Генерал провёл ладонью по лицу, как будто пытаясь стереть увиденное, а затем заговорил быстро и отрывисто:

— А ты сам головой-то подумай, Родион! Ты же не дурак! Если Леонид Ильич вдруг так резко помолодеет… старичьё из Политбюро нас точно сожрёт! Живьём! И вариантов, к чему они придут — от подмены генсека до биологической диверсии — не предугадать. Да и иностранные разведки не будут сидеть сложа руки — так шум на весь мир будет такой, что нас всех посадят или… вообще ликвидируют, а проект — уничтожат.

— Но это же бред, Эдуард Николаевич! — воскликнул я. — Это же открывает такие возможности…

— Вот именно! — нервно перебил меня Яковлев. — Слишком фантастические возможности! По-хорошему, работоспособность Брежневу надо возвращать очень аккуратно. Микродозами. Без видимых признаков явного омоложения. Чтобы он просто стал чётче мыслить, меньше уставать, чтобы давление и сон пришли в норму. Плавно. Неприметно. Чтобы диверсии комар носу не подточил. А вот уже после… можно будет оценить дальнейшие перспективы… Понятно?

— Так точно, товарищ генерал.

— Но о таких потрясающих результатах, которые вы получили… сообщить можно. И даже нужно! Это наш главный козырь, но сам принцип — формулу, дозировки, частотные настройки оборудования… придётся пересмотреть. Причём срочно! У вас еще есть время до встречи с Брежневым. Немного, но есть.

Я кивнул, ведь Яковлев был абсолютно прав. Интриги, приближающие развал страны, уже плетутся. И такое явление, как омоложение лидера страны, наши враги не оставят без ответа. Поэтому для начала нам действительно нужно действовать тихо и незаметно.

«Лана, — мысленно обратился я к сети, пока Яковлев нервно „мерил шагами“ лабораторию. — Задача: пересчитать протокол „Лазарь-М“. Целевые параметры: когнитивная стимуляция, нормализация сосудистого тонуса, мягкая детоксикация барбитуратов. Видимые фенотипические изменения — не более одного процента. Длительность сеанса — минимально возможная. Справимся?»

В интерфейсе на долю секунды вспыхнул жёлтый маркер:

«Анализ… Моделирование вариантов…»

«Принято. Спасибо, Лана!»

— Задача понятна, Эдуард Николаевич, — сказал я вслух. — Мы доработаем протокол «Лазаря». Никаких внешних изменений не будет заметно.

Яковлев облегчённо выдохнул:

— Тогда действуйте, ребятки!

— Эдуард Николаевич, — остановил я генерала, когда он уже собрался уходить, — а с плёнкой что-нибудь продвигается?

— Ищем, — коротко ответил он. — Не забивай пока этим голову, Родион Константинович! У тебя сейчас другая задача. Я обещаю, что плёнку мы вернём.

— Понял, товарищ генерал-майор.

— Не подведи! — Яковлев резко развернулся на каблуках и вышел из лаборатории.

После ухода начальства я тоже выдохнул. Вот ведь поставили задачку — починить вождя, не изменяя его внешнего вида. Как? Ведь все процессы в организме взаимосвязаны?

«Записывайте, Владимир, — тут же отозвалась в моей голове Лана, — я закончила расчёт поставленной задачи».

«Ах, ты, умничка моя! — произнёс я обрадовано, усаживаясь за ближайший стол, вооружившись письменными принадлежностями. — Готов внимать твоей вселенской мудрости!»

Помолодевший Эраст Ипполитович тихонько гремел посудой, пытаясь унять терзающий его голод и не разбудить ребят. Я тоже не хотел их будить — пусть отоспятся. Мне же пока было чем заняться — придать виртуальным расчетам Ланы физический вид.

Когда я закончил, Эраст Ипполитович успел насытиться. Он вышел ко мне в лабораторию и поинтересовался:

— Почему Эдуард Николаевич так быстро нас покинул? Неужели ему стало неинтересно?

— А вы с утра в зеркало смотрелись, профессор? — спросил я старика. Хотя, точнее, теперь говорить «бывшего старика», так как Разуваев на него теперь совершенно не тянул.

— Нет еще, — Разуваев замер, — кушать очень хотелось… А что?

— А вы взгляните сами, профессор — там есть чему удивиться.

Эраст Ипполитович метнулся в угол лаборатории, где на стене висело большое зеркало. Человек, отразившийся в нем, ни в коей мере не походил на семидесятилетнего деда, каким он был еще несколько часов назад. Да и разница с «предыдущей версией» после второго сеанса была весьма разительной.

