Апартаменты у меня теперь были — будьте-нате. Как у вельможи.

Книги я, прямо скажу, зря тащил — сёстры высмеяли. Они сказали, что библиотека замка — в пять раз больше нашей школьной. Разве что — ну вот «Приключения трёх перелесцев на Чёрном Юге» любимая с детства, издание старенькое уже, картинки милые… Ещё то, где на оранжево-жёлтой солнечной обложке Эгвальд в обнимку с осликом, а друзья его в сторонке и улыбаются. Мамина книжка, просто память. И я её на столик у кровати положил. Не то чтобы перечитывать собирался, просто так легче себя чувствовал.

А учебники — явно ни к чему пёр. И уже думал, что начатый блокнот с эскизами — тоже зря, только душу царапать. Но девочки отобрали, стали рассматривать. Рафка просто восхитилась:

— Это ты так рисуешь? Лекс, смотри, лужа как настоящая прямо! В воде отражение!

Лекса хихикнула.

— Лужа хорошая, сорняки вот эти, с метёлочками — просто замечательные. Как настоящие. И паутина получилась вполне ничего. А что-нибудь нормальное ты рисуешь?

— А что нормальное?

Взглянула мечтательно.

— Красивое, — подтащила меня к окну. — Вот, смотри. Клён, руины… луна… Можешь так нарисовать?

И меня рассмешила.

— Я тебе нарисую. Даже пририсую луну, а то сейчас почти не видно.

Очень хорошие сестрички. Не злые, не ехидные, не вредничают. Меня сильно отпустило, я перестал думать обо всяких кошмарных вещах — о проклятии, о Даре, об аде и обо всём таком. У меня уже сделалось такое расположение духа, будто я в гости приехал.

Этот кошмар в школе, перекошенная физия законоучителя, когда он прямо шипел, а не говорил: «Проклятая тварь! Вот я так и думал, что у тебя адская смола вместо крови, паршивец!» — потом плачущая мама, Шельд в ярости — всё как-то на задний план отошло. Как будто не со мной было.

Я, наверное, долго не увижу маму… но зато я весь этот школьный гадючник больше никогда не увижу. Манора с его бандой, скажем. Они, правда, после того случая позапрошлой зимой отлупить меня не пытались, но суеты и гадостей от них было…

И я вдруг подумал, что Манор — или даже Одир, или ещё кто-нибудь из Маноровых прихлебателей — запросто могли стукнуть законоучителю, что у меня глаза светятся от злости. Вот он и подозревал… нет, жить бы мне точно не дали.

И таких весёлых спокойных девочек в нашем классе точно не было. Альса, положим, почти такая же красивая, как Лекса… но характер совсем другой. Всё-таки заметно обожает, когда из-за неё дерутся. «Мальчики, не надо» — а сама жадно смотрит, как на рыцарский турнир…

А тут ещё ко мне в кабинет — странно, но у меня теперь кабинет! — вошла кошка. Живая кошка! И прямо посеменила ко мне!

Такая славная! Чёрная, роскошная, с белым жабо, белой мордочкой и белыми носочками на чистых лапках — кисонька! Я присел её погладить, а она ещё и затарахтела, как крохотный моторчик, и принялась бодать мне руку шёлковой головой.

— Ты любишь кошек? — спросила Рафка.

— Очень, — сознался я. — Мне не позволяли взять в дом котёнка. Отец… ну это… отчим… говорит, что кошки живут между мирами и кормятся адом. Он их терпеть не может. Собаку бы разрешил, я бы с радостью, но собаки меня почему-то не любят…

— Твой отчим прав, хоть и гад, — сказала Лекса. — Кошки наши. А собаки — нет, собаки беленькие. Чем Дар сильнее, тем им неприятнее, ничего не поделаешь. Они даже меня не любят, меня такая моська забавная укусила…

А кошка залезла мне на колено и полезла выше, обниматься.

