Просто тут, в лаборатории, было столько всяких острых предметов, что вообще никаких проблем ладонь разрезать. Я взял скальпель с подставки — острый даже на вид.

— Валиен, — сказал Лео, — не спеши. Ты уверен, что справишься?

— Конечно, — сказал я. — Даже не сомневайся. Я же видел, как отец…

Лео улыбнулся и вздохнул.

— Ох, Валиен… Ну что ж, давай попробуем… стой. Не так жестоко. Не делай большой надрез. Не надо много.

— Ты думаешь, что прям всю кровь у меня выпьешь? — сказал я и тоже ему улыбнулся. — Не такой уж я малокровный…

Лео снова вздохнул — и отобрал у меня скальпель.

— Позволь мне.

Вся моя команда королевской крови на это действо смотрела с лёгким ужасом — и только вид старались сделать насколько возможно понимающий. Но меня не пугало вообще, ни секунды. Я был твёрдо уверен, что всё получится.

И всё равно не ожидал.

Лео взял меня за руку — и меня снова слегка повело, у меня от его ледяного прикосновения уже голова закружилась. Он сделал надрез — но я не почувствовал боли вообще, только ожог холода — и мир качнулся и поплыл.

— Валиен, держись, — сказал Лео. — Попробуй сосредоточиться, рассмотреть и понять.

Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и рассмотреть, ощутил прикосновение к руке то ли как электрический удар, то ли как удар острейшим холодом — и вдруг в ответ мой Дар взметнулся стеной огня… и я понял. Ощутил, как они смешиваются во мне, мой жар и смертельный лёд… блаженно. Правильно. И голова перестала кружиться.

Я открыл глаза. Мир вокруг сделался чётким и ярким, будто его кто отретушировал старательно. Лео теперь выглядел намного телеснее, почти так же, как ночью — и мне показалось, что он светится даже заметнее, чем ночью. Эскель тоже немного светился, только тусклее — бледным таким мутным светом, как луна за облаками. Сиял чертёж на стене, прямо сиял, будто его фосфором обвели. Несколько банок в шкафу с реактивами горели зеленоватым, синим и мутно-красным.

И ещё я вдруг понял, что там, над шкафом, есть старая паутина, а на ней висят хитиновые скелетики высохших пауков. А в углу, в пыли, давным-давно подохла мышь и тоже вся высохла — и еле-еле мерцала теперь таким же мутным светом, как и Эскель.

Я посмотрел на Лэрика и Глейзу, растерянных и испуганных, но хорошо себя держащих в руках — и целый миг совершенно отчётливо видел в них, прямо через тело, дрожащее тёплое свечение. Как огоньки свечи — где-то на уровне сердца. Но уже через миг у меня это видение пропало — и я так и не понял, показалось или нет. Осталось от видения только совершенно кошмарное ощущение — что ребят и задуть можно, как огоньки свечи.

Одним выдохом.

— Хорошо, — сказал Лео. — Для начала очень хорошо получилось.

— Лео, — сказал я, — а я теперь дохлую мышь вижу, вон там, где пыль. Почему?

— Дар обострился, — сказал Лео очень удовлетворённо. — Всё мёртвое теперь особенно сильно чувствуешь, верно?

— Да, — сказал я и вдруг как-то само по себе у меня сорвалось: — Лео, а вот мессир Эскель… он же не должен тут быть, да? И ещё: я думал, духам уже не больно. А ему больно.

— Ты об этом хотел спросить? — лицо Лео стало серьёзным и строгим. — У тебя хорошие задатки, Валиен. И ты прав: Эскель не просто умер насильственной смертью — его душу задержали здесь. Не знаю, случайно или намеренно… в любом случае, твой долг — освободить духа. Тут отличное место.

— А ты тут бывал? — спросил я, а потом сообразил: конечно, приходил к Сэдрику наверняка.

Лео грустно усмехнулся.

— Бывал… И неоднократно, и не всегда по доброй воле… неважно. У тебя отлично получилось с этим казематом. И с Оуэром. Это было предельно рискованно, но… молодец. А теперь тебе надо упокоить Эскеля.

Лэрик и Глейза смотрели с надеждой, молчали — не хотели мешать. А Эскель обхватил себя руками, и губы у него дрожали. Вообще, по-моему, он перепугался до паники.