— Это… я? — Голос профессора дрогнул, в нём смешались растерянность и детский восторг. Он пробежался подрагивающими от волнения пальцами по лицу.

— Это вы, профессор, — усмехнувшись, подтвердил я.

— Я думал это галлюцинация от препарата. Но нет… Это я. Точно я! Но таким я был в пятьдесят четвёртом, когда получил почетное звание профессора… Это фантастика, Родион Константинович!

— Вот именно поэтому Эдуард Николаевич и ушёл так поспешно, — я кивнул в сторону двери, за которой только что скрылся генерал. — Увидел вас — и сразу представил, что будет, если то же самое произойдёт с Леонидом Ильичом. Политбюро не поймёт, Андропов не простит, а западные аналитики начнут строить теории от подмены до «демонических ритуалов». Нам не нужна сенсация, Эраст Ипполитович! Нужна тихая и «мягкая» регенерация.

Профессор медленно опустил руку, и в его глазах вновь разгорелся тот самый исследовательский азарт, который я в нём так ценил.

— Смотрите, профессор, — я протянул Разуваеву листок с расчетами, — я тут кое-что прикинул…

— Та-а-ак… — задумчиво произнёс профессор, разбирая мои каракули. — Я вас, кажется, понимаю…. Значит, снижаем концентрацию лантаноидов, смещаем частотный диапазон, сокращаем время экспозиции до минимума… — он заговорил быстро, перебирая в уме одному известные ему параметры. — Но тогда эффективность неизбежно упадёт!

— Не упадёт, — качнул я головой. — Вместо разового мощного импульса мы переходим на микроциклы. Организм будет воспринимать их как естественную стимуляцию, синергия препарата и резонанса сработает мягче, но глубже. Эффект затронет в основном когнитивные функции и общее состояние. Но никаких видимых… Нет, они несомненно будут, но не как в вашем случае. Брежнев просто будет выглядеть свежее и бодрее — не более.

— Ну, что ж, — не стал спорить профессор, — давайте посмотрим повнимательнее.

Где-то через час тишину лаборатории нарушил сонный голос Лёвы. Он выбрался из бытовки, потирая глаза и зевая так, что, казалось, вот-вот вывихнет челюсть.

— Родь… Эраст Ипполитович… А чего вы не спите? Времени еще… — Он осёкся, увидев профессора. — А Эраст Ипполитович… вы… это точно вы?

Вслед за Дынниковым из бытовки выполз и Миша. Рыжие волосы торчали вихрами, очки сидели криво, но взгляд уже был цепким, профессиональным. Трофимов снял очки и протёр стёкла рукавом халата. Нацепив их обратно, он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать зрение, и тут же замер. Его челюсть буквально отвисла, а цепкий профессиональный взгляд сменился чистым, почти детским изумлением.

— Мать честная… — выдохнул Трофимов, медленно снимая очки и протирая их уже не столько по привычке, сколько чтобы убедиться, что они тут не при чём. — Лёва, ты тоже это видишь? Это наш Эраст Ипполитович?

Лёва, всё ещё стоявший в дверном проёме, судорожно сглотнул и кивнул, не в силах отвести глаз. Сонливость с парней как ветром сдуло.

— Ага, Миш… Я сам только что чуть в обморок не упал, — ответил Дынников. Разуваев, который всё это время молча наблюдал за реакцией ребят, вдруг смущённо поправил воротник халата и отвёл взгляд.

— Преувеличиваете, юноши, — буркнул он. — Просто препарат подействовал немного эффективнее, чем мы рассчитывали. А второй сеанс запустил каскадную реакцию восстановления…

— Эффективнее⁈ — Миша подскочил к нему и начал медленно кружить вокруг профессора, как акула вокруг жертвы. — Эраст Ипполитович, это чудо! И никак иначе я назвать наши результаты не могу!

— Да, это настоящее чудо, — согласился я с Трофимовым, — которое с сегодняшнего дня нам строго-настрого запрещено демонстрировать!

— Как запрещено? — Не поняли моего высказывания парни, ответив в унисон.

— За это Нобелевскую премию надо давать! — выпалил Миша.

— Или Ленинскую, на худой конец! — поддержал товарища Лёва.

— Я вам покажу «на худой конец»! — погрозил я парням кулаком. — Что от вас этого больше никто не слышал! И так сидим взаперти…

— А что случилось-то? — наконец спросил Лёва. — Почему запрещено?