— Не наглей, Брошка! — хихикнула Рафка и хотела её снять, но я не дал.

Приятно было. Такая тёплая, пушистая, тарахтит… понюхала мои губы и нос, смешная… Мне так хотелось котёнка! Мама бы разрешила, но… отчим… Был у меня неприятный опыт: неси откуда взял — и много всего потом…

— А у нас четыре кошки, — сказала Рафка. — Мама их очень любит, а они любят отца. Теперь и тебя будут. Они Даром греются, негодяйки.

Я бы, наверное, до вечера с кошкой прообнимался, но нас позвали ужинать. И я вспомнил, что голодный ужасно. Я в школе ничего есть не смог, в глотку не лезло, а дома вместо обеда — Шельд… Поэтому обрадовался, просто и незатейливо.

А в столовой снова начал напрягаться.

Ужин у них был вроде праздничного. И прислуга неслышная и предупредительная, как тени: виртуозная работа, будто само собой накрывается и подаётся. Ну ясно: аристократы высокого полёта, принято лакеев не замечать.

И леди Лирма спросила о чём-то на совершенно непонятном языке. Смутила меня ужасно, я только плечами пожал. Какая-то уж совсем высшая знать, выше моего понимания.

— Вот видишь ли, Крыса, — сказал Шельд, — мальчик языка Прародины не знает. А древний язык Лугоземья?

Я опять чуть-чуть пожал плечами, думал — сгорю сейчас.

— Простите… ну, так… «не худо» мне ставили, но просто у нас учительница добрая. Там «посредственно» — и то много.

— Их древним языкам толком не учат, — сказал Шельд. — Простецам ни к чему. Оккультной геометрии не учат, даже что это такое — не объясняют. Всё гуманитарное идёт по сокращённой программе, история — урезанная, богословие — ещё и подправленное. Им разрешены только естественные науки, кроме алхимии — она тоже урезанная.

— Как же ему учиться? — спросила Лекса с заметным ужасом в голосе. — Не догонит же!

— Придётся догнать, — сказал Шельд. — Необходимо. Надеюсь, мозги ему ещё не успели окончательно загадить… мне нравится, как он общается.

— Прости, — горестно сказала леди Лирма. — Это я виновата. Ты был прав, а я была молодая, злая и ревнивая. Если бы вернуть время назад, я бы сама потребовала забрать ребёнка у этой девицы.

— Теперь поздно разбираться, кто прав, а кто виноват, — сказал Шельд. — Я ведь смотрел его медицинский формуляр. Эта продажная сволочь даже не заикнулась о возможном клейме: всё чудесно, всё прекрасно… нужно подкинуть идею Ургасу насчёт хорошей взбучки всему медицинскому контролю.

— Сейчас я думаю, что он прижился бы и без Дара, — заметила леди Лирма.

— И мучился бы ощущением неполноценности, — возразил Шельд. — Приёмыш, в чужой семье, простец… Нет, тут уж, видимо, судьба. Ничего не поделаешь. Ты ведь готов пахать ради будущих свершений и побед, как десять демонов в одной упряжке, Валиен?

Я аж подавился — и всех рассмешил. Лекса хихикнула, врезала мне по спине — и я сказал виновато:

— Я готов вообще-то, но зачем демоны сразу?

И они снова смеялись все.

— Ты невероятно милый, — сказала леди Лирма. — Юноша рыцарского воспитания.

— Он кошек любит, — сказала Рафка.

— Здоровые инстинкты, — кивнул Шельд. — А крови не боишься?

— Кошачьей? — ляпнул я и сам устыдился. — Я бы не…

— Своей, — сказал Шельд.

— Нет, — сказал я, как-то сразу успокоившись. — Своей — нет.

— Ненавижу это! — сказала Лекса. — Когда думаю об этом, даже радуюсь, что не одарённая. Ненавижу, отвратительно!

— Что? — спросил я. Посочувствовал.

— Да жертвы! — фыркнула Лекса. — Если уж у тебя Дар, то от тебя требуются кровь и боль, кровь и боль… бр-р-р!

— Между прочим, — сказал Шельд, — интересно, как выглядел твой первый серьёзный выплеск Дара. Что его вызвало? Дрался, что ли? Нос разбили?

— Губу, — выпалил я раньше, чем сам понял, что сказал и на что ответил.

— Убил кого-нибудь? — тут же спросила Рафка.

— Нет, конечно! Просто… ну, говорят, глаза у меня засветились красным, — сказал я со странным чувством, что снова что-то недопонимаю. — И драке конец: разбежались все…

— Если бы он убил, мы бы раньше познакомились, — рассмеялась Лекса. — Да, отец?

— Ваш брат отлично владеет собой, — сказал Шельд. — По моим самым свежим данным его Дар понемногу проявляется уже года три. Парень скрытный и осторожный, осведомители не были уверены настолько, чтобы донести… даже мне. И все живы, — и улыбнулся. — Ты не желал никому смерти, Валиен?

— Конечно, нет, спаси Господь!

Девочки снова прыснули, и леди Лирма улыбнулась. А Шельд смотрел странно, сочувственно, печально и испытывающее. Размышляя.

— Что-то не так? — спросил я.

— Хм… не знаю, — Шельд вздохнул, что-то его сильно тревожило. Леди Лирму и девочек я не всегда понимал, как всех людей, но Шельда я понимал замечательно. Просто ощущал то же, что и он. Это именно я его беспокоил. Не злил, но что-то ему не нравилось. — Будем надеяться, что у тебя есть самолюбие, Валиен, — сказал он медленно. — И что тебя не надрессировали окончательно заменять гнев чувством вины. Потому что вот это было бы очень скверно… хотя… ты ведь умеешь злиться?

И улыбнулся: может, вспомнил, как я открывал дверь ногой.

— Ещё как! — сказал я. — Показать?

В первый раз рассмешил их намеренно — и сам вместе с ними посмеялся.

После ужина я попросился пойти в библиотеку. Девочки мне нахвастались — и было интересно.

— Библиотека древняя, впрямь хорошая, — сказал Шельд. — И мне нравится, что ты любишь читать. Иди, конечно. Лекса тебя проводит.

— Пойдём-пойдём, — смеясь, сказала Лекса. — Там полно книг, которые тебе придётся прочесть, даже если ты передумаешь. И не все они с цветными картинками.

И Рафка подхихикнула.

Всё-таки у девочек вредность природная.

А библиотека оказалась не в пять, а раз в десять, наверное, больше школьной. В башне. В два этажа. И книги такие удивительные! На столе лежал открытый том Священного Писания, древний-древний, ещё на пергаменте, в кованом из серебра переплёте с самоцветами, открытый на том месте, где «услышите и узрите рекущего с небес: нет препятствий на пути праведного, ведущем на свет». С миниатюрой: паломник — в голубом, а небо золотое и звёзды в нём изображены как Очи Господа. И в это небо паломник идёт, и нарисовано очень здорово, особенно если учесть, что это средневековая книга и рисунки тогда были немного наивными.

— Если ты тут будешь изучать богословие, тогда я пошла, — сказала Лекса. — Найдёшь дорогу обратно?

— Конечно, — сказал я, любуясь Звёздной Девой во всей славе своей на другой картинке. — Вниз и направо.

— Молодец, — хихикнула Лекса и удрала вниз.

И я остался в библиотеке один, если не считать рыжую кошку, с которой мы ещё не познакомились. Эта была не такая дружелюбная, как чёрная Брошка. Она лежала на табурете с подушечкой, чистила себе лапу между пальцами и не хотела со мной разговаривать.

Ну хорошо, я всё равно читать пришёл. И стал рассматривать книги.