— Что вас смущает, принц? — спросил Лео.

— Ад, — прошептал Эскель еле слышно. — Если упокоить — то ведь в ад?

— Правда, что ли? — поразился я.

— Ну что за ерунда, — сказал Лео с тенью досады. — Страшные грехи у белого принца… ром жрал, шлялся по девицам и знал десяток неприличных слов… Чудовищный грешник, конечно…

— Так не в рай же, — возразил Эскель, которому, кажется, от этих слов стало только хуже.

— Господь разберётся, — сказал Лео. — Вы же были убиты, Эскель.

— А что же мне делать? — спросил я. — Я даже не представляю же.

— Ты знаешь заупокойную молитву? — спросил Лео. — «Вышней волей утешь и прими»?

— Конечно… но…

— Вот её и будешь петь, — сказал Лео. — Ничего сложного, так же, как читают наставники во время отпевания. Отличие только одно. После слов: «И раскрой небеса» — скажешь: «И освободи бедную душу от наброшенных пут, и исцели от нанесённых ран, и дай силы преодолеть и злую волю, и козни ада, и удары предательские». Запомнишь?

Я повторил. И ещё повторил. И спросил:

— И всё?

— Крови ты уже дал достаточно, — сказал Лео и протянул мне скальпель.

Лезвие скальпеля рдело, как спираль разгорающейся лампочки. И как только я его взял, меня будто подняло что-то — Дар полыхнул по всему телу, полетел по жилам, как жидкий огонь.

И я запел «Вышней волей» — просто как в храме, стараясь только ничего не забыть и не перепутать, чтобы Эскелю вдруг не стало худо. Лэрик и Глейза шевелили губами, наверное, тоже про себя молились, Эскель стоял передо мной совершенно потерянный, и я подумал, что ничего, наверное, не выйдет.

Но я спел: «И раскрой небеса… и освободи…» — и вот тут-то оно и началось.

Откуда-то сверху, через свод каземата, пал столб света, как солнечный. На Эскеля. И я увидел, как он меняется.

Как у него на голове рана пропала, а потом плечо само собой встало на место, и как у него лицо разгладилось, будто отпустила старая боль — и я прямо вместе с ним почувствовал, как его постоянный смертный холод тоже отпускает, как он отогревается в этом свете…

Я допел молитву — а Эскель стоял в этом луче, и у него такое лицо было, будто он очень хотел уйти и не хотел уходить разом. Тогда я сказал:

— Вы, пожалуйста, идите, куда вас зовут, мессир Эскель.

— Боюсь за них, — сказал он еле слышно.

— Я за ними присмотрю, — сказал я. — Я обещаю.

— Вы хороший парень, Валиен, — сказал Эскель и улыбнулся. Прощально. — Скажите им… я за них молиться буду, как смогу. И за Святую Землю. Вдруг поможет.

— Поможет, — сказал я.

Тогда он вздохнул и растворился в этом свете. И всё пропало — сразу стало темно.

И мои ребята будто очнулись.

— Свет был… — сказала Глейза как во сне.

— Мессир Эскель сказал, что боится за вас и молиться будет, — сказал я. — И ушёл в свет. А вы что, видели?

— Лично я, — сказал Лэрик, — видел только свет. Какой-то такой… отблеск…

— Точно, — сказала Глейза. — Ничего себе…

— Молодец, — сказал Лео. — Ты сделал хорошо. Не почувствовал, что именно мешало ему уйти?

Я растерялся.

— Как будто нет…

— Это ничего, — сказал Лео. — Придёт с опытом. Ты звал меня, чтобы помочь Эскелю?

— Главным образом, — сказал я. — Но вообще… я чувствую себя невеждой полным же. Как ты думаешь, если я возьму тетрадки Сэдрика и почитаю?

— Забирай, — кивнул Лео. — Сэдрик бы порадовался. И, я думаю, на сегодня достаточно? Главное мы сделали — принца Эскеля ты отпустил. Эта лаборатория — отличное место для встреч во дворце… надеюсь, вы все сумеете сделать так, чтобы её не закрыли от вас? Почти все зеркала дворца заперты от Приходящих в Ночи — и вашему приятелю Оуэру туда тоже нет хода…

Он пошёл к зеркалу — но мне тут же пришло в голову, что ещё одно очень важное я не спросил.

