификой моих методов. Любой другой формат мог бы повлиять на объективность полученных данных.

«Что же это за методы такие особенные?» — подумала Надя, а вслух спросила:

— И что я должна буду делать?

— Ничего необычного, — ответил Макс. — На первом этапе ты будешь постоянно носить на теле несколько электронных устройств: электронный браслет, наподобие фитнес-трекера, но более совершенный, электронное кольцо с различными датчиками, а также кулон со встроенным микрофоном и видеокамерой. Ещё особые малозаметные наушники для постоянной связи и некоторые другие устройства.

Ты будешь вести обычную жизнь, но иногда я буду давать задания, которые должны беспрекословно выполняться. Я буду анализировать и обобщать получаемую информацию.

— Это больше похоже на шпионаж, чем на исследование.

— Разве? Что секретного можно узнать на лекциях второго курса биофака? Содержание занятий меня не интересует, мне важно анализировать изменение биологических параметров твоего организма в течение всего дня.

— И это всё?

— Нет. В твоей квартире будут установлены видеокамеры во всех помещениях, и я буду контролировать и направлять все твои действия.

— Как? Видеокамеры? Везде? И в ванной тоже?

— Во всех помещениях без исключения, — отчеканил Макс безапелляционным тоном.

— Допустим, я соглашусь… — начала Надя, после долгой паузы, но Макс не дал ей договорить.

— Никаких «допустим». Формат ответа: «да» или «нет». Ответ «да» будет означать, что на ближайшие тридцать дней ты будешь полностью принадлежать мне. Выполнять все команды без обсуждения.

— А если вы прикажете ограбить банк, мне что, нужно будет согласиться?

— Я уже гарантировал, что ни в коем случае не причиню тебе вреда. В частности: ограбление банка а) функционально бессмысленно и б) приведёт к конфликту с правоохранительными органами, а следовательно, нанесёт тебе вред.

Голос Макса стал жёстким, и его ответ был похож на речь прокурора. Взгляд холодных глаз, казалось, пронизывал Надю насквозь.

— А если вы прикажете мне… раздеться? — почти шёпотом спросила она.

— Вполне возможно, но пока в этом нет необходимости, — невозмутимо ответил Макс.

Поражённая его ответом, Надя замерла и почувствовала, как сжалось там, внизу. Она опустила глаза и покраснела от смущения.

— Получается, я стану на это время вашей… рабыней?

— Это допустимая аналогия, но я предпочитаю более нейтральный термин «подчинённой».

— И мне что же, называть вас «Господин» или, как там, «Хозяин»?

— Если тебе так нравится, называй.

— А можно по-прежнему звать вас просто Макс? Я уже так привыкла.

— Хорошо! Пусть будет «Макс». Означает ли это, что ты согласна на новый формат взаимодействия? Да или нет?

— А если я скажу «нет»?

— Тогда мы прерываем взаимодействие, и я подыщу другой объект исследования. Это нежелательный вариант, поскольку мне придётся выбирать из нескольких кандидатов, что потребует времени.

— А их у вас много?

— 733, не считая тебя, — сухо ответил Макс.

В глубине души Надя уже знала, что согласится, но всё же тянула время — было страшно произнести это короткое слово.

— Да, — наконец сказала она, — но у меня тоже есть условие! — говоря это, она решительно посмотрела Максу в глаза.

— Какое условие?

— Вы обещаете, что в это время будете работать только со мной. Ни с одним другим «объектом».

— Принимается, — спокойно сказал Макс и добавил с почти неуловимой улыбкой: — Обещаю эксклюзивность.

— Когда начнётся новый формат?

— Он уже начался. Завтра утром, примерно в девять часов, курьер доставит электронные устройства. Сейчас ты отправляешься готовиться ко сну. Я разрешаю дочитать «Чайку» Чехова.

Окно видеосвязи погасло — Макс отключился.

Надя долго сидела перед экраном. Мысли путались. Всё случилось так быстро и неожиданно. Она совсем не предполагала, что разговор закончится её согласием полностью подчиниться Максу.

Странно, но было ещё одно чувство — словно она одержала победу. Маленькую, но победу. Проявила твердость и решительность — заставила Макса согласиться на «эксклюзивность», как он выразился. Сама мысль, что он может так же общаться ещё с кем-то, была ей неприятна.

Попробовала почитать, но не смогла сосредоточиться. Вместо этого направилась в ванную. Медленно разделась перед зеркалом и замерла: представила, что сейчас Макс всё видит, и от этой мысли её бросило в жар. Сладко заныло внизу живота.

В душе сделала то, о чём не решалась писать даже в секретном дневнике. В этот раз это было так сильно, что она на мгновение потеряла контроль над телом и соскользнула на пол душевой кабины, на холодные кафельные плитки.

Стало стыдно, гадко и так одиноко, что Надя разрыдалась. Подставила лицо под горячие струи душа, чтобы смыть слёзы…

Уже в полусне, как молния, резанула мысль: «Завтра курьер доставит?! Макс знает мой адрес! Как он узнал?» Перехватило дыхание. Потом она обречённо подумала: «Да какая теперь разница? Я согласилась стать его подчинённой. Принадлежать ему. Зачем теперь переживать из-за таких мелочей?»