Только я не «считал точно так же», я точно знал, что случится, если все мои устремления ни к чему не приведут. Леонид Ильич, сам того не зная, абсолютно верно предсказал собственную судьбу — он будет оставаться на посту Генерального секретаря ЦК КПСС до самой своей смерти в ноябре 1982 года.
Если утрировать, то ирония Брежнева реализовалась до мельчайших подробностей в моей родной «ветке» — его реально вынесли вперед ногами из кресла первого лица страны.
— И если уж по-другому никак нельзя, — продолжил тем временем Леонид Ильич, — я хочу ещё полноценно работать. Понимаешь? Полноценно, а не превращаться постепенно в посмешище для всей страны. Поэтому и спрашиваю напрямую: возможно меня починить или нет?
А Брежнев-то, оказывается, хорошо понимает, не только тот факт, что его будут удерживать на высоком посту до самой смерти, но и последствие этого факта. Он еще не так плох, каким будет спустя год-другой, но анекдоты в народе уже ходят. И, похоже, я знаю, кто и с какой целью их запускает.
— Леонид Ильич, — понимая, что ступаю на зыбкую почву, осторожно произнёс я, — человеческий организм намного сложнее того же автомобиля. Пытаясь восстановить что-то одно, мы непременно ломаем что-то другое…
— Что ты имеешь в виду, Родион Константинович? Раз уж мы с тобой начистоту — давай, режь правду-матку! — хохотнул он.
Но в этом смехе уже не было прежней лёгкости. Скорее, это был защитный жест человека, который чувствует, что его загнали в угол, но он, всё-таки, готов выслушать иную, чем у него, точку зрения.
Я сделал паузу, стараясь подбирать слова так, чтобы они не звучали как обвинения в адрес его лечащих врачей и принимаемых им лекарств.
— Возьмём, к примеру, препараты, призванные снять напряжение, улучшить сон или просто «успокоить нервы», — начал я, глядя прямо ему в глаза. — На короткой дистанции они действительно работают безотказно. Человек засыпает, уходит тревога, давление стабилизируется. Но если использовать их постоянно, организм приспосабливается — перестаёт самостоятельно вырабатывать необходимые вещества. Он попросту «разучивается» восстанавливаться самостоятельно, начинает полагаться на внешнюю, так скажем, поддержку. Мозг постепенно переходит в режим «энергосбережения». Рефлексы притупляются, реакция замедляется, а память ослабевает…
Леонид Ильич перестал улыбаться. Он медленно откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. Его взгляд сфокусировался на мне с чрезмерной внимательностью.
— Ты хочешь сказать, — голос его стал тише, но твёрже, — что лекарства, которые я принимаю, мне лишь вредят?
Вот тут бы, по-хорошему, и раскрыть глаза Брежневу на действия некой медсестры, пичкающей его барбитуратами… Но меня терзали смутные сомнения, что Леонид Ильич адекватно воспримет мои нападки на весьма «близкого» ему человека от пока еще «непонятно кого».
«Правильное решение, Владимир! — одобрила мои действия Лана. — Согласно имеющимся сведениям, в частности, руководитель „Кремлёвки“[1] — Чазов — неоднократно предупреждал Брежнева о пагубности влияния его „личной“ медсестры и вреде сильнодействующих средств. Чазов отмечал, что Брежнев перестал слушать рекомендации врачей и стал зависимым от таблеток, которые „Нина“ давала ему в обход официальных назначений. Если уж он не слушает своего лечащего врача с высокой научной степенью, вас он слушать точно не будет».
— Леонид Ильич, я не собираюсь обвинять ваших лечащих врачей, — быстро, но спокойно ответил я, определившись, как вести себя с Брежневым. — У врачей есть свой… «протокол». Вы же хотите побыстрее избавиться от негативных симптомов: бессонницы, головной боли, хронической усталости…
— Да, всё так… — Согласно качнул головой генсек.
— И они дают вам лекарство, которое должно их купировать. Но организм — не набор отдельных узлов. Это единая система, которую нужно рассматривать в комплексе. Может быть, при иных условиях: меньшей нагрузки, нервного напряжения, щадящего рабочего графика, возраста — перечислять можно долго и нудно, они бы прошли сами, но… — Я развёл руками. — Обстоятельства вынуждают вас оставаться на вашем ответственном посту. Поэтому мы имеем то, что имеем.