Писание ещё успею, подумал я. Там, рядом со столом, на стеллаже стояли как раз древние тома в переплётах из металла или тиснёной кожи, удивительные предельно. Такого я точно никогда в руках не держал и в глаза не видел — и я вытащил одну.

И чуть не уронил. До меня просто дошло: она ж переплетена в человеческую кожу! В человеческую кожу! И пергамент сделан из человеческой кожи! Мне показалось, что книга застонала у меня в руках — и я еле удержался, чтобы не швырнуть её на стол.

Сообразил, что там Писание лежит.

Да ещё вообразил, что ей больно будет, если брошу.

Поставил назад трясущимися руками. Уже поставил — а пальцы ещё чувствовали… и всё внутри у меня горело, и просто ломалось и выворачивалось от жалости и ужаса.

Потому что — это ж не просто ободрали какого-то там мертвеца. Это людей убили специально чтобы превратить в книгу. Для этого и убили. Живьём содрали кожу. Я видел это так ясно, что сам удивился — но этот жар, этот Дар, будь он неладен…

Я чётко понимал: это я не выдумываю себе страшилок. Это правда.

И смотреть, что в такой книге может быть написано, у меня не хватило мужества.

Я ушёл подальше и от стола, и от того стеллажа. Сел на подоконник, стал смотреть на старый парк, освещённый жёлтыми электрическими фонарями и случайным, каким-то бегучим лунным светом. И думать.

Чем больше думал, тем меньше меня колотило. В голове всё помаленьку укладывалось, через некоторое время стал мыслить более здраво.

Ну вот какой из этого следует вывод? Это же библиотека Пса! Наследственного, наверное. Подумай, с каким мраком могут встречаться инквизиторы! Наверняка всякие наивные детки вроде тебя такого адского кошмара и в глаза не видели. Тем более сейчас! Когда не только из репродукторов, газет и в храмах, а из каждого утюга и примуса только и слышно: ад не дремлет, ад готовит вторжение, ад готовится к войне!

Наверняка Шельд изучает всякие древние хроники. Ну и ведьмовские, ну и еретические — а как иначе-то? Если не знать врага в лицо, как с ним бороться? Ну давайте уничтожим всю информацию о зле и будем сидеть довольные! По ту сторону Межи только злорадно похихикают.

Так, думал я. Тебе просто не надо туда лезть, Валиен. Это не твоего ума дело. Лучше поищи учебник по древнему языку Лугоземья. Вообще — учебники поищи. И книжки с приключениями… хотя приключений в последнее время и так хватает. С перебором.

И снова навалилось на душу… что домой мне не вернуться, что в школе будут говорить отвратительные вещи, что в наш храм мне уже не попасть, тут свой, наверное… Тоска просто за горло взяла. И я пошёл поискать учебники — просто для того, чтобы чем-то себя занять.

А ещё надеялся почитать перед сном. Как-то убаюкать тревогу и себя заодно.

Я бродил по библиотеке — но мне было как-то страшновато лазать по стеллажам. И этот жар — Дара, паршивых предчувствий — всё время чувствовался, как будто угли тлели под рёбрами, даже в пот бросило. Я видел роскошные старинные корешки, свёрнутые манускрипты, жёлтые и коричневые от старости — но даже не всматривался в названия, мне хватило.

И вдруг я увидел на столе у стеллажей пачку тетрадей и несколько книжек. И сверху лежит «Леди Солана», ужасно модная у девочек книжка. Глупость, конечно, несусветная, слезливая и про любовь, зато не перепутаешь: точно читает кто-то из сестёр.

Я посмотрел и другие книжки. «Уфрика в Лебедином замке», «Танцы на облаке»… ну точно, сёстры читали. У меня Рэшли клянчил «Рубиновый город», ныл, что я уже триста раз читал — и эти «Танцы на облаке» предлагал в обмен. Да ну! Только обложка красивая. А под ней всё те же ахи и охи для девочек, а герои сделаны из сахара и патокой политы. «А глаза её дивно сверкали», — знаем.

