Дверь за нами закрылась с мягким щелчком. Вслед за Медведевым мы прошли в небольшую уютную комнату на первом этаже «избушки». Обставлена она была без излишеств: большой диван и два кресла, между которыми расположился изящный резной журнальный столик.

Приглушённый свет от настенных бра придавал комнате дополнительный уют. Воздух пах хвойным брусом, воском для мебели и едва уловимым ароматом крепкого чая.

Телохранитель Брежнева занял позицию у двери.

— Готовьтесь, товарищи — время ограничено, — тихо произнёс он. — Сейчас в доме кроме охраны никого нет, но вскоре вернётся Коровякова. У Леонида Ильича сегодня был тяжёлый день. Постарайтесь не напрягать его. Если мне покажется, что ваша процедура опасна для его здоровья — я прерву её немедленно. Без обсуждений!

— Понимаю, Владимир Тимофеевич, — кивнул Яковлев. — Родион Константинович, готовьте оборудование.

Я раскрыл «чемоданчик», щелкнув латунными защёлками. Проверил парафиновый теплоотсек, вставил в соответствующие разъёмы ампулы с катализатором. После размотал провода датчиков-электродов. Входная дверь открылась и вошёл Брежнев.

Его лицо было одутловатым, веки припухшими, тёмные мешки под глазами. Дряблая кожа имела сероватый оттенок.

Одет был генсек «по-домашнему», предпочитая, как и большинство мужчин «эпохи застоя», синий спортивный костюм. На первый взгляд это был обычный трикотаж, но я сразу обратил внимание на высокое качество изделия. Это оказался дефицитный по тем временам импортный комплект марки «Adidas». На ногах у Брежнева были удобные кожаные тапочки.

— Здравствуйте, товарищи! — слегка подшамкивая, произнёс Леонид Ильич.

Но из глаз генсека, несмотря на усталость, не исчезла его привычная цепкость. Он посмотрел на чемоданчик, перевел взгляд на меня, а затем на Яковлева.

— Здравствуйте, Леонид Ильич! — произнесли мы одновременно с Эдуардом Николаевичем.

— Кх-м… Ну, что, кудесник, — хрипло усмехнулся генеральный, тяжело опускаясь в кресло, — показывай свою волшебную шарманку.

— Никакого волшебства, Леонид Ильич, — ответил я. — Только наша советская передовая наука! А дорогие товарищи империалисты[1] пусть обзавидуются и искусают себе локти!

— Вот это правильный настрой, товарищ Кудесник! — улыбнулся Леонид Ильич. — Так их, этих буржуев!

Вот черт, а за мной, похоже, приклеилось это прозвище. Ну, что ж, Кудесник, так Кудесник. Я кивнул в сторону дивана, обтянутого мягкой тёмной кожей.

— Надо лечь, товарищ Генеральный секретарь. Но сначала раздеться до пояса. Датчики должны контактировать с кожей напрямую. Товарищ Медведев, вы не знаете, где нам взять чистую простыню?

И аж целый подполковник КГБ, совершенно не морща нос, подошел к небольшому комоду в углу комнаты и выдвинул один из ящиков, откуда и достал практически новую отутюженную простынь. Я быстро застелил диван, предлагая Леониду Ильичу прилечь.

Брежнев медленно кивнул, расстёгивая молнию костюма. Медведев мгновенно шагнул к нему, помогая снять мастерку, а затем и обычную белую майку-алкоголичку. Яковлев остался стоять у журнального столика, наблюдая, но не вмешиваясь — он знал своё место и не собирался его нарушать.

Генсек тяжело опустился на диван, а телохранитель помог ему удобно лечь. Брежнев расслабился и даже прикрыл глаза. Я взял в руки электроды и принялся крепить их на теле Ильича. Кожа на груди была дряблой, покрытой сеткой расширенных фиолетовых капилляров. Затем я обхватил запястья престарелого вождя контактными манжетами.

Брежнев переносил процедуру молча, лишь его пальцы слегка подрагивали — остаточный тремор — постоянный спутник длительного приёма седативных препаратов.

— Теперь самое важное, Леонид Ильич, — я достал из отсека резиновую «сетку» с вплетёнными тончайшими серебряными нитями. Она напоминала старую авоську, но весила не больше ста граммов. — Это электроэнцефалографическая шапочка. Будет лёгкое давление на голову, но не обращайте на это внимания.

Брежнев приоткрыл один глаз, скептически оглядел конструкцию, и согласно кивнул. Я осторожно натянул шапочку на его голову, поправляя ключевые электроды над лобными, теменными и затылочными долями. Провода от шапочки спускались к разъёму на боковой панели кейса. Я аккуратно уложил их, чтобы они не путались и не было чрезмерного натяжения.