— Лео, — сказал я, — прости, пожалуйста. Я понимаю, не надо было тебя будить до Сумерек… но одну минутку ещё можно?

Лео улыбнулся.

— Поймали. Чувствую себя как кот, которого запеленали и кормят грушей.

— Я — груша? — возмутился я.

Лео хихикнул — и сошло с него это… ореол старого вампира. Патина такая, ощущение древности. Стал похож на весёлого пажа — и мил ужасно. По-моему, даже принц с принцессой заметили — заулыбались в ответ.

— Ладно, не груша. Что ты хотел узнать?

— А они действительно благие? Лэрик и Глейза? Правда? Я видел в них огоньки — в них благодать, да? Или мне померещилось?

Их, конечно, тоже интересовало — по лицам было видно.

А у Лео сделался такой же вид, как у Шельда, когда его поставишь в тупик вопросом. Он задумался.

— Люди, — сказал он медленно, глядя мимо нас, — так много накрутили на это слово… и так много в него вкладывают… Скажите, Лэрик, вы чувствуете себя благим?

— Мне об этом с пелёнок в уши дуют, — сказал Лэрик мрачно. — Благой, благой… Нет, не чувствую. Я злой. Иногда здорово злой. Какая благодать… Но понимаете, мессир Лео… они же все что-то жрут! Вернее, не что-то, а прямо меня. Во мне есть… корм для них, бездна!

У меня челюсть отвалилась. Ничего так сквернословят белые принцы…

— А вы, Глейза? — спросил Лео.

— А я… — Глейза задумалась, щурилась и морщила нос. И вдруг сделала вывод: — Нет! Я точно не благая. Но заяц прав, во мне тоже есть. Я знаю: я могу лечить наложением рук. Я лечила, у меня хорошо выходит. И я иногда чувствую, как оно накатывает… и всегда чувствую, как из меня вытаскивают…

— Видишь, Валиен, — сказал Лео. — В них «есть то, что все жрут». Та странная вещь, которая с давних времён была присуща детям королей Святой Земли… Княгиня Зельда даже говорила, что королям Лугоземья. И в те стародавние времена эта штука не звалась благодатью. Её называли «королевским чудом». Она проявлялась исключительно так, как пишут в летописях: в виде женской любви, доверия тварей лесных и полевых, рук целителя и слуха, склонённого к подданным… в том смысле, что король понимал тогда все диалекты Лугоземья и Великих Лесов. Общего языка Великого Севера в те времена ещё не существовало. И всё.

— В смысле «и всё»? — удивился Лэрик. — А «носимая благодать»?

— Ну как вам сказать, Лэрик, — усмехнулся Лео. — В этот термин вкладывали несколько… В общем, конечно, вокруг короля было хорошо. И именно это наши предки называли «кругом благодати». А ещё они замечали, что у некоторых выдающихся государей помимо тех свойств, что описаны в лугоземельских летописях, есть и кое-какие дополнительные… Гильдор Богатый, например, своё гордое имя носил не зря: на Святую Землю тогда золото просто рекой текло. Княгиня Зельда говорила: государь Гильдор золото притягивал. Буквально.

— Как это? — поразился я.

— А так: монетка или другая небольшая золотая вещица притягивалась к его ладони, как железный гвоздь к магниту. Вполне физически. И когда в летописях рассказывают, как Гильдор остановил коня во время охоты и сказал свите, что вот здесь, под деревом, зарыт клад — это правда. Княгиня Зельда рассказывала мне об этом. Клад выкопали, он оказался котелком, наполненным золотыми монетами.

— Ничего себе! — Лэрик, по-моему, поразился не меньше меня. — Не слишком благостно звучит, но для казны полезно!

— Да, Святая Земля процветала, — кивнул Лео. — Этот дар был у многих королей, так или иначе… У вашего деда, кстати, у государя Майгла — в большой степени. Он, конечно, монетки не притягивал, но банкиры расспрашивали его о видах на курсы ценных бумаг, на финансовое будущее… Король Майгл не обучался, что показательно, экономике по-настоящему. Так, в общих чертах. Но при этом имел такое же фантастическое чутьё на денежные потоки, как Гильдор — на золотые монеты.

— Правда, — сказала Глейза. — Дед никогда не ошибался.

