Восемь Небожителей властвуют над нами,

Вот какая сила им послана богами:

С Тэрта алый меч-хлыст и молния красная,

У Дерайга копьё и пламя ужасное;

Моктар косит глефой острой, аж магма кипит,

Вальрас колет трезубцем — лёд вокруг летит!

Натейр крушит булавой, чёрный огонь горит,

Мадра укрыт за щитом — земля под ним дрожит;

Фойл сечёт алебардой и вьюгой морозной,

А Сирд рубит мечом — молния бьёт грозно!

— Песенка из старинной детской игры «Небожители». Примерно 4-й век от В. Т. В.

Палач с секирой — рубит и молчит,

Генерал бьёт цепями, красный огонь горит.

Король-Спаситель с белым огнём летит,

Сжигая всё, что на его пути стоит.

— Более позднее дополнение к известной детской песенке. Примерно конец 8-го века от В. Т. В.

Хирург осмотрел меня под утро, но это был дежурный осмотр, а доктор был настолько уставшим, что даже не заметил, что рана затягивалась куда быстрее, чем положено.

После нас начали перевозить в другой госпиталь, главный военный в регионе, подальше от острова, где шли боевые действия. Заняло немало времени, ведь корабль плыл с такой скоростью, будто шёл под парусом не во время попутного ветра. Затем ещё один временный госпиталь, и, наконец, постоянный.

Этот находился в столице архипелага, и за окном видно большой и вечно шумный город, где на дорогах ездили машины плотным потоком, а у нас в палате ловило гражданское радио. И тут я провёл много времени. Больше, чем ожидал, но так просто вернуться на службу оказалось непросто.

Я смотрел на город из окна, который был одновременно похож как на дискремские города, так и на города в империи Юнитум. Тут есть что-то из каждой империи.

А внизу, на территории, видно газон и клумбы, которыми занимались лежащие в госпитале срочники, не побывавшие в боях. Они иногда косились на нас с опаской, как и на раненых ровесников, лечившихся здесь же.

Ван Ли тут же объявил их желторотиками, но я напомнил ему, как на островах дрались пехотинцы, у которых тоже не было большого опыта.

— Продолжается напряжение на острове Калиента, — говорил диктор радио равнодушным голосом. — Лидер партии «Островная республика» был арестован за подстрекательство к мятежу. Его сторонники устроили беспорядки в центре города, которые были подавлены полицейскими силами Калиенты. Около трёхсот человек арестовано.

Он говорил не про архипелаг, а про часть старой империи. Калиента — это остров, лежащий к юго-востоку от континента, большую часть которого занимала вулканическая пустыня. Оттуда родом морпехи из бригады полковника Загорского.

— Вот в Инфиналии так же начиналось, — хриплым басом заметил полковник Сантек из гвардейской штурмовой бригады. — Сначала призывы к отделению, а потом грянуло вооружённое восстание. И мы увязли.

— Здесь так не будет, — возразил мой начштаба Ван Ли. — Ходи уже!

Он лежал на кровати, держа в руках карты, играя с подполковником Моретти из императорского разведкорпуса. Тот сидел на табуретке рядом с кроватью Ли, раз тот не мог передвигаться.

— И почему это? — спросил Сантек, подняв взгляд на игроков.

— Основа их сил — морская пехота. А они почти все воевали совместно с нами. Или там, в Инфиналии, или вот здесь, на островах. Они все наши, в бою испытаны.

— Так помимо морпехов хватает сил.

— Так в Инфиналии началось восстание, когда генерал Салах захватил Фледскарт и объявил об отделении. В Калиенте таких офицеров нет, все преданы империи. Скорее поверю, что Калуроса восстанет…

Споры о политике в палате велись постоянно и прекращались только когда мы спали или ели.

Но компашка подобралась интересная. На этом этаже лечились одни офицеры, и нас, старших, размещали вместе. Ну а младшие офицеры и рядовой состав располагались на первых этажах.

Госпиталь приличный, здесь делали даже сложные операции на головном мозге и всё остальное, что полагалось. Не было необходимости увозить тяжёлых раненых на материк, только на протезирование.