На этот раз Брежнев молчал долго, и я его не торопил. Пусть всё обдумает хорошенько.
— Хочешь сказать, я сам себя «загнал»? — спросил он наконец.
— Леонид Ильич, вы несёте на себе колоссальную ответственность за целую страну. И не удивительно, что после таких нагрузок ваш организм сбоит…
— В общем так, Родион Константинович, скажи, как на духу, ты сможешь вернуть меня к нормальному состоянию? — Брежнев поднял голову и прямо взглянул мне в глаза. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк — хваткий, деловой, свойственный весьма волевому человеку, который привык сам принимать эпохальные решения, а не плыть как дерьмо по течению.
— Смогу! — четко ответил я, не отводя взгляда.
— Даже если мои врачи-академики и доктора наук скажут своё веское «нет»? Если скажут, что это опасно? Ты же понимаешь, что если что-то пойдёт не так, тебя не просто сожрут — ты будешь страдать всю оставшуюся жизнь? Всё равно возьмёшься?
— Возьмусь, — честно ответил я. — Всё зависит только от вашего решения.
Брежнев кивнул. Я видел, что мой ответ пришёлся ему по душе.
— Хорошо, Родион. Я подумаю. Но ты мне составь чёткий план действий. Особенно сроки и существующие риски. Мне нужно чёткое понимание: что будет, если я дам «зелёный свет». И… передавать всю информацию будешь только мне лично. Из рук в руки! Никаких «придворных врачей» и «третьих лиц»! Понял?
— Понял, Леонид Ильич. Спасибо за доверие! — сказал я. — Подготовлю всё в кратчайшие сроки. И не волнуйтесь, я уверен, что мы добьёмся для вас существенного улучшения здоровья, когнитивных функций и качества жизни. Без рисков, зря я, что ли, препарат на себе испытывал?
— Молодец! — Хлопнул меня ладонью по колену генсек. — Люблю таких — мог ведь и испугаться! Теперь и я верю, что всё у нас с тобой получится!
Брежнев встал с кресла, подошёл к окну и посмотрел на Кремлёвскую стену.
— Слушай меня внимательно, Родион Константинович! — резко обернулся он. — О нашем разговоре — пока никому! Особенно Юре… Юрию Владимировичу, — поправился он. — Андропов — человек надёжный. Но… есть у меня подозрение, что он грудью встанет на мою «защиту» от этого вашего «Лазаря». Заставит вас провести миллион проверок и апробаций. Подключит всех корифеев от науки… И к тому моменту, когда ваш метод получит научное одобрение… Я уже того… — Он откинул голову и сложил руки на груди. — Со святыми упокой… Так что действовать мы с тобой будем тайно, не допуская утечек. В своих людях уверен, что не подведут?
— Полностью, Леонид Ильич! И еще Яковлева бы в курс ввести…
— Яковлеву можешь рассказать, — подумав, согласился Леонид Ильич. — Он, хоть и тоже «игрок», но моральные принципы у него что надо! К тому же, он твой непосредственный руководитель, через него много пойдёт — те же средства и оборудование для вашей лаборатории. Так что скрывать при любых раскладах долго не получится — он нашу игру быстро раскусит.
— Понял, Леонид Ильич.
Брежнев кивнул, его движения стали более собранными, как будто после принятия важного для него решения часть невидимого груза свалилась с плеч.
— Хорошо. Поехали дальше — никаких официальных поездок с моей стороны в вашу лабораторию не будет. Никаких, запомни! Пусть Четвёртое управление не напрягается. Но ты будешь приезжать ко мне, и не в Кремль, а на дачу. Затем… — он сделал паузу, прищурившись, словно что-то прикидывая в уме. — Если твоя установка не мобильна, ты должен будешь её постепенно оборудовать у меня на даче, не привлекая ничьего постороннего внимания. За свою личную охрану я ручаюсь.
— А если Андропов или ваши медики будут интересоваться? — уточнил я, чувствуя, как нам всем несладко придётся со всей этой конспирацией. А вот интересно, в «линии Бета», Яковлев действовал точно так же, тайно?