И путешествия на такое не меняем.

Эта девчачья ерунда привела меня в доброе расположение духа — в шкафу рядом вправду стояли учебники. Ну и всякое лёгкое чтение, а заодно и то, что задают по словесности.

Я нашёл учебник по древнему языку Лугоземья, очень необычный. У всех учебники одинаковые, их в министерстве просвещения утверждают, на них и печати стоят — а этот будто на луне напечатали и скинули. Другой. Не то что там бумага хорошая и картинки красивые — просто совсем другой.

Я присел в кресло у стола и заглянул. И зачитался!

Открыл на середине — а там склонения существительных, самая убийственная штука. Думал, увязну, а там — никаких правил, табличка. Мужской род, окончание и ударение. Женский род, окончание и ударение. Я досмотрел табличку до конца — и вдруг до меня дошло, что я запросто могу уже и просклонять что-нибудь попроще без особого желания голову себе об доску разбить.

Фантастика какая-то.

Открыл сначала. А там такими простыми словами… нет, не то… понятными, чистыми какими-то словами: всеобщий язык Великого Севера произошёл от языков Лугоземья и обитателей Великих Лесов, поэтому мы легко услышим в древних языках этих народов знакомые нам с детства корни. Надо научиться слышать эти общие корни — и тогда будет понятна логика словообразования…

Я читал — и у меня просто пелена с глаз спадала. Я думал, что, пожалуй, и выучу древний язык ещё. Не такой уж я, оказывается, неспособный к языкам. Мне просто почему-то наш обычный учебник не подходит… или Шельд прав, у нас программа обучения урезанная…

А почему?

Я сунул учебник под мышку, чтобы потом ещё почитать, и стал рыться на полках. Если у них тут такие учебники, может, для особых уроков, так надо и другие посмотреть. Полезно.

Но «Алгебра» Ирга из дома Далёких Зорь оказалась ровно такая же, как моя старая. И «Разнообразие животных» Ормунда из дома Белых Мхов — тоже знакомая книжка, там меня скелет ёжика поразил когда-то… А геометрия называлась «Оккультная геометрия и основы начертательной защиты» — и это была совсем другая геометрия.

Я открыл посмотреть.

И сходу: «Предлагаем начальные методы контроля Дара и простейшие оккультные защиты, необходимые в местах, потенциально обитаемых нематериальными сущностями и выходцами из-за Межи. Для изучения исключительно под руководством опытного и одарённого наставника».

То есть мне нельзя?

Но интересно же…

Щит от Приходящих в Ночи… «вампир — обладающая душой и личностью сумеречная сущность, обитающая за Межой», — ничего себе! — «Не рекомендовано для постоянного использования, категорически не рекомендовано для нанесения на предметы одежды и украшения», — надо же! А почему?

Щит от голодного духа… Роза Крейна, защита от голодных и беспокойных духов… Щит от духов-шпионов — и такие есть? «О появлении голодного или беспокойного духа необходимо немедленно сообщить наставнику»… Ну вот прямо нормальные такие школьные правила…

Вот, значит, как учат инквизиторов. Вампиры всякие, голодные духи… Вот зачем мне Дар. Вот зачем тут все эти кошмарные древние книги… ну, понятно, в учебник для школяров перенесли самое простое и безопасное, а взрослые работают с разными адскими созданиями. С вампирами, подумать только. Бр-р-р!

— Валиен! — крикнула Лекса снизу. — Ты решил там заночевать?

— Иду, — отозвался я.

Оккультную геометрию тоже прихватил. Рассмешил сестру — так и знал, что рассмешу. Когда кто-то нагребает кучу учебников просто почитать — вид такой, будто этот кто-то Бог весть какой зубрила.

— Но, быть может, ты и догонишь, — подытожила Лекса милостиво. — Если будешь зубрить как проклятый.

— Я уже начал, — сказал я.

Хихикала, конечно.