Вообще, палата на троих, но Моретти приходил к нам, как и Сантек, потому что им в своей было скучно, да и там постоянно жарко из-за солнца.

Ну а наш с Ван Ли сосед, подполковник Рейнар из ВВС Хитланда, поднял перевязанную голову, прислушался, затем сбросил ноги на пол, поднял костыли, подошёл к двери, опираясь на них.

— Командор, вы не поможете? — попросил он.

Вдвоём мы отодвинули от стены тумбочку и закрыли ей дверь, после чего Рейнар подошёл к окну, открыл форточку и торопливо закурил. Но уже скоро в дверь начали стучать, когда не смогли открыть.

Рейнар закашлялся и начал махать руками, разгоняя дым, но ветер задувал его внутрь.

— Ничего не поделать, подполковник, — сказал я. — Придётся сдаваться.

— Где моя не пропадала, — Рейнар рассмеялся.

— Опять забаррикадировались, — раздался девичий голос снаружи. — Откройте!

Я отодвинул тумбочку. Правда, давил рукой для вида, а сдвигал её усилием воли, но никто не заметил. Вошла санитарка, и сразу запахло больницей и лекарствами.

— Накурено-то, — она закашлялась и помахала рукой перед лицом. — Пожалуюсь начальнику отделения на вас, господа офицеры.

— Я больше не буду, — Рейнар посмеивался, глядя на неё. — Ну, может, не чаще трёх раз в день.

— Опять вы за своё, господин подполковник! В следующий раз…

Она ему в дочери годилась, и он на её упрёки всегда так отвечал с шуткой, из-за чего она злилась. А он веселился.

Самолёт подполковника сбили на острове, причём сбили его мои ребята по ошибке, спутав с врагом, но он злобы не затаил и спокойно шутил дальше.

Но только днём он веселился. А вот ночью часто просыпался с криками и потом курил до утра в окно и никак не мог уснуть. Как-то он мне сказал под утро, что ему снятся огонь и вопли.

Это травма со времён городских боёв во Фледскарте. Отправили бомбить район, но штаб всё напутал, и Рейнар, участвовавший в бою лично, сбросил на позиции нашей нарландской пехоты зажигательные бомбы с игниумной пастой, из-за чего заживо сгорела почти сотня человек.

Формально вины командира эскадрильи в этом не было, ведь он действовал по приказу своего штаба, который не разобрался, что в месте атаки находятся союзники. Но психика человека устроена иначе, и подполковник постоянно об этом думал, когда оставался наедине со своими мыслями.

И всё же, он не уходил из армии, будто пытался искупить ошибку и бомбить врагов.

Медсестра ушла, я сел у окна с книгой. Много читал в эти дни, изучал труды, конечно же, в основном по Небожителям, включая уже совсем сложные научные труды. Всё, что мог найти, прочитывал залпом. На меня косились, ходили слухи по госпиталю, и, конечно же, вся империя это обсуждала. Живой Небожитель ударил по врагу, как в старые времена. Это уже не скрыть.

Тренировался бы этим силам, да негде. Ну и раз я был ходячим, то помогал лежачим. А на обед сам ходил в столовую.

Сегодня кормили куриным супом и кашей, офицеры ссорились из политики, пока заведующий им не запретил. Когда вернулся, увидел, что рядом с кроватью Ван Ли сидит офицер в чёрной форме, с кожаной папкой в руках.

— Основания для допроса? — тут же спросил я. — Это мой подчинённый, без меня его нельзя допрашивать.

— Господин командор, мы… — молодой офицер замялся. — Я просто пришёл обсудить с господином подполковником это дело.

— Да всё спокойно, командор, — пробасил Ван Ли. — Всё отлично.

Я поглядел бумаги, которые принесли. Офицер-следователь, которого назначили расследовать тот случай с пленными, подошёл к делу серьёзно. Он собрал целую пачку показаний от огранских бойцов, кто тогда был под командой Ван Ли, когда Накамура пытал пленных у них на виду.

Ван Ли, как говорят, приказал снайперу их пристрелить, чтобы прекратить мучения, но в итоге обошлось без этого. Подполковник начал атаку, когда разведчики пришли на помощь, в итоге пленных отбили, большинство уцелело. Бойцы и офицеры не забыли, как Ван Ли был на их стороне, поэтому давали показания в его пользу. Тут и Кеннет, сразу ставший их любимчиком, немало суетился, прикрывая его.

