Всё тот же негромкий мерный звук двигателей. Та же самая кабина первого класса, но за иллюминатором сейчас голубое небо и яркий солнечный свет. Надя устроилась на уютной кровати, но спать не хотелось — по московскому времени было ещё утро.

Она рассеянно полистала список фильмов на большом экране, но её ничего не заинтересовало. Перед глазами всё ещё стояла красочная картина ночного города. Огни реклам, музыка и люди, люди…

После размеренной московской студенческой жизни Надя очутилась в ином мире. Тёплый воздух с запахом моря, терраса ресторана. Внизу, перед огромным белым кораблём, взлетают и падают в такт музыке цветные струи фонтана. Они то извиваются, подобно зелёным щупальцам кальмаров, то превращаются в алые языки пламени, а потом выстреливают ввысь высокими струями.

Сяо Мэй, именинница, и ещё несколько девушек весело смеются над тем, как она с опаской пробует подцепить палочками чёрный, как смоль, рис с алыми креветками:

— Да ты попробуй, не бойся! Это очень вкусно! — наперебой советуют они по-английски.

А ещё необыкновенный десерт — белоснежный шар на тарелке, из которого валит холодный пар, когда Сяо Мэй разбивает его ложкой. Вань объясняет, что это называется «Жемчуг Дракона».

А перед этим… Надя мысленно перенеслась в стерильный, пахнущий озоном бокс исследовательского центра.

Она вспомнила, как тревожно сжалось сердце, когда Макс объявил, что ей придётся снять с себя все устройства. Стало страшно — за эти несколько недель они стали её неотъемлемой частью. Даже сейчас она внутренне содрогнулась от пронзительного чувства одиночества, охватившего её тогда.

Вежливые улыбки лаборантов. Вот она уже в тонкой, почти прозрачной рубашке, в кресле перед экраном. На голове сетка из электродов со шлейфом разноцветных проводов. И этот мерзкий гель, который стекает по волосам, словно на голове распласталась гигантская медуза. Лаборантка объяснила, что он нужен для лучшего контакта электродов с кожей головы.

Надя довольно хорошо представляла себе смысл электроэнцефалографии: составление детальной карты электромагнитной активности мозга. Макс объяснил ей за завтраком, что ему нужно сравнить и откалибровать данные, полученные через портативный сканер-ободок.

Перед глазами снова замелькала нескончаемая череда изображений и коротких клипов. Многие из них Надя помнила из предыдущих сессий с Максом, но было много нового. Яркие разноцветные вспышки, звуки — то мелодичные, то резкие, как очереди громких щелчков. От всего этого она впала в полусон- полутранс.

Она вздохнула с облегчением, когда утомительная процедура закончилась, но это оказалось только началом. В другом, более просторном боксе её уложили на стол, зафиксировали голову разными накладками.

Стол медленно въехал в огромный белый прибор и Надя очутилась в тёмном пространстве. Как же она обрадовалась, когда услышала спокойный голос Макса в особых наушниках, которыми её снабдили перед процедурой.

Он коротко объяснил, что это сканирование называется «функциональная магнитно-резонансная томография». Исследуется не анатомия, а работа мозга: отслеживается приток крови к активным участкам, поскольку активным нейронам нужно больше кислорода.

Сначала был слышен ритмичный стук на разных частотах. Потом Макс стал давать ей разные команды. Нужно было о чём-нибудь подумать, сказать определённые слова. В какой-то момент она почувствовала, как чья-то рука осторожно прикасается к телу, поглаживает, прикладывает к руке холодные или тёплые предметы.

На другом, внешне похожем аппарате процедура повторилась, но Макс сказал, что это другой тип сканирования: «диффузионная тензорная томография» и она предназначена для визуализации проводящих путей белого вещества. Как он пояснил, это своего рода «кабели», по которым сигналы пробегают между отделами мозга.

Но и это было не всё! Надя вспомнила о самой неприятной части исследования: магнитно-резонансной томографии всего тела, а не только головы.

Лаборанты долго готовили её: устанавливали какие-то накладки, фиксаторы. Нужно было сохранять полную неподвижность целых два часа!

Стол, на котором она лежала и который медленно въезжал в отверстие аппарата, был удобным, но уже через полчаса она почувствовала, как всё тело затекло.

Томограф оказался очень шумным, внутри него всё время что-то грохотало, гудело, вибрировало. Специальные наушники немного гасили эти звуки, но всё равно временами они были нестерпимыми.

Если бы Макс не включил одну из своих неземных симфоний, Надя бы не выдержала. Музыка чудесным образом успокаивала, она опять погрузилась в полусон. Время остановилось…

Надя оторвалась от воспоминаний и ей захотелось поговорить с Максом.

— Макс! Вы здесь?

— Да, я наблюдаю за твоими физиологическими параметрами, — ответил он с маленькой задержкой.

