Звонок от Яковлева раздался часов в семь вечера.

— Родион, срочно ко мне, — голос Эдуарда Николаевича был на удивление бодрым, невзирая на давно закончившийся рабочий день. Похоже, всего лишь одна процедура «Лазаря» основательно поправила здоровье Яковлеву. — Парни уже у дверей лаборатории…

— Понял, товарищ генерал-майор, — ответил я, — сейчас буду.

Осадное положение в лаборатории снять так и не удалось, но никаких происшествий за прошедшую неделю не было. Никто больше не пытался меня убить. Но крысу вычислить так и не удалось — вражеский агент затаился и больше не отсвечивал. Я не сомневался, что он еще себя проявит.

Вопрос был только в одном: когда это произойдёт? Вот только вечно сидеть под охраной мы не могли. Парни уже начали потихоньку ныть и роптать, и я их отлично понимал. Только Эраст Ипполитович стойко переносил вынужденное заточение в лаборатории.

Ну, так ему и не привыкать — он уже, наверное, и не помнил, каково это — быть совершенно свободным. Мало того, он был просто счастлив вновь погрузиться с головой в любимую работу. И не будет забывать, что он, ко всему тому же, основательно помолодел. И только один этот факт заставлял забыть обо всех других проблемах.

Парни — Артём и Николай — действительно уже ждали меня возле дверей лаборатории. Яковлев не желал пускать дела на самотёк. Не знаю, как он договорился с Красильниковым, но его опера у нас в НИИ буквально дневали и ночевали.

Через пять минут после звонка начальства я уже сидел в его кабинете.

Яковлев не стал ходить вокруг да около, он закурил, выпустил дым в потолок и, прищурившись, произнес:

— Леонид Ильич завтра вылетает в Крым. В свою любимую «Глицинию» в Ореанде. И он лично, слышишь, лично, изъявил желание, чтобы ты с ним там «плотно поработал». Он до сих пор пребывает в шоке от «Лазаря». Как, впрочем, и я сам…

Я задумался: Крым, полностью изолированная территория, море, сосны и полная оторванность от московской суеты — это идеальный полигон для продолжения курса реабилитации. С другой — там любая ошибка или диверсия могут стать фатальными.

— Согласен — это реальный шанс закрепить результат, Эдуард Николаевич, — медленно проговорил я, взвешивая каждое слово. — Но нам нужна просто непробиваемая легенда…

— Всё уже придумано, — Яковлев кивнул, открывая ящик стола и вытаскивая папку с грифом «Для служебного пользования». — Еще три дня назад мы получили финансирование на реконструкцию вашей лаборатории. Очень жирное, между прочим, финансирование.

— Леонид Ильич так расщедрился? — усмехнулся я.

— Ну, ты прямо догада, Родион! — тоже засмеялся генерал-майор. — Андропову и остальным была запущена деза, что обещанная реабилитация Брежнева откладывается на неопределённый срок… Вернее, определенный — до конца реконструкции лаборатории.

— Ага, — кивнул я, — а эта реконструкция затянется? — догадался я.

— Еще как, — подтвердил Эдуард Николаевич. — Мы же с размахом всё будем делать — даже лифт в ваш подвал запланируем. А там, сам понимаешь — пока проект нарисуют, пока оборудование подберут… Вы тоже, кстати, затребуйте там себе чего-нибудь абсолютно фантастическое — чтобы дольше искали.

— Это вообще не вопрос… А что с нами, пока тут стройка развернётся?

— А вас ребятки, и тебя, и Лёву, и Мишу, и даже профессора Разуваева с новой датой рождения в паспорте направим в Крым, как «специальную группу НИИ по полевым испытаниям портативного комплекса физиотерапии „Дельфин-79“ для нужд Черноморского флота».

— Не подозрительно? — спросил я. — Где КГБ, а где Черноморский флот?

— Ну, не забывай, майор, мы всё-таки, в первую очередь, научно-исследовательский институт, — произнёс генерал майор. — И одно из наших изобретений — опытный образец для снятия мышечных спазмов у подводников. А где еще испытывать изобретение для подводников, как не у подводников? Вот и поедете всей командой в Крым, пока у вас в подвале большой ремонт. Жить будете в закрытом военном городке — мне так будет спокойнее.

— Командир ваш друг? — догадался я.

— Не без этого, — улыбнулся Яковлев. — В общем, наши московские диверсанты там до вас не доберутся.

— Как там дела у Леонида Ильича? Никаких рецидивов не было?

— Самочувствие отменное! И еще, — Яковлев поморщился, словно проглотил что-то горькое, — Коровякова узнала о поездке и устроила натуральную истерику, требуя включить её в состав сопровождения как «незаменимый медицинский персонал».

