Яковлев вернулся через десять минут, а не через двадцать, как обещал. Взгляд генерала был цепким, собранным, да и сам он казался отдохнувшим и бодрым, словно хорошо выспался перед нашей встречей. А ведь я помнил, каким он был всего лишь полчаса назад. «Лазарь-Н» полностью справился с возложенной на него задачей.

— Всё, Родион, — коротко бросил Эдуард Николаевич, — пошли.

Мы вышли из лаборатории и начали подниматься по лестнице. На втором пролёте, в полумраке бетонной площадки, нас уже ждали Марат и Николай. Я сразу их узнал — те самые оперативники из «двойки», что выручали при поиске капсулы на Матросова, и сопровождали во время поездки в Кремль, здорово нас прикрыв.

Одеты парни были просто и неприметно, чтобы полностью раствориться в осенней московской толпе. Марат — в потёртой старенькой кожанке, а Николай — в обычном пиджаке. Взгляды были цепкими и внимательными, выдавая настоящих профессионалов.

Марат коротко кивнул, приветствуя меня, а Коля протянул руку:

— Привет, наука! Вот и встретились еще разок!

Я в ответ по очереди пожал им руки:

— А я рад, что это вы! Сработались уже с вами.

— Так, ребятки, чего встали? Пошевеливайтесь! — поторопил нас генерал-майор. — Чем меньше мы отсвечиваем — тем лучше!

— Ну, не может же эта крыса вас круглосуточно караулить? — тихо произнёс Николай. — Так ублюдка проще вычислить. Не думаю, что их тут у вас целая шайка-лейка…

— Я об этом в первую очередь подумал, — согласился с ним Яковлев. — Мониторинг за сотрудниками и гражданским персоналом, даже за уборщицами сейчас налажен круглосуточно. Но пока — пусто.

— Понятно, товарищ генерал, — отозвался Николай. — Опытная сволочь.

— Похоже, что так, — согласился Эдуард Николаевич. — Давайте, парни — время не ждёт!

Да, оперативники Красильникова были «своими людьми», уже не раз проверенными в деле. Как я понимал, Яковлев не рискнул доверять нашу охрану своим сотрудникам, опасаясь очередного покушения. Кто крыса, так вычислить и не удалось, а покушения шли одно за другим: коляска, отрава, тормозной шланг, грузовик с тараном, погоня и стрельба. Сразу становилось ясно, что противник, действующий против нас — серьёзный.

Перевод «чужих», но проверенных оперативников в наш институт был единственным разумным выходом в сложившихся условиях. Ведь на сегодняшний день кто-то из своих оказался врагом. Мы поднялись на первый этаж, прошли через вертушку и вышли на улицу через неприметный служебный выход.

Воздух оказался холодным, пахло мокрым асфальтом и опавшей листвой. У чёрного хода уже стояла знакомая мне чёрная «Волга» ГАЗ-24–24. Марат открыл заднюю дверь, Николай сел за руль. Яковлев первым нырнул в салон, я следом, устроившись на заднем сиденье рядом с генералом.

Дверь захлопнулась, отрезав большую часть уличных звуков. Николай плавно тронул автомобиль с места, выезжая на улицу. До ближайшего таксофона на Ленинградском проспекте было минут пять езды. Но Яковлев потребовал ехать не к ближайшему, а к будке, расположенной в десяти минутах езды, да еще и на соседней улице. Перестраховывается Эдуард Николаевич, но от его осторожности могут зависеть наши жизни.

Яковлев откинулся на сиденье, закрыл глаза и медленно выдохнул. Казалось, он впервые за долгое время позволил себе просто расслабиться.

— Знаешь, Родя… — начал он, не открывая глаз. — Это твоя процедура… — Он помолчал, проводя пальцами по шее в районе затылка. — Это нечто! Туман ушёл. Совсем. Шея не ноет. Мысли чёткие, как после недельного отпуска… Чувствую себя… человеком, а не разваливающейся рухлядью.

— Протокол «Лазарь-Н» на это и рассчитан, товарищ генерал-майор, — ответил я.

— Значит, и для Леонида Ильича это сработает так же? — Яковлев открыл глаза, повернулся ко мне.

— Сработает, за это ручаюсь! — уверенно ответил я.

— Отлично, Родион! — довольно кивнул генерал-майор. — Коля, заверни на этом повороте, и тормозни у ближайшего телефона. Скоро должна будка появиться. Парни, вам что-нибудь известно по нашему инциденту на трассе с грузовиком и преследованием?

— Оба транспортных средства, фигурировавшие в нападении, числятся в угоне, — сообщил Марат, развернувшись к нам лицом с переднего сиденья. — КАМАЗ — из автохозяйства завода «Серп и Молот», угнан буквально перед вашим выездом — водитель вылез на минутку кваску попить. «Волга» чёрная, госномер липовый, по базе не пробивается…

— Номера двигателя или кузова? — уточнил Яковлев.

— Запросы разослали — ответов пока не было, — доложил оперативник. — Водитель-камикадзе, который вас на таран брал, на месте происшествия не обнаружен. Вероятно, скрылся до приезда милиции.

— А те, что из «Волги» по нам палили?

— Находятся в больнице, — ответил Марат. — Оба в тяжёлом состоянии. Один с проникающим пулевым ранением в лёгкое — кто-то из нас его всё-таки зацепил, а у второго — перелом основания черепа и коматозное состояние. «Удачно» перевернулся. Врачи говорят, что допросить их в ближайшее время не выйдет. Документов при них не обнаружили. Вообще никаких. Пока пытаемся установить личности.

— В общем — глухо, — подытожил Яковлев.

— Глухо, — печально подтвердил Марат. — Но они — под постоянной охраной и надзором, чтобы «случайно» не отошли в мир иной. С такими ушлыми и наглыми диверсантами всего можно ожидать. Ну, и работа профессиональная — если принять во внимание, что они не рассчитывали, что вы на грузовике в Кремль поедете. Среагировали очень оперативно. Я сомневаюсь, чтобы мы так резво успели бы… А ведь тоже не лаптем щи хлебаем.

— Профессионалы, — согласился с ним Яковлев. — Причём очень и очень высокого класса — тут ты прав.

— Приехали, товарищ генерал-майор! — Николай притормозил у обочины.

Возле кирпичной стены «хрущёвки» притулилась небольшая зелёная будка таксофона — грязные стекла, одного не хватает, перекошенная дверь, которую при желании не закроешь. Но самое главное, чтобы он оказался рабочим, а то придётся искать еще аппарат.

Марат вышел первым, осмотрелся по сторонам, кивнул. Яковлев открыл дверь.

— Родион, пошли.

Мы с генералом выбрались из салона. Осенний воздух ударил в лицо резкой свежестью, пробирая даже сквозь толстую ткань демисезонной куртки. Николай остался у машины, выйдя на улицу, а Марат занял удобную для контроля позицию возле самой будки.

Я потянул на себя перекошенную дверь. Петли скрипнули, но поддались. Стенки кабины были исцарапаны и исписаны матерными словами — «детишки развлекались». Я поднял тяжёлую бакелитовую трубку, освободив рычаг, и прислушался. В динамике ровно и чётко загудел гудок — аппарат оказался рабочим.

Яковлев достал из кармана монетку в две копейки и опустил её в приёмное отверстие.

— Набирай номер, Родя… — тихо, но твёрдо сказал генерал, глядя мне прямо в глаза.

Я кивнул, вставляя палец в нужное отверстие на дисковом наборе. Как же давно я не пользовался таким аппаратом. Даже ностальгия накатила. Хотя я и так находился в прошлом. Как говорится, о чём ностальгировать? Я провернул металлический диск до упора и отпустил.

Механизм отработал чётко, без заеданий. Щёлк. Щёлк. Щёлк. И он крутился назад. Я набрал все цифры — в трубке пошла серия длинных гудков. Один. Два. Три. Яковлев стоял рядом, затаив дыхание. Раздался глухой металлический лязг, механизм проглотил монетку — соединение пошло.

Гудки внезапно оборвались. Раздался тихий щелчок коммутатора, и вместо ожидаемого голоса секретаря или дежурного офицера охраны раздался низкий, слегка хрипловатый голос с мягким южнорусским акцентом:

— Слушаю, Брежнев у аппарата.

Я замер на долю секунды. Леонид Ильич взял трубку лично — никаких посредников.