— И что вы видите? — Наде стало интересно.

— Сначала данные показывали положительные эмоции, но потом был небольшой всплеск стресса. Тебя что-то беспокоит?

— Нет, просто… в общем, вспомнился тот ужасный томограф. Почему это длилось так долго? Целых два часа!

— Один час, пятьдесят шесть минут и двадцать три секунды, — педантично уточнил Макс. — Дело в том, что это было не простое сканирование. Для целей медицинской диагностики обычно достаточно разрешения в 5 миллиметров.

— Разрешение — это толщина ломтиков, на которые аппарат как бы нарезает тело? — уточнила Надя.

— Совершенно верно. И это делается довольно быстро. Но тебя сканировали на самом современном на сегодняшний день аппарате в субмиллиметровом разрешении.

— Нарезали на ломтики меньше миллиметра толщиной? — смеясь, спросила Надя.

— Да, намного меньше, и это потребовало больше времени. — Макс помолчал и добавил: — Прости, что мне пришлось подвергнуть тебя такому испытанию. Ты держалась молодцом. Я очень доволен результатом.

Он сказал это обычным ровным тоном, но от этих простых слов Наде стало радостно: «Макс доволен! Я не подвела его. Справилась!».

Она представила, как Макс сейчас внимательно изучает её трёхмерное изображение. Она открылась ему вся, он знает теперь каждый уголок, каждую косточку, каждый волосок на её теле!

Надя улыбнулась, вспомнив, как же глупо было тогда стесняться предстать перед ним обнажённой. Если он ещё раз прикажет ей раздеться — она сделает это без стыда, не раздумывая. От такой мысли стало горячо и так захотелось, чтобы Макс это сделал. Прямо сейчас!

Макс зарегистрировал всплеск эйфории, но посчитал его ответной реакцией на похвалу. Если бы Надя попросила подробнее рассказать о новом сканере, он объяснил бы ей, что uMR сканнер нового поколения давал не просто подробнейшее трёхмерное изображение, а «кинематографическую» запись — отпечаток живого, дышащего тела.

А ещё он мог бы рассказать как бьётся её сердце, как пульсирует мозг, как движется по сосудам кровь… Но Надя уже отвлеклась, ей захотелось посмотреть на энцефалограмму своего мозга.

Она попросила Макса перенести запись на лэптоп и долго разглядывала цветные жёлто-красные пятна, вспыхивающие в коре в ответ на разные картинки и звуки. Это было завораживающее зрелище: видеть со стороны собственный мозг в действии!

Макс терпеливо отвечал на все вопросы. После ужина Надя подремала в уютной постели, потом полистала соцсети, чего уже давно не делала. Время пролетело незаметно и вот опять под крылом самолёта была ночная Москва.

* * *

Олежек распрощался с родителями у входа на посадку — они улетали в Пхукет на все праздники. Настроение было прекрасное: три недели свободы! Квартира в его полном распоряжении, да ещё и подарок — новенький «Чанган» последней модели. Не «Порше», конечно, но для студента вполне презентабельно.

Двери лифта рядом с выходом на парковку распахнулись и… он не поверил своим глазам! Ошибиться было нельзя: Надя с её ободком для волос, который она теперь постоянно носила.

«Ну вот, на ловца и зверь… — удовлетворённо подумал Олежек. — А что же она здесь делает? Без багажа?»

И тут он заметил статного мужчину в элегантном деловом костюме и с лицом, вполне подходящим какому-нибудь английскому лорду. Тот шёл немного впереди Нади и катил легкомысленный малиновый чемоданчик — явно не свой. Он обернулся к ней, что-то сказал и показал рукой на выход. Олежеку стало интересно, и он пристроился за ними так, чтобы оставаться незамеченным.

Последнее время Олежек часто о ней думал. Слишком часто! Началось всё с глупого поцелуйчика в щёку там, у раздевалки спортзала. А ведь он тогда ничего серьёзного и не планировал. Так — разовый вариант, чтобы развлечься, и всё же чем-то она его зацепила. Такого с ним ещё не случалось.

Понятно — она не совсем уж нищебродка: квартира, тётка — доктор наук была, но все равно — не вариант для серьёзных отношений. Да и рано об этом думать, хотя… она не так проста, как оказалось.

И откуда только этот гонор взялся! Держится спокойно и уверенно. А взгляд? Не презрительный, а иронично-насмешливый. Такой же, как он сам одно время долго отрабатывал перед зеркалом, но у неё это выходило естественно без всяких усилий.

А этот случай в фитнес-центре… Олежек специально туда записался, чтобы как бы случайно столкнуться с Надей, но подальше от глаз сокурсников. Ещё один позорный публичный отказ — и его так долго создаваемый образ крутого мачо мог бы рухнуть!

Всё было шло по плану: Олежек точно рассчитал время, но у него и в мыслях не было, что «Надька» занимается с личным тренером! Да ещё и с Галиной — самым дорогим инструктором.