Я напрягся — Коровякова была тем самым элементом, который мог испортить всё, чего мы уже достигли. Во-первых, она могла вновь подсадить генсека на успокаивающие препараты. Ведь для того, чтобы стабилизировать и закрепить эффект «Лазаря», нужно провести несколько процедур. А во-вторых: если она увидит, как я «лечу» Брежнева своим аппаратом — вся наша конспирация полетит к чертям.

— И каков вердикт Леонида Ильича? — осторожно спросил я.

Яковлев усмехнулся, и в этой усмешке было что-то зловещее.

— Впервые за последние годы Леонид Ильич решил не брать её с собой, а спокойно отдохнуть в кругу семьи.

Я облегчённо выдохнул. Но также я отлично понимал, что загнанная в угол Коровякова сразу побежит к своему покровителю. А вот насчет того, кто им может быть — Андропов, либо кто-то еще, вопросики остались.

— И еще — в качестве силовой поддержки с вами отправятся Марат и Николай, — продолжил Яковлев. — Парни проверенные, я им доверю.

Обговорив еще кое-какие «технические моменты», я вернулся в лабораторию, заперев за собой дверь на все замки. Лёва, Миша и Эраст Ипполитович уже собрались вокруг стола в бытовке, ожидая моего пересказа разговора с высоким начальством. Не просто же так он меня «на ковёр» дёргал.

— Ну что, дорогие товарищи, — произнес я, обводя их взглядом. — Собираем манатки. В ближайшее время мы с вами поедем на юга!

— На юга⁈ — Лёва аж подпрыгнул на своём стуле, едва свалив на пол стаканы со стола. — Родион Константинович, вы серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул я. — Всё уже утверждено на самом верху. Теперь мы — специальная группа НИИ по полевым испытаниям какого-то там комплекса физиотерапии для нужд Черноморского флота…

Следующие несколько часов прошли в лихорадочной, но чётко отлаженной работе. Мы проверили и перепроверили каждую деталь «чемоданчика» и каждую ампулу катализатора. Были сформированы необходимые ЗИПы, которые могли нам понадобиться для обслуживания и ремонта аппаратуры. Разуваев вместе с Мишей собрали необходимые реактивы и препараты, которые могли бы понадобиться в работе.

Яковлев тоже не сидел без дела: в институт действительно заехали строители с проектами «масштабной реконструкции нашей экспериментальной лаборатории физиологии». Так что объяснение нашего исчезновения было, так сказать, налицо.

Выезд Эдуард Николаевич назначил на глубокую ночь, чтобы максимально снизить риски.

Ровно в 02:00 к чёрному ходу института бесшумно подкатил неприметный фургон УАЗ-буханка. Марат и Николай, наши «ангелы-хранители», уже ожидали на улице у ворот.

— Грузимся живее, товарищи учёные! — коротко бросил Марат, и они с Николаем принялись помогать нам побыстрее затащить тяжёлые ящики с оборудованием в «буханку».

Ночная Москва встретила нас холодным пронизывающим ветром и накрапывающим мелким дождем. После погрузки мы все забились в салон с закрашенными окнами и куда-то покатились. Ехали долго, петляя по спальным районам, чтобы обнаружить, либо сбить с толку возможную «наружку». Хвоста за нами не было, и мы, наконец, свернули на территорию одного из военных аэродромов под Москвой.

На взлётной полосе, глухо рокоча четырьмя турбореактивными двигателями, уже прогретый стоял транспортный Ил-76.

— Это наш! — крикнул мне на ухо Николай, стараясь переорать рёв мощных двигателей. — Сначала в Бельбек[1], — сообщил Николай, — а уже оттуда на базу подводников в закрытом городке. Командир базы — свой человек, старый фронтовой друг Эдуарда Николаевича.

Мы покатились в самолет, даже не выходя из машины. Металлический пандус грузового люка, освещённый яркими прожекторами, казался наклонённым под невозможным углом, но УАЗик уверенно пополз вверх. И через минуту мы уже были внутри грузового отсека.

— Давай-давай, рули до конца! — крикнул бортмеханик в зелёном комбинезоне, подавая Артёму, сидевшему за рулём, сигналы рукой. — Всё, можно глушить!

Едва УАЗ остановился на указанном месте, к нам подскочили несколько солдат, вооружённые стропами и деревянными брусками, чтобы намертво зафиксировать колёса фургона на время полёта.

В этот момент с глухим, вибрирующим лязгом и шипением гидроприводов тяжёлая стальная створка грузового отсека поползла вверх.

— Прошу в наш комфортабельный салон, товарищи! — Бортмеханик махнул нам рукой, указывая на импровизированную зону для пассажиров.

В глубине отсека, огороженного брезентовой перегородкой, стоял небольшой столик, привинченный к полу, и несколько мягких, хоть и потрёпанных, кресел, явно снятых с какого-то списанного пассажирского борта. Мы перебрались туда — оставаться в «буханке» на время полёта никто не захотел.