— Товарищ Генеральный секретарь, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-деловому. — Говорит Родион Константинович Гордеев.

— А, Родион, — в уставшем и слегка заторможенном голосе Леонида Ильича неожиданно появились радостные нотки, — помню-помню. Кудесник. Что случилось?

— Леонид Ильич, у нас всё готово, — ответил я. — Аппаратура откалибрована, препарат готов и проверен на добровольцах. Мы можем начать в любой удобный для вас момент.

На другом конце провода повисла короткая пауза. Слышно было только ровное дыхание и легкое покашливание Брежнева.

— Г-хм… А чего тянуть, Родион Константинович? Приезжайте прямо сейчас — я сегодня в избушке. Жду вас через час-полтора. Успеете?

«Владимир, — проявилась Лана, уловив, что я не знаю, куда надо подъехать, — „избушка“ — это дача Брежнева „Заречье-6“ в Подмосковье. Время в пути около 40 минут».

«Понял. Спасибо, Лана!»

Я медленно опустил тяжёлую бакелитовую трубку на рычаг. Металлический щелчок эхом отразился от стен тесной кабины.

— Через час-полтора, — повернувшись к Яковлеву, тихо, но чётко произнёс я. — Леонид Ильич ждёт нас в «избушке». У нас всё готово и настроено — можем выехать сразу. Только чемоданчик из лаборатории заберём. Справлюсь в одиночку…

Яковлев мгновенно собрался, не выразив даже удивления и не задавая лишних вопросов. Похоже, что такое «избушка» ему не нужно было объяснять.

— В заречье значит… — Кивнул он, бросая взгляд на часы. — Сорок минут на дорогу, если без задержек. Еще чемодан твой забрать… Времени впритык, но успеем.

Мы вышли из будки. Осенний ветер подул сильнее, таская по асфальту мокрые листья. Марат уже ждал у машины, придерживая заднюю дверь. Мотор Николай не глушил, и чёрная «Волга» плавно отъехала от обочины, едва мы в неё уселись.

— В институт, — коротко бросил генерал водителю. — Потом — в «Завидово».

— На дачу Леонида Ильича? — уточнил Коля.

— Да.

Обратный путь до института занял считанные минуты. Под защитой парней я сгонял в лабораторию, взял снаряженный «чемоданчик», выслушав от парней и Разуваева кучу советов и наставлений. Потом вернулся в машине, поставив кейс на сиденье между мной и генералом, благо места хватало. Ставить такой ценный прибор в багажник я не собирался.

Николай вывел машину на Ленинградский проспект, а затем, минуя кольцевую, свернул на Можайское шоссе. Москва быстро осталась позади. Плотная серая застройка сменилась редкими посёлками, а затем и вовсе уступила место бескрайним сосновым борам.

За окном мелькали золотые кроны берёз, багряные клёны и влажный, пахнущий хвоей и прелой листвой воздух. Дорога была ровной и почти пустынной, если сравнивать с моим родным временем. Николай вёл машину уверенно, без резких ускорений и лишних манёвров.

Марат периодически поглядывал в зеркало заднего вида, но «хвоста» не было. Похоже, «крыса» проворонила наш неожиданный выезд. Яковлев смотрел в окно, но я видел, как его пальцы нервно барабанят по колену. Только это выдавало напряжение моего начальника, на его лице же это никак не отражалось.

Машина вдруг свернула с трассы, и плотный лес сомкнулся по обеим сторонам шоссе, создавая эффект туннеля из хвойных деревьев. Начались бетонные столбы с колючей проволокой, затем — первые контрольно-пропускные пункты. На каждом Яковлев предъявлял специальное удостоверение с гербом КГБ.

Охрана внимательно проверяла документы и пропускала нас дальше. Мы въезжали в закрытый мир, невидимый для простых граждан. Через тридцать пять минут Николай сбавил скорость. Впереди, сквозь редкие сосны, проглянули массивные чугунные ворота на каменных столбах.

Две фигуры в зелёной форме стояли на посту. Машина плавно остановилась. Яковлев опустил стекло, представился и вновь предъявил документы. Охрана распахнула ворота, и мы по узкой асфальтированной дорожке, петляющей среди высоких деревьев, въехали на дачу генсека.