— Андропову скажешь, что у вас что-то там не получается, — отрезал генсек. — Пусть думает, что ваше открытие — либо фикция, либо слишком недоработанный и сырой проект, требующий больше времени. А что касается врачей… — Брежнев поморщился, словно разжевал горькую пилюлю. — Чазов со своей «кремлёвкой» должен быть в полном неведении. Пусть продолжают писать отчёты о моём «стабильном состоянии» и выписывают свои стандартные лекарства. Если он что-то заподозрит — он может и до Политбюро дойти в самых «лучших» своих побуждениях. А наши кремлёвские старички мигом прикроют все наши опыты, а я и сделать ничего не смогу! Ведь это всё в заботе обо мне и моём здоровье, мать их за ногу! — незлобно ругнулся генсек.
— Леонид Ильич, я понял задачу. Необходимо подготовить адаптированную версию катализатора «Лазарь-М», не требующую сложного оборудования. Желательно, чтобы оно занимало как можно меньше места, а в идеале вообще помещалось в стандартный медицинский чемодан.
Брежнев внимательно выслушал, затем медленно кивнул:
— Если получится — сделай. Это будет идеально, если оборудование ты сможешь приносить с собой — не придётся никому объяснять, что там собирают у меня на даче. И ещё, — Брежнев повернулся ко мне, и в его взгляде вновь мелькнула та самая тревога, которую он так старательно прятал за широкой улыбкой, — Родион, не тяни! Время работает против нас.
— Не волнуйтесь, товарищ Генеральный секретарь — сделаем в максимально короткие сроки.
— Я сообщу Георгию Эммануиловичу, чтобы тебя соединяли со мной в любое время. А теперь — иди!
— До свидания, Леонид Ильич! — Я попрощался с вождем и вышел из кабинета, оставив генсека наедине с его невесёлыми мыслями о будущем. Но ясно было одно: мне удалось зародить в его душе надежду, что оно будет радужным и счастливым, это будущее. И не только для него, но еще и для миллионов граждан великой советской страны.
В коридоре Секретариата я остановился перевести дыхание. Сердце всё ещё отбивало учащённый ритм, но не от страха — от осознания масштаба принятого решения. Я только что взял на себя ответственность за здоровье Генерального секретаря ЦК КПСС. И это была не просто «медицинская задача» — это был настоящий политический гамбит, где цена ошибки измерялась не жизнями отдельных людей, а судьбой целой сверхдержавы.
«Владимир, — голос Ланы прозвучал в голове мягко, но с чёткой аналитической окраской, — вероятность успешной реализации проекта в рамках текущей ветки реальности возросла до 84%. Однако обратите внимание: объект „Брежнев“ проявил признаки повышенной паранойи относительно объекта „Андропов“. Рекомендую строго соблюдать режим конспирации. Любая утечка информации может спровоцировать превентивные действия со стороны КГБ».
«Понял, Лана, — мысленно ответил я, ускоряя шаг по ковровой дорожке третьего этажа. — Будем играть в темную».
У лестничного пролёта я заметил Эдуарда Николаевича. Увидев меня, он оттолкнулся от стены, и в его глазах тут же вспыхнул немой вопрос: «Ну? Как?»
Я чуть заметно кивнул в сторону лестницы, приглашая уйти подальше от посторонних ушей и, возможно, чужих микрофонов. Яковлев, мгновенно считавший мою «пантомиму», молча двинулся следом.
Только когда мы оказались на улице, он нетерпеливо спросил:
— Ну? Не томи, Родион. Что решил Леонид Ильич?
— Решил… — кивнул я. — Но решил действовать негласно: никаких официальных визитов в нашу лабораторию. Никаких согласований «лечения» с «четвёрткой». Встречи с генсеком — только на его даче. Андропов и кремлёвские врачи должны оставаться в неведении. Им скажем, что проект сырой, требует доработки…
Яковлев поморщился, но кивнул. Как опытный чекист он мгновенно оценил риски.
— Смело с его стороны. Даже безрассудно. Но… логично. Андропов не отступит — он привык всё держать под своим контролем. А Брежневу это сейчас не нужно. — Он помолчал, барабаня пальцами по папке с документами. — Значит, дача. А техника? Твоя установка весит под центнер. Как мы её туда затащим, чтобы охрана не заподозрила неладное?
— Над этим вариантом мы тоже думали, — ответил я. — Хотя Леонид Ильич и утверждает, что охрана у него надёжная, но я попытаюсь полностью переработать схему энергоустановки. Сделать её модульной, портативной и упаковать в стандартный медицинский чемоданчик.
— Модульной? — переспросил Яковлев, и в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с профессиональным интересом. — Из громоздкого комплекса электрооборудования — чемоданчик? Это же фантастика, Гордеев.
— Для нас с вами — да, — усмехнулся я. — А для проекта, который вчера заставил говорить отрезанную голову мертвеца — нет. Просто потребуется другая архитектура питания и другие компоненты схемы… Есть у меня одна идейка на этот счёт, товарищ генерал-майор…
Яковлев внимательно посмотрел на меня. В его взгляде читалось недоверие:
— Сколько тебе на это понадобится времени?
— При наличии деталей — за неделю уложимся. Максимум за две, чтобы всё отладить и провести тесты на биоматериале.
— Две недели у нас есть, — согласно кивнул генерал. — Но учти, Родион: если проколемся, и Андропов или кто-то из его людей начнёт серьёзно под нас копать — боюсь, даже Брежнев не сможет тебя прикрыть. Еще и этот чёртов диверсант! Одним словом, Родион, работать придётся в режиме полной секретности и боевой готовности. Охрана лаборатории, контроль питания, проверка всех, кто входит и выходит…
— Я в курсе, — ответил я, вспоминая отравленную подливку и перерезанный тормозной шланг.
До Матросова мы доехали на «Волге» парней из «двойки», которые честно дождались нашего возвращения. Грузовик был отправлен своим ходом — без нашего присутствия никакая опасность ему больше не грозила. Еще нужно было разбираться с последствиями нападения на наш грузовик.
Так-то наследили мы знатно, оставив позади разбитые машины, разгромленный ларёк и какое-то количество трупов. Но Яковлев сказал, чтобы я не ломал над этим голову — у меня совершенно иные задачи. А вот нападением на нашу машину будет заниматься тот, кому положено этим заниматься. Ну, мне так даже легче.
В институте мы разошлись — Яковлев отправился к себе, чтобы начать готовить почву для нашего «прорыва» в деле возвращения в строй престарелого генсека, а я — в лабораторию. В голове уже роились расчёты, схемы, списки компонентов.
«Лана, — мысленно обратился я к нейросети, как только остался один на лестнице, ведущей в подвал — на этот раз я был „на своих двоих“, но осторожности не утратил, — начинай перебор доступных реактивов и микросхем. Нам нужна компактность оборудования. Сможешь смоделировать уменьшенную схему генератора резонансных импульсов? Чтобы она влезла в медицинский кейс?»
«Задача принята, Владимир, — отозвалась Лана. — На основе данных профессора Разуваева и ваших записей, вероятность успешной миниатюризации составляет 76%. Потребуется замена ламповых блоков на транзисторные аналоги, разработка нового блока питания на основе конденсаторов высокой ёмкости и пересмотр дозировки катализатора. Приступаю к расчётам».
После всех мыслимых и немыслимых предосторожностей дверь лаборатории наконец распахнулась передо мной. Внутри привычно пахло канифолью, химикатами и… свежезаваренным чаем. Лёва, Миша и Эраст Ипполитович встретили меня распростёртыми объятиями.
— Ну как встреча, шеф? — первым не выдержал Трофимов. — Ильич дал добро?
Я молча подошёл к своему столу, снял китель, повесил его на вешалку и только тогда повернулся к ним.
— Ильич дал добро…
Едва я это произнёс, как в лаборатории грохнуло дружное «ура!».
— Итак, друзья, — когда схлынуло громогласное ликование, произнёс я, — но всё не так просто… — Я старался, чтобы мой голос прозвучал ровно, без лишних эмоций. — Проект «Лазарь-М» переходит в стадию глубокой модернизации. Нам нужно за короткий срок создать полностью автономный портативный комплекс. Так сказать, вся начинка — в одном небольшом чемодане…
[1] Академик Чазов возглавлял 4-е Главное управление при Минздраве СССР (кремлевскую медицину) и отвечал за здоровье высшего руководства страны. Чазов лично вел Брежнева долгие годы, а также написал воспоминания «Здоровье и власть» о своей работе с первыми лицами.