— Внимание! Всем пристегнуться! — раздался по внутренней связи хриплый голос командира корабля. — Взлетаем.

Рывок был таким, что меня буквально вдавило в спинку кресла. Гул четырёх турбореактивных двигателей перешёл в оглушительный рёв, от которого завибрировали зубы и заложило уши. Тяжёлый транспортник оторвался от земли. Желудок на долю секунды провалился в пустоту, а затем мы уверенно пошли на набор высоты. Лёва, сидевший рядом, побледнел как мел, и судорожно сжал подлокотники, глядя в одну точку.

— Держись, Лев Семёнович, — подбодрил его Эраст Ипполитович, который, к моему удивлению, выглядел абсолютно невозмутимым и даже радостным. Старик с детским восторгом разглядывал заклёпки на переборках. — Какая мощь! Представляете, какая энергия заставляет эту махину держаться в воздухе?

— Представляю, Эраст Ипполитович, — прохрипел Лёва, делая глотательные движения, чтобы унять подступающую тошноту. — Только давайте представим это, когда мы будем уже на земле.

Миша тем временем не терял времени даром. Убедившись, что мы набрали безопасную высоту, он достал из кейса планшет с бумагами и начал в который раз сверять списки реактивов и запасных частей, бормоча что-то себе под нос.

Постепенно рёв двигателей перешёл в монотонный гипнотический гул, который больше не давил на уши, а остался лишь фоновым. Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза — в кои-то веки у меня было время, чтобы отдохнуть и привести в порядок свои мысли.

«Владимир, — неожиданно „проснулась“ нейросеть, — я фиксирую у вас лёгкое повышение уровня кортизола. Вы тревожитесь?»

«Я не тревожусь, Лана. Я просчитываю варианты будущей встречи с Брежневым».

«Всегда готова помочь, - напомнила мне Лана. — Какие варианты вы хотели бы рассмотреть?»

«Если я ничего не путаю, именно в ближайшее время будет принято решение о вводе ограниченного контингента в Афганистан?»

«Совершенно верно, — подтвердила сеть. — Могу напомнить основные события текущей осени по этому вопросу».

«Давай», — согласился я, решив прослушать небольшую лекцию по Афганской теме. Кто его знает, может быть каким-то чудом мне удастся отговорить генсека не лезть в эту кровавую авантюру, очень дорого обошедшуюся нашей стране и всему советскому народу.

«Анализ геополитической ситуации по Афганистану на текущий момент, — голос Ланы стал сухим, лишённым привычных тёплых ноток, превратившись в чистый поток информации. — Сентябрь 1979 года. К власти в Кабуле фактически пришёл Хафизулла Амин, отстранив, а по ряду непроверенных данных, и физически устранив Нур Мохаммеда Тараки. Ситуация в стране крайне нестабильна. Амин проводит жёсткие репрессии, что вызывает стремительный рост повстанческого движения и радикализацию общества. В Политбюро, в частности, со стороны товарищей Андропова и Устинова, нарастает давление с целью ввода ограниченного контингента советских войск для „стабилизации обстановки“ и „защиты социалистических завоеваний“. Историческая точка невозврата намечена на декабрь этого года».

Я мысленно сжал кулаки. Декабрь. У меня была всего пара месяцев. Но сейчас, в сентябре, окончательное решение ещё не было принято. Брежнев колебался. Он, старый фронтовик, не хотел новой войны, он устал, он хотел мира и спокойной старости. Но его окружение давило на него, используя его болезнь и затуманенное сознание как рычаг управления.

«Если мои усилия окажутся не напрасными, — подумал я, выстраивая будущую стратегию, — он сможет сказать „нет“. Или, по крайней мере, для начала попробовать альтернативные, невоенные варианты. Но как мне до него это донести, чтобы не загреметь в психушку, повторив жизненный путь Эраста Ипполитовича?»

«Лана, — мысленно обратился я к нейросети, — оформи экономические, демографические и репутационные… в общем, все последствия ввода войск в Афганистан на протяжении десяти лет как вероятностный математический прогноз, основанный на текущих данных».

«Задача принята, Владимир, — отозвалась Лана. — Я подготовлю сводку в виде „аналитической записки“, стилизованной под выводы нашего НИИ с использованием методов системного анализа».

«Отлично! Так и поступим, а дальше будет видно, куда выруливать».

Я открыл глаза. Гул двигателей стал ровным, убаюкивающим, вибрация пола перестала раздражать. Полёт шёл своим чередом.

— Внимание, начинаем снижение! — раздался голос пилота, прервав мои мысли. — Пристегнуть ремни!