И вот она — «избушка». Никаких помпезных сталинских дворцов и парадных колонн. Леонид Ильич их не жаловал. Перед нами возвышался двухэтажный деревянный терем, сложенный из массивного золотистого бруса. Дом смотрелся дорого, но по-домашнему, идеально растворяясь в вековом сосновом бору.

Яркая тёмно-красная шатровая крыша с крутыми скатами издалека привлекала взгляд, а по всему фасаду шли большие панорамные окна. На втором этаже тянулись просторные балконы с резными перилами, откуда открывался вид на реку Шошу.

Резиденция Брежнева стояла прямо у воды, и чуть правее угадывался широкий деревянный пирс, где обычно швартовались катера генсека. Никаких грядок или клумб — только идеально ровные асфальтированные дорожки, густые сосны да вдалеке скромные домики охраны и гаражи спецтехники.

Николай остановил «Волгу» у главного входа. Двигатель заглох, и в салоне на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь остывающим потрескиванием мотора и далёким шумом ветра в соснах. Дверь резиденции Брежнева распахнулась, выпуская на крыльцо кого-то из личной охраны Леонида Ильича.

Человек, идущий к нам, двигался быстро, но без суеты. Тёмный, безупречно отглаженный костюм сидел на его крепкой фигуре как влитой, а взгляд — холодный, цепкий, профессионально оценивающий — скользнул по нам ещё до того, как он подошёл к машине.

Я узнал его мгновенно, даже не прибегая к помощи Ланы — начальник личной охраны генерального секретаря, полковник (на данный момент подполковник всё-таки уточнила нейросеть) Девятого управления, человек, который десятилетиями стоял за спиной Леонида Ильича — Владимир Тимофеевич Медведев.

— Эдуард Николаевич, — произнёс Медведев, подходя к открытой дверце и чётко, по-военному кивая. — Здравия желаю. Леонид Ильич вас уже ждёт.

— Здравия желаю, Владимир Тимофеевич! — ответил Яковлев, выходя из салона и пожимая протянутую руку.

Они явно были знакомы, и, похоже, не понаслышке. Взгляд Медведева тут же сместился на меня, а затем опустился на мой «чемоданчик», который я, вытащив из салона «Волги», крепко держал обеими руками.

— Это и есть ваш «кудесник», товарищ генерал-майор? — спросил личный телохранитель генсека. Леонид Ильич мне о нём какие-то сказки рассказывал…

— Он это может, — улыбнулся Яковлев. — Знакомьтесь, Гордеев Родион Константинович. Действительно гениальный учёный…

— Эдуард Николаевич! — укоризненно протянул я, пожимая крепкую руку подполковника КГБ. — Вы меня прямо в краску вогнали! Таких гениев у меня целый отдел!

— Говори-говори… — усмехнулся Яковлев.

— Товарищи, у меня протокол, — развел руками Медведев, — кейс придётся открыть.

— Разумеется, Владимир Тимофеевич. — Яковлев не стал торговаться. — Родион, покажи.

Я поставил чемоданчик на капот «Волги», щёлкнул латунными защёлками и откинул крышку. Внутри, в мягких ложементах, аккуратно улеглась плата генератора в парафиновой «рубашке», набор ампул с катализатором, свёрнутые в рулон ЭЭГ-электроды на тканевой основе — в общем, вся наша «медицинская начинка».

Медведев наклонился, его пальцы уверенно скользнули по корпусу прибора, проверили ампулы, заглянули в отсек для электродов. Проверка заняла не больше пары минут.

— Понятно, — сухо констатировал он, выпрямляясь. — Закрывайте. Проходите в дом.

Я аккуратно захлопнул крышку, защёлкнул замки и взял кейс в руки. Медведев уже поднялся на широкие деревянные ступени, придержал массивную дверь и жестом пригласил нас внутрь.

Мы переступили порог. Тяжёлая дверь за нашей спиной бесшумно закрылась, отрезая нас от прохладного сентябрьского вечера. Внутри дома пахло вощёным деревом, свежезаваренным чаем и какой-то выпечкой. Свет был приглушённым и тёплым. А в просторной гостиной с массивной кожаной мебелью и охотничьими трофеями на стенах нас уже ожидал Леонид Ильич.