«ЭКГ-линия стабильна, — отчиталась Лана, которая вместе со мной отслеживала показания приборов. — Синусовый ритм: 76 ударов в минуту. Атриовентрикулярная проводимость замедлена. Рекомендую снизить порог чувствительности датчиков на 12%».

Я мысленно поблагодарил нейросеть за помощь и подкрутил ручки настроек.

«ЭЭГ-контакт установлен, — подтвердила сеть. — Фоновая активность: замедленный альфа-ритм с выраженными тета-волнами. Уровень десинхронизации: 64%. Когнитивный ресурс истощён, но ядро сознания стабильно. Можно запускать протокол».

Я еще раз проверил провода, подключенные к портам чемоданчика. Затем пришёл черёд капельницы.

— Расслабьтесь, Леонид Ильич! Закройте и не открывайте глаза. Дышите ровно и спокойно.

Игла вошла в вену совершенно безболезненно. Катализатор начал поступать в кровоток микродозами, согласно программе дозатора. Брежнев облегчённо вздохнул — его лицо разгладилось — генсек заснул. Я же следил за стрелками, за дыханием генсека, и даже за неподвижной фигурой Медведева у двери.

Резонанс достиг пика на второй минуте, но никакого болезненного «всплеска» не последовало. Мы всё точно рассчитали и опробовали на Яковлеве. Никаких сбоев быть не должно…

Мир перед глазами неожиданно «моргнул». Стены «избушки» ушли в серую дымку. Я почувствовал лёгкое, почти невесомое падение, словно сознание отслоилось от тела и скользнуло куда-то по туго натянутой струне времени. Такое со мной уже бывало, причём, неоднократно.

А затем «по глазам» (не знаю, как, ведь никаких глаз у меня сейчас не было) ударило яркое солнце. Передо мной расстилалась асфальтовая дорожка, обрамлённая аккуратно подстриженными кустами барбариса. По дорожке, не спеша, но с явным удовольствием, шёл подтянутый пожилой человек в тёмно-синем спортивном костюме — Брежнев.

Но этот Брежнев разительно отличался от того, что сейчас лежал на кровати напротив меня. Лицо этого генсека было совершенно лишено нездоровой отёчности. Кожа, пусть и отмеченная возрастными морщинами, обрела здоровый оттенок без характерной сероватой бледности.

Тёмные мешки под глазами исчезли вовсе, а веки не нависали над глазами тяжёлыми складками. Леонид Ильич шёл ровно, спина прямая, плечи развёрнуты. Походка бодрая и упругая — никакого шарканья ногами по асфальту. Да и на вид он выглядел моложе. Ненамного, но всё-таки.

Леонид Ильич остановился на спортивной площадке с уличными тренажёрами. Я видел, как спокойно сделал комплекс простых упражнений у низкой перекладины, а затем с удовольствием потянулся и вытер лоб краем полотенца, висевшего у него на плече.

Солнце светило ярко, но как-то по-осеннему. Вокруг расстилалась ухоженная территория какого-то ведомственного санатория: асфальтированные дорожки, стриженый барбарис, высокие сосны. Однако на асфальте виднелась опавшая цветная листва. Точно осень, только похоже, что не московская — в воздухе висел явственный аромат морской соли и водорослей.

К Брежневу приблизился сотрудник в штатском, аккуратно держа папку с документами. Генсек взял её, открыл, достал авторучку и начал подписывать. Его руки абсолютно не дрожали. Я перевёл взгляд на документ, который он только что подписал. На угловом штампе канцелярии отчётливо проступали цифры: 15.11.1983.

Сердце ёкнуло — в моей родной «ветке» Ильича не стало 10 ноября 1982-го. А здесь… он просто гулял по аллее, дышал полной грудью, занимался гимнастикой и продолжал руководить страной! Значит, у нас всё получилось? Или это галлюцинация?

«Владимир, — чарующий голос Ланы прозвучал в голове, — это не галлюцинация».

«А что же это?»

«Эхо вероятности формирующейся новой ветви реальности, - пояснила нейросеть. — Текущий момент совпал с очередной точкой бифуркации. А ваш мозг выступил резонансным приёмником стабилизирующейся ветки».

Меня выдернуло из будущего этой формирующейся реальности резко, почти болезненно. Я моргнул, чувствуя, как сознание с «лёгким щелчком» встало на своё место. Таймер протокола процедуры отсчитывал последние секунды. Вот и всё на сегодня: я отключил тумблер.

Вытащил иглу из вены Леонида Ильича, прижал ватку к ранке и согнул руку в локте. Брежнев медленно открыл глаза. Взгляд был необычайно ясным, не затуманенным и не уставшим.

— Занятно… — тихо произнёс он.

Медведев, стоявший у двери, впился взглядом в лежащего на диване Брежнева. Его глаза скользнули по лицу генсека, затем остановились на мне.

— Леонид Ильич, с вами всё в порядке? — продолжая прожигать меня взглядом, спросил Владимир Тимофеевич.

— Знаешь, Володя… — После «процедуры» речь Брежнева стала намного чётче и членораздельнее. — Голова «чистая» и тяжесть на виски не давит…

Он медленно, но без привычной тяжести приподнялся на локтях, а затем и вовсе сел на диване, свесив ноги на ковёр. Движения больше не были ватными и неуверенными. Спина выпрямилась, плечи расправились, словно невидимый груз, давивший на них годами, на время сняли.

Я внимательно наблюдал за его лицом. Чудес не произошло — протокол «Невидимка» и не предполагал мгновенного преображения. Но разница всё же была. Одутловатость исчезла, лицо стало куда менее обрюзгшим и более очерченным. Ещё недавно сероватая и дряблая кожа приобрела здоровый и живой оттенок. Взгляд прояснился. Брежнев выглядел не моложе, а просто… просто хорошо отдохнувшим.

Взгляд Медведева смягчился, напряжённая складка между бровями разгладилась.

— Я рад, что вам лучше, Леонид Ильич! — произнёс он.

— Лучше, Володя. Намного лучше. Я себя давно так хорошо не чувствовал, — признался Брежнев. Он помолчал, переводя взгляд с Яковлева на меня. — Ты действительно кудесник, Родион Константинович! Насколько долго это продлится?

— Это лишь первый цикл, Леонид Ильич, — ответил я, аккуратно сворачивая провода электродов. — Ваш организм только начал перестраиваться. Эффект будет накапливаться постепенно — без резких скачков. Можно было бы и ускорить — у нас есть положительный опыт, — произнёс я, подразумевая Разуваева.

— Нет, — мотнул головой Леонид Ильич, — действуем осторожно, чтобы не привлечь внимания моих врачей, ни… иных заинтересованных лиц. Это — главное условие. А дальше… посмотрим. Связь будем держать через Владимира Тимофеевича — он будет сообщать тебе, когда можно приехать. И помните: никаких посторонних!

— Так точно, Леонид Ильич, — ответил я, застёгивая латунные защёлки чемоданчика.

Медведев шагнул вперёд, явно желая помочь генсеку надеть спортивный костюм. Но Леонид Ильич мягко отстранил верного телохранителя:

— Не надо, Володя, я сам!

Он уверенно натянул на себя белую хлопковую майку, затем ловко, без единого дрожащего движения, застегнул молнию спортивной куртки. Брежнев довольно бодро поднялся с дивана, даже не прибегая к помощи Медведева.

— К-хм… — выдохнул он изумлённо, чуть наклоняясь из стороны в сторону, и пожимая плечами. — Что у тебя в этом аппарате? Живая вода?

— Почти угадали, Леонид Ильич, — ответил я, улыбаясь. Протокол «Лазарь-Н» оправдал все наши надежды. — И это только самое начало! И еще, Леонид Ильич, — произнёс я, — это важно! — заострил я внимание вождя на следующем аспекте. — Не принимайте больше никаких препаратов. Гарантирую — они вам сейчас совершенно не понадобятся. Но если так важно для конспирации — сделайте вид, что выпили. Единственное, что с инъекциями так не пройдёт…

— К-хм… — задумался Леонид Ильич. — Я что-нибудь с этим придумаю. А сейчас не выпить ли нам чаю, друзья?

— С удовольствием! — произнёс я.

— А Эдуард Николаевич, думаю, тоже не откажется?

— Конечно, Леонид Ильич! — кивнул Яковлев. — Зная, какой у вас чай — трудно отказаться.

Владимир Тимофеевич бесшумно вышел в коридор. Через несколько минут он вернулся с массивным деревянным подносом, на котором стоял большой фарфоровый чайник, гранёные стаканы в серебряных подстаканниках, небольшая фарфоровая вазочка с липовым мёдом и пышная выпечка в плетёной корзинке.

Я где-то читал, что в дореволюционной России и в СССР считалось, что пить чай из изящного фарфора — это чисто женская прерогатива, в то время как мужчины пили чай исключительно из стаканов в подстаканниках. Похоже, Брежнев, как выходец из рабочей семьи, строго придерживался этого консервативного бытового стиля.

— Угощайтесь, товарищи! — коротко произнёс Медведев, расставляя приборы на резном журнальном столике.

— Спасибо, Володя! Больше в доме никого… — виновато произнёс Брежнев, словно извиняясь, что использует личного телохранителя совершенно не по назначению. Подполковник ловко разлил чай, добавил по тонкой дольке лимона, поставил стаканы перед гостями и, коротко кивнув, вернулся на свой пост у двери. Яковлев аккуратно подвинул стакан к себе, сделал глоток и прикрыл глаза на секунду.

— Крепкий. Индийский. И как всегда на высоте, Леонид Ильич!

— Именно этот — от Индиры Ганди[2]. Хоть и проблемы[3] у неё на родине сейчас, но она знает, что я хороший чай уважаю, — усмехнулся Брежнев, цепляя ручку серебряного подстаканника. — Особенно после тяжёлых заседаний, когда голова гудит, как трансформаторная будка под нагрузкой. А сейчас… — Он помолчал, переводя взгляд то на Яковлева, то на меня. — Будто туман перед глазами рассеялся. Как будто назад во времени вернулся…

— Именно так и происходит, товарищ Генеральный секретарь, — произнёс я, сделав глоток поистине ароматного напитка. — С помощью нашей процедуры организм получает возможность работать так, как было задумано природой. Без посторонней «помощи».

Брежнев кивнул, постукивая пальцем по краю блюдца.

— Ты говорил, Родион, что в принципе возможно и настоящее омоложение? — спросил он вдруг. — Насколько длительна по времени разработка такого лекарства?

— Разработка готова, Леонид Ильич, — я не видел смысла скрывать эту информацию от вождя. — И даже опробована… Правда, только на одном добровольце…

— Даже так? И каков же результат?

— Полное клеточное обновление, Леонид Ильич. Добровольцем выступил профессор Эраст Ипполитович Разуваев — один из разработчиков «Лазаря». На момент проведения опыта ему было семьдесят два года.

— Почти как мне… — Качнул головой генсек.

— Да, он 1907 года рождения. После проведённой процедуры он стал выглядеть… на сорок пять –пятьдесят лет. И это изменения не только внешние, но и физиологические… Прошло еще слишком мало времени, чтобы с достоверностью утверждать, что все изменения долговременные… Но пока факт, как говорится, налицо.

— К-хм… — Брежнев медленно поставил стакан на столик. Его брови сошлись в одну линию. — Серьёзно помолодел на двадцать лет? И со мною тоже так можно было? Прямо сейчас?

— Так точно, товарищ Генеральный секретарь, — тихо ответил Яковлев, переводя разговор на себя. — Для нас такой результат испытаний стал полной неожиданностью…

— И? — Брежнев поднял на него тяжёлый, но предельно внимательный взгляд.

— И мы поняли, что в нынешних условиях это будет сродни политическому взрыву, — продолжил генерал-майор ровным голосом. — Представляете, что будет, если Генеральный секретарь ЦК вдруг помолодеет за одну ночь на двадцать лет?

— К-хм, — вновь кашлянул Брежнев, но лишь по привычке. — Политбюро решит, что меня… к-хм… подменили. Западные СМИ поднимут вой, а наши враги, которые и так плетут интриги, получат идеальный повод для дестабилизации ситуации в стране. — Тут же дал полный расклад Брежнев.

— Именно так, Леонид Ильич, — подтвердил Яковлев. — Нужно подготовить почву для грядущих изменений. А потом… можно будет расширять протокол.

Брежнев откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. В комнате пахло липовым мёдом, хвоей и крепким чаем. За окном тихо шумели сосны.

— Хорошо! — произнёс Брежнев. — Мне действительно нужно понять, что со всем этим делать. И ещё, — Брежнев перевёл взгляд на Яковлева. — Эдуард Николаевич, ты отвечаешь за безопасность изобретения. Если что-то утечёт раньше времени… ты знаешь, что будет. И я слышал от Андропова, что у вас там что-то произошло? Какая-то погоня и перестрелка? Юра был весьма недоволен…

— Да, было, товарищ Генеральный секретарь, — отчеканил генерал-майор. — Кто-то очень не хочет, чтобы вы возвратились к активной деятельности и пытается ставить нам палки в колёса. Но мы справимся, Леонид Ильич!

— Добро! — Вновь кивнул генсек. — Докладывайте мне обо всём! Связь будете держать с Володей.

Через полчаса мы уселись в машину и отправились обратно в Москву. Что ж, первый шаг сделан. Недаром же я увидел «эхо» возможного будущего. Новая ветвь реальности наконец-то сформировалась и проявила себя. Оставалось только зафиксировать это изменение.

[1] Так сам Брежнев называл наших заграничных «друзей».

[2] Индира Ганди — индийский политический и государственный деятель. Премьер-министр Индии (1966–1977, 1980–1984).

[3] В 1979 Ганди находилась в жесткой политической оппозиции и не занимала государственных постов в своей стране.