В общем, посадка прошла без происшествий, если не считать дикой тряски над облаками, от которой у Лёвы опять позеленело лицо. Приземлились мы на рассвете. Крым встретил нас не московской серостью, а пронзительно чистым, прозрачным воздухом, пахнущим хвоей и солёной морской влагой. Наша буханка выкатилась из транспортника, и мы, сопровождаемые конвоем из двух машин, проследовали вглубь полуострова.

Закрытый военный городок, где базировались подводные лодки, производил впечатление совершенно иного мира по сравнению с осенней Москвой. Пока мы ехали, я с удивлением отмечал эту разницу. В Москве мы оставили пронизывающий холод, мелкий дождь и серое низкое небо, давящее на психику.

Здесь же, в Крыму, над нами раскинулось ослепительно голубое небо без единого облачка. Солнце, ещё не успевшее подняться высоко, заливало всё вокруг мягким золотистым и каким-то особенным южным светом, которого так не хватало в столице.

Воздух… Это было нечто: он был совершенно другим, чем в столице — чистым, прозрачным, наполненным ароматами хвои, морской соли и каких-то незнакомых южных трав. Даже дышалось иначе — полной грудью, легко и свободно.

Городок подводников располагался у самого моря. Вокруг росли вековые сосны, их тёмно-зелёные кроны создавали приятную тень. Между деревьями виднелись аккуратные одно- и двухэтажные дома офицерского состава, выкрашенные в светлые тона — белые, кремовые, светло-голубые.

Но главное, что ждало нас здесь, это, конечно же, Чёрное море. В это утро оно было спокойным, почти зеркальным. Его поверхность переливалась тысячью оттенков синего — от глубокого тёмно-синего у горизонта до бирюзового и изумрудного у самого берега, где вода была прозрачной настолько, что можно было разглядеть каменистое дно, заросшее морской травой.

Волны, небольшие и ленивые, с тихим шелестом накатывали на бетонный пирс, оставляя после себя белую пену, которая медленно таяла на солнце. Воздух над водой дрожал от лёгкой испарины, создавая эффект марева.

У причала, покачиваясь на лёгкой зыби, стояли подводные лодки. Их тёмные, почти чёрные корпуса с характерной обтекаемой формой рубок выглядели одновременно мощно и изящно. Вода стекала с их бортов тонкими струйками, сверкая на солнце. Рядом с каждой лодкой сновали фигуры моряков в тёмно-синей форме, слышались команды, лязг металла, но всё это не нарушало умиротворяющей гармонии.

— Вот это да… — выдохнул Лёва, подходя ближе к краю пирса. — Я впервые вижу море вживую… И здесь так тепло… Прямо лето…

И действительно, в Москве в это время года — слякоть, грязь, серое небо, холодный ветер, гоняющий по улицам опавшие листья. А здесь… Здесь была почти летняя идиллия. Температура, судя по ощущениям, была градусов двадцать, может, даже чуть меньше, но после московских пяти-семи градусов тепла это казалось настоящим раем.

— Осень в Крыму — это особое время, — раздался голос Эраста Ипполитовича. Старик стоял, глубоко вдыхая морской воздух, и на его помолодевшем лице играла счастливая улыбка. — Море ещё не остыло после лета, солнце греет, но уже нет изнуряющей жары. Идеальное время для работы и размышлений.

Я огляделся. Вдоль побережья тянулась набережная, вымощенная плиткой. За ней, на небольшом возвышении, виднелись корпуса казарм, административные здания, клуб. Всё вокруг утопало в зелени — кроме сосен, здесь росли кипарисы с их характерными тёмными колоннами, какие-то южные кустарники с плотными блестящими листьями.

На горизонте, там, где море сливалось с небом, виднелись очертания гор. Их склоны, покрытые лесом, казались сизыми в утренней дымке.

— Красота-то какая… — пробормотал Миша, поправляя очки. — Это просто праздник какой-то! Я до сих пор не верю, что мы здесь…

Я невольно улыбнулся. Действительно, после всех наших приключений, после постоянной опасности, после подвального заточения в институте — оказаться здесь, на берегу Чёрного моря, в окружении такой красоты… Это было похоже на сон.

Но реальность быстро напомнила о себе. К нам уже спешил высокий офицер в форме капитана первого ранга. Судя по всему, это и был тот самый командир базы, друг Яковлева.

— Товарищи учёные! — громко произнёс он, подходя ближе. — Добро пожаловать на базу! Эдуард Николаевич меня предупредил. Ждём вас!

Мы переглянулись. Работа ждала. Но всё же, глядя на это море, на это небо, на эту красоту вокруг, я почувствовал, что у нас всё получится. Здесь, в этом месте силы, мы сможем сделать то, что задумали. Крым встретил нас не только солнцем и морем. Он встретил нас надеждой на будущее.

[1] Бельбек — это крупный военный аэродром ВВС СССР, расположенный на северо-западе Севастополя.