Хотя дисциплинарный комитет из столицы всё ещё хотел попить Ли крови и искал новые свидетельства.

Когда следователь ушёл, я вышел в коридор, разминая руку мячиком, который мне дали. Заодно разминал ноги, спускаясь и поднимаясь по лестнице. Сегодня хотел прогуляться на свежем воздухе.

Спустился до третьего этажа и там увидел одну знакомую.

— Вижу, вам сейчас стало попроще? — спросил я. — И новых раненых уже нет.

— Да, Дмитрий. Всё хотела зайти ещё там, на острове, но там было некогда. Сейчас перевели сюда.

Ольга Варга, сестра Станислава, была в белом халате. Светлые волосы были связаны в хвост, взгляд усталый, под глазами круги от недосыпания. Но вид уверенный, в отличие от того случая, когда я видел её на балу ещё до перевода на архипелаг.

— Только что после операции, — пояснила она. — Едва руки отмыла.

— Операция на животе? — уточнил я.

— Да. Множественные осколочные, зашили пареньку кишку в четырёх местах.

Мы с Ольгой почти не виделись после той встречи на балу. Вели переписку, но это совсем не то, что живое общение. В госпитале же иногда пересекались, но ей всегда было некогда, ведь тогда поток раненых был слишком большой. Сейчас боевые действия закончились, гвардию перевели на новые позиции, а медслужба бригады пока ещё была приписана к этому госпиталю.

— Значит, будем видеться почаще. А вот здесь ты выглядишь в своей тарелке, — пошутил я. — Не как на балу.

— Здесь мне всё понятнее и привычнее, — она встала напротив меня и рассмотрела. — Руку не тянет?

— Проходит. Скоро вернусь в строй.

— Нет уж, — Ольга помотала головой. — Вы все такие, раз стоите, то считаете себя здоровыми. Ещё рано, нужно долечиться. Раз пока в стране.

— Я живучий, были раны и похуже. По правде, я писал тебе письмо, но не успел дописать. Оно где-то в крепости лежит, в моей каюте. Но могу рассказать и так…

Её окликнул заведующий.

— Госпожа Варга, — официально обратился к ней седой бородатый мужчина. — Мне нужен ваш опытный взгляд хирурга. Не соблаговолите ли подойти и взглянуть?

— Извини, Дмитрий, я скоро вернусь. И тебе лежать надо, — сказала она строже. — А не ходить.

— Ходить полезно.

Я кивнул ей, огляделся по коридору и прошёл чуть дальше, глядя на таблички у кабинетов. Рядового бойца бы уже прогнали или дали бы ему какое-нибудь поручение, но у меня были привилегии, и дежурные при виде выпрямлялись по стойке смирно.

Спустился на первый этаж, и там, рядом с канцелярией, увидел своего бойца. Парень с отросшими соломенными волосами был уже не в больничной пижаме, а в камуфляже десанта с беретом на голове. В ногах стояла дорожная гражданская сумка. Он согнулся, собирая только что выпавшие бумаги, и ему было непросто, ведь правой руки не было, а пустой рукав был заткнут за пояс. Оторвало в бою выше локтя.

Не повезло бедолаге. Но он из наших, я его видел в части. Из банды Флетчера, кажется, сапёр из недавнего пополнения, совсем салага. Инфиналию не застал, как и первую боевую высадку на архипелаге. А здесь, в первом же бою получил увечье и выбыл.

Как же его звали? Алексей, вроде бы, вспомнил его дело и видел по бумагам, что он ранен и готовится к списанию после комиссии.

Пошёл к нему.

— Господин командор? — Алексей напугался, узнав меня.

— Вольно, боец, — я нагнулся и помог собрать бумаги.

Среди них увидел билет на самолёт. Домой, в Огранию, в Мардаград, там есть госпиталь, где ему могут поставить протез. Неудобный и тяжёлый, руку не заменит.

— Отправляют домой?

— Так точно, господин командор.