— Сами головой-то подумайте! — Я применил к парням «тактику Яковлева». — Что случится, если товарищ Брежнев за один день так помолодеет? Что скажут его соратники и наши дорогие, но «заклятые друзья» по ту сторону океана?

— Войско взбунтовалось! Говорят, царь-то не настоящий[1]! — выдохнул Миша, осознав, в чем заключается настоящая проблема.

— Вот, молодец! — похвалил я Трофимова. — Именно поэтому Эдуард Николаевич и дал нам чёткое указание: никаких внешних изменений. Брежнев на первом этапе должен яснее мыслить, не уставать слишком быстро, нормализовать давление и сон. Отказаться от зависимости. И всё это «плавно», неприметно. Чтобы даже его личный врач не заметил подвоха, списав всё на «удачную комбинацию препаратов» или «собственную гениальность».

Лёва и Миша понятливо переглянулись.

— То есть, пересчитываем параметры «Лазаря» для режима «невидимки»? — уточнил Трофимов. — Снижаем мощность, укорачиваем сеансы, меняем дозировку катализатора и принцип работы резонатора?

— Именно. — Я кивнул. — Пока вы спали, мы с Эрастом Ипполитовичем уже просчитали новую схему. Все параметры уже вычислены. Нам нужно перепаять блок генератора, откалибровать дозатор под новые задачи и провести контрольный прогон на… — Я взглянул на Разуваева и отрицательно мотнул головой. — На биоматериале. Но сначала — завтрак. Парни, вы же с утра маковой росинки во рту не держали, да и профессор, судя по звукам, доносящимся из его желудка, уже основательно проголодался.

Разуваев смущённо кашлянул, прикоснувшись рукой к громко урчащему животу:

— Прошу прощения, я честно старался не шуметь… Но аппетит, действительно, зверский. Мой метаболизм разогнался не на шутку.

— Тогда завтракаем, коллеги! И за работу! — распорядился я.

Мы уселись за стол в бытовке, быстро разложили армейские сухпайки, галеты и консервы. Завтрак надолго не затянулся: вскоре мы перебрались в лабораторию и вновь взялись за паяльники и калибровку новых параметров него «волшебного чемоданчика».

К семи вечера работа была закончена и именно в этот момент к нам в гости решил зайти Эдуард Николаевич. На этот раз Яковлев был совершенно спокоен и собран. Его взгляд скользнул по лаборатории и остановился на профессоре. В этот момент только лёгкая улыбка тронула уголки его губ.

— Ну что, Эраст Ипполитович, — Яковлев медленно подошел к профессору. — Я думал, что кудесник у нас только Родион, но ваш препарат тоже творит настоящие чудеса. Только вот я теперь всю голову сломал, какой год рождения мы вам в новом паспорте впишем? — добродушно рассмеялся он. — Вам ведь теперь семьдесят два года ни за что не дашь.

Разуваев растерянно поправил воротник халата, но в его глазах уже не было страха или неуверенности.

— Не знаю, Эдуард Николаевич, что и сказать…

— Ладно, — кивнул Яковлев, — с этим мы как-нибудь разберёмся. Как думаете, коллеги, это длительный результат? Насколько он стабилен? — Он перевёл взгляд на меня.

— Думаю, что стабилен, товарищ генерал-майор. — Ну, я на это надеюсь.

— А над новыми параметрами подумали уже? — поинтересовался Яковлев. — Сколько вам еще понадобится времени?

— Всё готово, Эдуард Николаевич. — Я указал в сторону стола, на котором стоял наш «чемоданчик». — Осталось только провести контрольный запуск.

— Серьёзно? — Яковлев подошёл к столу, открыл крышку чемодана, внимательно осмотрел начинку.

— Более чем, — ответил я. — И мы готовы прямо сейчас приступить к испытаниям, вот только… у нас теперь нет подходящего объекта… Эраст Ипполитович по понятным причинам отпадает, Лева с Мишей, как, впрочем, и я — слишком молоды…

В лаборатории повисла тишина. Я переглянулся с парнями. Профессор молча отошёл к своему столу, понимая, к чему я клоню.

— Эдуард Николаевич, — я сделал шаг вперёд. — У нас есть идеальный вариант…

Яковлев поднял бровь.

— И кто же это, Родион?

— Протокол «Лазарь-Н» — «невидимка» — рассчитан именно на возрастную группу, на хроническую усталость и стрессовую нагрузку, — издалека начал я. — А кто лучше вас знает, что такое давление, недосып и нагрузка на нервную систему?