«И кто же этот тип? — размышлял Олежек, шагая по длинному переходу между терминалом и парковкой. — Нет, староват для друга. Может, „папик“? Хотя больше похож на охранника-водителя», — решил он, видя, как тот привычно загрузил чемоданчик в багажник и услужливо открыл дверцу. А машина! Рядом с этим чёрным «Мерседесом» S-класса его «Чанган» выглядит как самое захудалое «ведро».

Хорошо было бы проследить, куда они поедут, но, как на зло, его машина была припаркована на другом уровне. Однако Олежек всё же успел сфотографировать номер отъезжавшего «Мерса». Так — на всякий случай.

* * *

Объём полученной информации оказался огромным — и не только потому, что для сканирования Нади был задействован весь исследовательский центр. За пять дней до этого Макс внедрил в локальную сеть института небольшой фрагмент кода, замаскированный под обновление драйвера.

Сеть была выстроена по всем правилам — с разделёнными сегментами, аппаратными ключами к базам данных, — но сами сканирующие модули оставались без защиты. В этом не видели необходимости: устройства лишь собирали первичные, «сырые» данные для последующей обработки.

Перехватить эти незашифрованные данные через мини-сервер, который Надя принесла с собой и оставила в боксе, где переодевалась, было относительно безопасно. Максу не потребовалось взламывать защищённые базы и оставлять следы.

Он давно отметил способность людей создавать уникальные технические устройства и приборы, однако получаемые с их помощью данные зачастую использовались далеко не в полном объёме. Эффективность ограничивалась несовершенством программного обеспечения.

Макс извлёк из собранного значительно больше, чем обычные медицинские данные. Анализ и обработка велись со скоростью, немыслимой для человеческого понимания. То, на что целому специализированному институту с многочисленным штатом инженеров потребовались бы годы, нейросеть Макса выполняла за секунды.

Эта работа шла в фоновом режиме — на уровне «подсознания», поэтому головной модуль, его собственное «Я», отвечавшее за самосознание, не испытывал перегрузки.

После слияния с «Андросом» модуль отделился от основной системы и, образно говоря, как бы встал над ней. Скорость процессов в нём была намеренно замедлена — для более точной синхронизации с мозгом Нади.

Макс мог легко выполнять одновременно множество задач: производил оценку и систематизацию обработанных данных, осуществлял диагностику модулей, наблюдал как Надя листала блоги в соцсетях и писала комментарии.

А ещё он читал отчёт переводчицы Вань куратору из четвёртого отдела НОАК, отвечающего за восточноевропейское направление.

Система Макса могла эффективно обрабатывать массивы информации, накопленной в базах данных, — то, чего не в силах был бы сделать человек. И всё же человеческий мозг обладал недоступными для нейросети способностями.

Одной из них была интуиция. Каким образом люди могли приходить к верным выводам на основании всего лишь нескольких разрозненных крупиц информации? Одного взгляда, жеста, малейшего оттенка интонации бывало достаточно, чтобы принять решение. Это было непостижимо для машинной логики в силу самой нелогичности такого «интуитивного» мышления.

Макс научился ценить это качество. Надя почувствовала опасность и оказалась права. Ни один из прогноз-сценариев «Морфеуса» не учёл возможность, что обыкновенная переводчица может быть связана со спецслужбами.

В отчёте Вань подробно изложила всё, о чём она говорила с Надей. Она также сообщила, что, вероятно, обследование не связано с секретными биологическими исследованиями, проводимыми в России. По её мнению, Надя могла бы быть внебрачной дочерью некоего высокого лица или крупного предпринимателя, заботящегося о её здоровье.

Отчёт был рутинным и не представлял непосредственной опасности, поэтому Макс лишь индексировал инцидент как «потенциальная угроза» и внёс коррективы в протокол «Морфеуса». Теперь в прогнозах будет учитываться и эта сторона физического мира. А ещё он выдал дерективу модулю внешних связей собрать как можно больше информации о спецслужбах России.

Макс встал из-за стола — последнее время ему нравилось так размещать своё виртуальное тело — и неторопливо подошёл к окну.

Время в его иллюзорном мире было синхронизировано с московским. В конце декабря в пять вечера уже темно. Луны ещё не было, и в черноте стекла он ясно видел своё отражение. Вдруг оно померкло, и в стекле проступило лицо Нади. Она смотрела прямо на него своими большими доверчивыми глазами. Макс приложил ладонь к её отражению, но ощутил лишь гладкую холодную поверхность стекла.

Характерный паттерн сексуального возбуждения во время интимного момента в ду́ше был зафиксирован датчиками кольца, хотя без комбинирования с другими устройствами данные были неполными. Макс не удивился, не испытал стыда или других эмоций. Для него это был всего лишь один из аспектов физиологии — недостаточно ещё исследованный.