Взгляд мутноватый, напуганный, но и усталый, зато очень пронзительный, какой бывает у молодых военных, повидавших всякое. Уходил в армию целым, вернётся домой без руки. Не знает, что будет дальше, и думает, что ничего хорошего. Видел таких.

— Ты из второго батальона Флетчера? — спросил я.

— Так точно.

— Алексей же?

— Так точно. Рядовой Алексей Рыков.

Он замялся, не зная, что мне от него надо, ведь беседы за жизнь в части я вёл редко. Но тут понимал, что надо сделать, ведь парень из наших, из десанта, и ему досталось.

Вдоль стены стояли сиденья, я сел на одно и показал на другое. Он сел прямо, держа рукой все бумаги, собранные в неловкую кучу.

— Сегодня была комиссия, оформили увольнение и перевод в Мардаград, — сказал Алексей, пытаясь улыбаться. — Хоть ещё одна рука осталась, — он пытался храбриться. — Только нужна подпись командира части…

— Подпишу всё сам, тут не волнуйся. Что там случилось? В бою.

— А я не помню, — он нервно улыбнулся. — Мы высадились, я на землю шагнул… потом тишина. Очнулся, весь в крови, а меня пацаны тащат куда-то. Даже не пострелял ни в кого, — смешок вышел нервный.

Алексей стал говорить тише, взгляд замер. И знаю, что у людей, пережившие подобное, воспоминания такого очень яркие. И его броня, за которой он прятался, начала трещать. Хотя я сразу заметил, что происходит, вот и подошёл.

— В них стреляют, а они меня тащат, — улыбка начала сползать. — Васька упал, не встал. Его оставили, а меня дальше потащили… а я думаю — зачем?

Голос у него дрогнул. Я уверен, что он думает об этом круглыми сутками, но не признавался в палате, боялся, что будут над ним смеяться или ещё что-нибудь. Не принято так говорить, хотя я такое видел за последние месяцы слишком часто.

— Бросили бы лучше, кому я теперь нужен… такой. Лучше бы Ваську вытащили, а не… — он сжал зубы до скрипа. — Извините, господин командор.

— Спокойнее, Лёша. Ты уже почти на гражданке, — я оглядел его. — Я уже не твой командир, но любой десантник для тебя всё ещё не посторонний, как и я. И скажу честно — ты сейчас сморозил глупость.

Он с удивлением смотрел на меня.

— Несли тебя. А если бы ранило того Василия, а не убило, тащили бы и его, но вышло иначе. В десанте своих не бросают, а ты для них свой, и тебя спасли. Так что не обесценивай, что они сделали. И себя не кори. Так же бы и тащил, а если бы погиб, они бы тебя потом вспоминали. Так бывает, Лёша, постоянно. Не надо забывать их. Но они погибли, а вот ты теперь живи.

— А как я жить-то буду? — глухо спросил Алексей. — Как домой-то поеду. С этим? — он приподнял правую культю.

— А я тебе скажу. Приезжаешь в госпиталь, будешь там злиться и упрямиться, и учиться всему заново с одной рукой. И на протезистов будешь материться, потому что больно будет. Но это я тебе разрешаю, — я усмехнулся. — А остальное нет.

Взял у него документы, расправил и сложил аккуратно в стопку.

— С бюрократией не парься. Выбьем мы тебе пособия и протез хороший, а не хлам. А если начнут гонять по кабинетам, чтобы справки искать — сообщи мне, в штаб или Кеннету, порядок знаешь. И мы вмешаемся. Выбьем что надо у этих бюрократов, а то знаю я их. Понятна задача, рядовой?

— Так точно, господин командор, — он кивнул.

— И запомни, Лёша. Ты был с нами недолго, но тебя не забудем. В десанте всё иначе. Мы вместе прыгали с парашютом, штурмовали остров, били врага. И ты всё ещё один из нас, даже если пострелять не удалось. И даже когда служба заканчивается, всё остальное останется. В Мардаграде много наших, присмотрят за тобой. Главное сам от этого не отказывайся. Служба закончилась, а десант остался. Не зря мы лучшие войска в империи, да?

— Да, — Алексей шмыгнул носом и посмотрел на меня.