Яковлев замер, впиваясь в меня взглядом:

— Ты предлагаешь мне… стать вашим «подопытным кроликом»?

— Вы же знаете, Эдуард Николаевич, препараты ценные. Мы не можем просто так слить их в раковину, а протестировать с гарантированным результатом — просто не на ком. Нет, я могу и на себе испытать, но я и без препарата отлично себя чувствую.

Яковлев продолжал, не отрываясь смотреть на меня. Я знал, что он прекрасно понимает все мои доводы.

— Товарищ генерал, если мы протестируем схему на вас, то будем точно знать: дозировка, частота, время экспозиции — всё работает как часы. А вы получите ясное сознание, нормальный сон, идеальное давление. К тому же, будет гарантия, что мы не подведём Леонида Ильича. И препараты не пропадут зря.

Яковлев молчал несколько долгих секунд. В его взгляде боролись осторожность генерала КГБ и усталость человека, который действительно давно не спал нормально.

— Ладно… — наконец выдохнул он, снимая китель и аккуратно вешая его на спинку стула. — Заводите свою шарманку.

— Снимайте рубашку и ложитесь на кушетку, товарищ генерал-майор. — Я тут же взял инициативу в свои руки. — Миша, крепи электроды, ЭКГ и давление в реальном времени, — скомандовал я. — Лёва, генератор в режим «мягкого старта». Эраст Ипполитович, установите ампулу с катализатором в разъём.

Яковлев лёг на кушетку, Миша тут наложил электроды на его виски и запястья, надел на голову «авоську» и проверил датчики давления. Лёва щёлкнул тумблером агрегата, выводя «чемоданчик» на рабочий режим. Стрелки приборов плавно поползли вверх, замерев в «зелёном секторе».

— Эдуард Николаевич, расслабьтесь, — сказал я, вводя иглу капельницы в вену на локтевом сгибе. — Три… два… один. Поехали!

Раздалось тихое потрескивание конденсаторов. Яковлев прикрыл глаза и расслабился, как я и просил. Его дыхание выровнялось и стало глубже. Грудь мерно понималась и опускалась. На бумажной ленте ЭКГ синусовый ритм чуть замедлился.

— Давление? — тихо спросил я Мишу.

— Сто тридцать на восемьдесят пять. Падает плавно, без скачков. Пульс семьдесят два.

— Когнитивные маркеры?

— Альфа-ритмы префронтальной коры усилились на восемнадцать процентов.

Я перевёл взгляд на генерала. Его лицо, обычно напряжённое и жесткое, постепенно расслаблялось. Пять минут процедуры пролетели незаметно. Всё прошло штатно, по плану. Никаких внеплановых скачков зафиксировано не было.

— Отключаю, — доложил Лёва, повернув тумблер.

Стрелки приборов дрогнули и вернулись в ноль. Я аккуратно вытащил иглу из вены генерала и прижал ватку, согнув руку в локте. Яковлев медленно открыл глаза. Он не сразу заговорил. Просто полежал несколько секунд, словно прислушиваясь к себе. Затем медленно сел, спустив ноги на пол.

— Что чувствуете, Эдуард Николаевич? — осторожно спросил я.

Он провёл ладонью по лицу, затем потёр шею в районе затылка — он как-то говорил мне, что у него там постоянно ноет от напряжения.

— Ты знаешь, Родион… голова… действительно прошла, — произнёс он удивлённо. — Тумана перед глазами пропал. И бодрость… чёрт возьми, как будто я всю ночь спокойно дрых без задних ног.

Он посмотрел на меня, а затем бодро поднялся на ноги.

— И в теле такая лёгкость образовалась… Я давно так отлично себя не чувствовал!

— Вот видите, Эдуард Николаевич — к встрече с Леонидом Ильичом мы готовы, — улыбнулся я. — Можем хоть завтра выезжать на первый сеанс.

Яковлев кивнул, надевая рубашку.

— Знаешь, Родя… Готовь оборуджование к выезду. Только как договориться с Леонидом Ильичом, чтобы никто не узнал?

— У меня же есть его телефон для экстренной связи, — напомнил я генералу. — Постараюсь договориться…

— Только отсюда звонить не вздумай! — предупредил меня Яковлев. — Крысу мы так и не вычислили, так что нас могут слушать. Минут через двадцать я за тобой зайду — позвоним из таксофона — так будет надёжнее. — Он вышел из лаборатории, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

[1] Говорят, царь не настоящий — знаменитая фраза из культового советского кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию».