— Прошу за мной, товарищи учёные! — бодро произнёс командир базы, капитан первого ранга Игорь Семёнович Ковалёв (как он нам сам представился минуту назад), и мы двинулись за ним вглубь закрытого военного городка. — Будем вашу группу размещать.

Вокруг уютной аллеи, по которой мы двигались, росли огромные вековые сосны, а воздух был настолько чистым и прозрачным, что казалось, будто он сам по себе обладает целебными свойствами. Надо просто глубоко вдохнуть — и все болезни тут же отступят. Что я, собственно, и сделал. Отступили болезни или нет, мне неизвестно, но вот настроение у меня однозначно повысилось.

По аллее Игорь Семёнович привёл нас к двум небольшим, но добротным одноэтажным домикам, стоящим метрах в пятнадцати друг от друга. Между ними густо росли кусты можжевельника, что своим видом и цветом радовали глаз.

— Вот здесь вы и будете жить, товарищи, — пояснил командир, останавливаясь возле первого домика. — Для вас мы выделили три отдельных домика. В каждом по две жилые площади с разными входами. Условия проживания отличные — «услуги» имеются в каждом помещении. Постельное бельё свежее. Ключи, товарищ Гордеев. — И он протянул мне комплект ключей с номерами, указанными на каждой двери.

— Спасибо за заботу, Игорь Семёнович! — С чувством благодарности пожал я протянутую руку капраза[1].

— Не за что, Родион Константинович, — ответил Ковалёв. — Как обустроитесь, милости просим на завтрак. Вон туда, — и он указал на основательное каменное строение, виднеющееся в тени высоких сосен, — в офицерскую столовую. Я предупрежу, чтобы вас накормили.

— Спасибо еще раз, товарищ капитан первого ранга!

— Располагайтесь, — произнёс напоследок Ковалёв и отчалил.

— В первом домике — Лёва и Миша, — произнёс я, протягивая ключи парням. — Во втором — мы с вами, Эраст Ипполитович. Артём и Николай — в третьем. Всех устраивает такое распределение?

Молчаливо кивнув, Лёва и Миша подхватили свои сумки и скрылись за дверьми первого домика. Артём подогнал буханку к своему, а мы же с Эрастом Ипполитовичем пошли во второй, каждый в свою часть домика.

Комната оказалась на удивление просторной. Узкая металлическая кровать с панцирной сеткой, небольшой письменный стол, шкаф и туалет с умывальником. Умопомрачительно пахло морем, свежевыстиранным бельём и сосновой смолой. У меня даже голова закружилась от этих ароматов. После нескольких дней взаперти в подвальной лаборатории, а после всё это… Да я словно в сказку попал!

Эраст Ипполитович, едва переступив порог своего жилища, тут же широко распахнул окно. Он с жадностью, с закрытыми глазами вдохнул утренний воздух, и на его помолодевшем лице расцвела счастливая, почти детская улыбка.

— Боже мой, Родион Константинович… — прошептал профессор, войдя ко мне. — Вы только послушайте, как здесь поют птицы! И этот воздух… Я боюсь сойти с ума, и что всё это — бред моего воспалённого сознания…

— Рад это слышать, Эраст Ипполитович, — улыбнулся я, ставя на стол наш тяжёлый металлический чемоданчик. — Кто-кто, а вы точно заслужили небольшой отдых на Крымском побережье.

— Не подумайте, товарищ Гордеев, — замотал головой профессор, — я готов к работе в любой момент. Просто вокруг так… Волшебно…

— Вот и отлично! Наслаждайтесь моментом, Эраст Ипполитович! А сейчас не мешает подкрепиться с дороги. Идёмте в столовую! Надеюсь, что нас не будут здесь кормить армейскими концентратами? А то я как-то устал от такой пищи.

Захватив Мишу, Лёву и оперативников Красильникова, мы отправились на завтрак. Офицерская столовая базы подводников встретила нас густым и аппетитным запахом горячей еды. Атмосфера была соответствующей — сдержанный гул голосов и перестук ложек и вилок о тарелки.

Я с интересом разглядывал подводников — молодых подтянутых офицеров и мичманов. Они тоже с любопытством, но без всякой бестактности поглядывали на нашу «гражданскую» (на деле-то мы все офицеры) компанию, в сопровождении Игоря Семёновича, встретившего нас на пороге.

Капраз подвёл нас к отдельному столику у окна, откуда открывался шикарный вид на морскую бухту, в которой базировались подводные лодки.

— Угощайтесь, товарищи, — сказал он, указывая на накрытый стол (похоже, увидел наше приближение и подсуетился). — Еда у нас простая, но вкусная и сытная! Прошу!

— Спасибо, Игорь Семёнович! — поблагодарил я нашего гостеприимного хозяина.

— Я тут ни при чём, — развёл руками Ковалёв. — А вот поварам потом спасибо скажите. А я откланиваюсь — дела. Приятного аппетита, товарищи!

Действительно, меню в столовой было сытным, калорийным, по-настоящему вкусным. Густая ароматная пшенная каша на молоке, в которой утопал щедрый кусок сливочного масла, тающий на поверхности. Варёные яйца, ломтики свежей докторской колбасы и сыра, белый, ещё тёплый хлеб — видимо собственной выпечки — и тоже с маслом.

Лёва, который только-только начал приходить в себя после полёта, с каким-то остервенением набросился на еду, словно не ел неделю. Миша тоже наворачивал, что за ушами трещало. Да и Артём с Николаем не отставали. Так-то оно и понятно — дело молодое. Эраст Ипполитович же ел медленно, долго пережёвывая пищу, смакуя каждый съеденный кусочек.

Он с умилением наблюдал за нашей молодёжью, время от времени шепча мне на ухо:

— Смотрите, Родион Константинович, как в них кипит жизнь! Энергия, сила… Это же потрясающе! Я им, если сказать по правде, завидую белой завистью…

— Подождите завидовать, Эраст Ипполитович — скоро вы и сами так сможете, — улыбнувшись, произнёс я в ответ. — Еще пару десятков лет — и вы будете вновь молоды и так же энергичны.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Сплюнул через левое плечо старый профессор. — Я и к этому состоянию никак привыкнуть не могу. А вы еще двадцать…

— Ну, настолько уж быстро мы это форсировать не будем. Но в недалеком будущем…

— Не загадывайте, Родион Константинович! — перебивая меня, нервно прошептал он. — Пусть сначала всё хотя бы так устаканится!

Что ж с этим не поспоришь — я тоже чувствовал, что нам еще придётся покрутиться, как вошь на гребешке.

После завтрака мы вышли на набережную. Утренний Крым был просто великолепен. Жары еще не было — солнце только начинало золотить верхушки гигантских сосен. Слышен был размеренный шум прибоя и крики чаек, кружащих над водой. И эти звуки были настолько умиротворяющими, что меня тут же потянуло в сон. Хотя, возможно, во всём был виноват плотный завтрак.

Воздух был настолько чистым и насыщенным йодом, что казалось, будто он сам по себе обладает целебными свойствами. Я шёл по вымощенной бетонными плитами дорожке и чувствовал, как с моих плеч спадает напряжение московских покушений, погонь, перерезанных тормозных шлангов и отравленной пищи. Здесь, за сотни километров от столицы, мы были в относительной безопасности.

По возвращении я дал парням немного времени, а затем собрал всех в своей комнате.

— Друзья, здесь хорошо, я понимаю, но не будем забывать о нашей основной миссии. Нужно проверить оборудование и препараты, — сказал я. — Парни, тащите всё сюда из машины.

Артём и Николай, не сговариваясь, подхватили тяжёлый металлический ящик и аккуратно внесли его в комнату, поставив на широкий письменный стол. Я забрал наш драгоценный «чемоданчик». Миша и Лёва принесли сумки с реактивами, запасными частями и нашими личными вещами.

Едва дверь закрылась, моя команда мгновенно преобразилась и собралась, словно мы до сих пор находились в нашей московской лаборатории. От того, насколько работоспособно наше оборудование, зависело очень и очень многое.

— Ну что, коллеги, давайте посмотрим, как наш «Лазарь» перенёс перелёт, — произнёс я, щёлкая латунными защёлками чемоданчика.

Как только крышка откинулась, открывая содержимое, аккуратно уложенное в мягкие ложементы из поролона, я приступил к визуальному осмотру.

— На первый взгляд всё на месте, — констатировал Лёва, склонившись над агрегатом. — Контакты чистые, окислений нет. Но следить за этим сейчас нужно внимательно — влажность повышенная. Охлаждающий отсек в порядке.

— Не повредила его вибрация при посадке? — спросил Миша, поправляя очки.

— Амортизация сработала штатно, — уверенно ответил Дынников. — Я самолично проверял крепления перед выездом — не должно было ничего сломаться.

Я перевёл взгляд на ампулы с катализатором. Эраст Ипполитович уже бережно извлёк одну из них и поднёс к свету, идущему из окна. Жидкость внутри была абсолютно прозрачной, без малейшей мути или осадка.

— «Лазарь-Н» в полном порядке, Родион Константинович, — с удовлетворением произнёс профессор. — Хоть сейчас в работу.

— Электроды ЭЭГ и контактные манжеты? — спросил я.

— В порядке, шеф! — уверенно произнёс Миша.

— Отлично, друзья! — сказал я вслух, закрывая крышку чемоданчика.

После этого я обвёл взглядом своих соратников — Но запомните, мы не покидаем территорию военной базы без крайней необходимости! — продолжил я. — Отдыхайте, загорайте, но с базы ни ногой! — повторил я, чтобы лучше дошло.

— Поняли, шеф, — хором отозвались Лёва и Миша. — Родным и знакомым не звонить, не писать, не… Одним словом, чтобы ни одна живая душа не знала, где мы с вами находимся.

— Шеф, да не переживай ты так! — произнёс Миша. — Все всё понимают. А провести несколько дней у моря… Эх…

— Эраст Ипполитович, — я повернулся к профессору, — ваш организм после процедуры всё ещё адаптируется, не напрягайте его сверх меры. Вы у нас на данный момент — «эталонный образец».

— Слушаюсь, товарищ майор, — с лёгкой, но искренней улыбкой ответил старик. — Буду отдыхать и любоваться морем. Я об этом мечтал столько лет…

— Вот и хорошо! А теперь можно и искупаться! Ну, кого не пугает конец сентября…

— Да вы что, Родион Константинович, — произнес Разуваев, — это же настоящий бархатный сезон в Крыму!

Ха, а старичок-то у нас, похоже, оживает. Неужели тоже в море залезет?

Когда все, кроме меня, вышли из комнаты, я снова подошёл к окну. За стеклом безмятежно синело море, и кричали чайки. Идеальная картинка. Но я знал, что это могло быть лишь затишьем перед бурей.

А где-то в районе девяти утра (хорошо, что не успел никуда уйти) у крыльца нашего с профессором домика припарковалась чёрная «Волга» с затемнёнными стёклами. За рулём сидел не какой-нибудь там незнакомый сотрудник «девятки», а личный телохранитель Генерального секретаря Медведев. Похоже, что нашу тайну Леонид Ильич не доверил больше никому, кроме него.

Я взял чемоданчик, вышел из домика и уселся на заднее сиденье «Волги».

Вся моя команда, не исключая оперативников, выстроилась у машины проводить меня.

— Удачи, шеф! — выражая общее мнение, пожелал мне Миша.

— Спасибо, ребята! — Я кивнул парням через открытое окно автомобиля. — Отдохните и за меня как следует!

Машина плавно тронулась с места, выезжая за пределы военного городка. Дорога до Ореанды заняла минут сорок, не меньше. Чёрная «Волга» Медведева уверенно петляла по серпантину Южного берега Крыма. За окном мелькали кипарисы, стройные пальмы и бескрайняя, сверкающая на солнце гладь Чёрного моря. Вид был настолько потрясающим, что я на мгновение забыл обо всем на свете.

Медведев, сидевший за рулём, нарушил тишину минут через десять пути, не отрывая при этом внимательного и настороженного взгляда от сложной дороги. Он лишь временами поглядывал на меня в зеркало заднего вида, встречаясь со мной глазами.

— Знаете, Родион Константинович, — начал он, отрывая меня от созерцания южных прелестей природы, — я охраняю Леонида Ильича вот уже больше десяти лет. Я видел его… разным… И, откровенно говоря, после вашей первой процедуры совершенно не предполагал подобных результатов…

Я промолчал, давая ему выговориться. Было видно, что это — наболевшая тема. Насколько я помнил из информации будущего, отношения Владимира Тимофеевича и Брежнева были настолько близкими и доверительными, что личный телохранитель генсека превратился чуть ли не в еще одного члена его семьи.

— Но то, что произошло потом… — Я чувствовал, что в этот момент Медведев говорит со мной максимально откровенно. — Он впервые за последние годы отказался от своих таблеток, которые его губили.

— Я рад, что моя терапия помогла Леониду Ильичу…

— Вы даже не представляете, какие это перемены! — продолжил Владимир Тимофеевич, и в его голосе прозвучали искренние теплые нотки. — Я вижу его каждый день, каждую минуту… Эти изменения просто поразительны!

Медведев сделал небольшую паузу, словно подбирая слова, чтобы точнее описать произошедшее чудо.

— Он словно помолодел — намного лучше выглядит. Дрожь в руках исчезла. Он перестал шаркать ногами, и осанка выпрямилась. Он даже по утрам начал делать физзарядку!

Я внимательно слушал, кивая в такт его словам. Это было именно то, на что мы и рассчитывали, запуская протокол «Лазарь-Н».

— Но еще важнее… Это изменения в его… — Медведев неожиданно замялся, не зная, как поточнее сформулировать то, что он хотел мне сказать. — В его уме, — наконец выговорил он. — Нет, не то…

— А! — Я наконец понял, что он хотел до меня донести. — Это называется когнитивные способности: внимание, память, мышление и речь. Это вы имели в виду, Владимир Тимофеевич?

— Точно! — обрадовано воскликнул Медведев. — Леонид Ильич перестал засыпать за рабочим столом или во время долгих докладов. Сам снова начал вникать в суть государственных проблем, задавать конкретные вопросы и принимать решения быстро и твердо, а не кивать безучастно всему, что ему подсовывают. Его речь стала намного лучше. А еще он снова шутит по-настоящему!

Машина плавно вписалась в очередной поворот, а через сотню метров съехала с трассы на какую-то второстепенную дорогу.

— Леонид Ильич наконец-то выгнал из своего окружения эту чертову медсестру с её «успокоительными» и почти наладил разваливающиеся отношения с семьёй, — голос Медведева стал тише, но тверже. — Он снова стал тем Леонидом Ильичом, которого я знал пятнадцать лет назад — сильным, волевым и, что самое главное, по-настоящему живым! Спасибо вам, Родион Константинович!

Я облегчённо выдохнул — всё шло как надо. Мы всё-таки сделали это! Даже лучше, чем я ожидал. Эффект от первой процедуры оказался довольно продолжительным, и не свалился в рецидив, учитывая начальное состояние генсека перед процедурой.

— Это моя работа, Владимир Тимофеевич…

— Ну, не скажите, — хмыкнул Медведев, — это просто чудо! Недаром Леонид Ильич зовёт вас Кудесником. Я вам хочу помочь… Но это строго между нами — Чазов и его «кремлёвка» в полном шоке. Вида он пока не показывает — не может найти этому преображению Леонида Ильича медицинского объяснения. Но долго он молчать не сможет — уже и до всех остальных стариков в Политбюро начинает доходить, что наш «дорогой Леонид Ильич», — очень похоже пародируя своего шефа до лечения, произнёс его голосом Медведев, — уже не тот. А это может быть опасно для вас, Родион Константинович: есть товарищи, которые будут не слишком рады подобным изменениям.

Проехав несколько постов охраны, Медведев припарковал машину у массивных кованых ворот государственной дачи «Глициния».

— Поэтому, товарищ майор, — продолжил Медведев, глуша двигатель и поворачиваясь ко мне, — будьте предельно осторожны. На вас ведь уже покушались, не так ли? В тот раз вам повезло, но…

— Я вас услышал, Владимир Тимофеевич. Спасибо за предупреждение — буду предельно осторожен.

[1] Капра́з — популярное в военном флоте сокращение от «капитан первого ранга». Это старшее офицерское звание, соответствующее «полковнику» в сухопутных войсках, а также сам человек, носящий этот чин.