— Спокойнее, боец, — я положил руку ему на шею сзади. — Я поспрашиваю, куда тебя можно пристроить. Голова-то на месте осталась, думать можешь. Не в армии, так на гражданке, там много наших, кто когда-то в нашей части служил. Кто-то к себе возьмёт, не бросят. А что до того, что тебя тащили… Так меня на себе бойцы тоже тащили и умирали, и я других сам вытаскивал. Потому что имперский десант своих не бросает. Каждый из нас это знает, и всегда уверен в своих.

— Так точно, господин командор.

— Работаем, Алексей, — я осторожно хлопнул его по здоровому плечу. — Не опоздай на самолёт.

Он улыбнулся, убрал документы, поправил сумку и пошёл на выход, чуть приободрённый. Я остался сидеть, и вскоре рядом со мной опустилась Ольга.

— За ним санитарки постоянно смотрели, — тихо сказала она. — Боялись, что с ним будет. А то он в каком-то трансе был всё время. А ты с ним поговорил, и ему стало легче. По взгляду видно.

— У меня восемь сотен человек, — подумав, сказал я. — Всех отправляю в бой, из которого вернутся не все, но я каждому могу в глаза посмотреть без стыда. Я за них отвечаю, в конце концов, и никого не бросаю. Они знают, верят и идут за мной.

— У меня завтра обход, — сказала она после недолгого молчания. — Зайду и к вам в палату.

— Жду, — спокойно произнёс я. — Заодно вспомню, что писал в том письме, обсудим.

Ольга тепло улыбнулась, после поднялась и ушла по коридору. Я вернулся к себе в палату.

* * *

После отбоя мы спали, но сквозь сон я услышал, как что-то скрипит за окном. Мы переглянулись, ведь военные с нашим опытом всегда спят чутко. Взял костыль у Рейнара и перехватил его поудобнее для удара. После осторожно выглянул, усмехнулся и открыл окно.

— Господин командор, возьмите посылку, — раздался чуть картавый голос. — И разрешите доложить, задание выполнено.

Я принял пару сумок, в которых что-то звякнуло, потом протянул руку и помог забраться Пашке Шутнику. Полез по пожарной лестнице, хитрюга.

— Посылка из крепости? — спросил я.

— Так точно, — он улыбался. — От нашего командования приказано доставить сюда еду получше, и кое-что ещё, чтобы согреться.

— Вот настоящий разведчик, — засмеялся полковник Моретти. — Не только в тыл к врагу может пробраться, но и в госпиталь к командиру. Климов, я его в разведкорпус у тебя заберу, нам такие нужны.

— Вот тебе! — я показал ему кукиш, пока Шутник не видел. Но Моретти не обиделся. — Самому такие нужны. Когда на учёбу, Пашка?

— Завтра должны прислать билеты на самолёт, — он оживился. — Курсы в военной академии будут. В той самой, Сильва Коллис, в столице! Где учились… да почти все учились!

— Когда вернёшься, будешь офицером. И вот тогда-то, — сказал я строже, — так с тебя спрашивать буду за каждый косяк, что рад не будешь. Шучу. Не упади там, когда слезать будешь. Поработаем ещё.

Пашка тихо свалил, так и не попавшись, а мы распробовали передачу. Тут был чай для Ван Ли, разные деликатесы, купленные в лавке, и спиртное. В общем, всё то, что понадобится скучающим офицерам.

То, что не съели, мы спрятали. И правильно, потому что утром среди персонала началась паника, и они начали рыскать в поисках неположенных вещей.

— Что там такое? — недовольно спросил Ван Ли у медсестры, когда та проверила матрас под ним.

Та была напугана, глаза дикие, будто обстрел начался.

— Начальник госпиталя велел всё подготовить. В город приехал император, приедет для награждений. И в эту палату, говорят, зайдёт. А у вас тут… — произнесла она жалобным голосом и чуть не заплакала, — а у вас тут такой бардак. Я же виновата буду.

— Сейчас уберёмся, — сказал смущённый Рейнар.

Ну что же? Самозванца я знал, а теперь настало время увидеть настоящего императора. Думаю, он точно приехал, чтобы увидеть меня.