— У вашего отца этот дар изрядно слабее, — сказал Лео. — Но есть. Я прав?

— Конечно, — сказал Лэрик. — И у меня есть, если честно. Но у меня ещё слабее, чем у отца. Отца можно спросить: покупать или продавать, например — и он отвечает точно и сходу. А мне нужно видеть таблицу котировок… при том, что ни пса я в этом не понимаю! — и рассмеялся коротким злым смешком. — Но чувствую, куда ткнуть пальцем.

— У кого точно чутьё на деньги, так это у Ильсоры, — сказала Глейза. — Сильнее даже, чем у деда. Удивительно, что она золото не примагничивает. А у меня его нет вовсе.

— Вы, Глейза, по моим ощущениям, больше всех ваших родственников унаследовали от Эральда, — сказал Лео грустно и торжественно. — Ваше королевское чудо — дар исцеления. У Эральда этот дар достигал такой же мощи, как у Гильдора — чутьё на золото. Я видел, как Эральд вытащил чахоточного наложением рук… такого мне не приходилось видеть больше никогда. И на самом Эральде раны заживали на изумление.

— Упыри говорят, что Эральд испортил кровь, — тихо и зло сказала Глейза. — А ещё говорят, что у Алвина тоже была благодать, хоть об этом и не принято распространяться.

— Это да, — сказал Лэрик. — Говорят, что Эральд был не столько благой, сколько блажной, а его потомки боятся людей, слабы духом и больно им от всего. Только это враньё!

— Не людей, а упырей! — у Глейзы даже щёки вспыхнули. — И я лично не боюсь, но я их ненавижу!

— Среди людей бывает плохо, — сказал Лэрик. — Но ведь они тянут все!

— Отец устаёт от всех этих светских удовольствий, как от работы в поле, точно, все же тянут…

— Послушайте, Лео, а правда, что предки сами забирали силу у подданных и её же раздавали? У старшей навязчивая идея, что дед и младшая… ну, в смысле, что дед — когда был жив. А младшая и сейчас так делает.

Лео задумчиво слушал, привалившись к зеркалу плечом, поглаживая стекло кончиками пальцев — и за ними тянулись зеленоватые мерцающие струйки. Ответил не сразу.

— Эральд… отличался… Довольно сильно отличался от прочих королей из дома Сердца Мира. За его спасение были отданы две жизни — королевы и маршала. Он мир покинул чудом, вернулся шагом через ад… Был очень… несредней личностью… Вот тот свет, что горел в нём — не просто благость, о которой писали в хрониках, я уверен. Много в нём было… и я понимаю, что ваши упыри имеют в виду, говоря, что Эральд всё при дворе испортил.

Капелька чёрной крови, как слеза, стекла по его щеке. Лео вспоминал — и я понял, что ему ужасно больно до сих пор.

— Они его сожрали, конечно, — продолжал Лео. — Эральд просто не мог долго бороться в одиночку против всех. Джинеру пережил только на два месяца… и сердце у него остановилось в какой-то момент. От постоянной боли, я думаю. Эральд не годился в короли, во всяком случае — в короли Святой Земли, — в голосе Лео появилась такая тоска, что мне стало не по себе. — Ему нужно было стать страшным, пока была такая возможность. Устроить бойню среди элит. Смертельные чистки. А он до последнего верил, что сможет кого-то переубедить…

Глейза всхлипнула.

— А я бы мог! — сказал Лэрик с тихой, но явственной яростью. — Стать страшным. Резню. Только я же один! Я тоже один! Я даже больше один!

— Со мной, — сказал я.

— Вот что, — Лео снова тронул зеркало, и стекло колыхнулось, как зеленоватая вода. — Пока мы говорим не об этом. Мы говорим о благости. И я пытаюсь объяснить, что ваша благость, королевское чудо — такой же дар, как некромантия у Валиена. Что она не предусматривает ни доброты, ни душевных сил, ни особо прекрасных человеческих качеств. Эральд не мог убить, никак, никогда, не мог отдать приказ, не мог эту мысль в голове уместить, а Лэрик уже готов идти в рай в крови по колени — но у обоих королевское чудо, благость, эта местная особенность. И всё. Некромант может быть героем или подонком. И король Святой Земли может быть кем угодно! У принца Бриана почти не проявлялось королевское чудо, дорогие дети, но он был принц Святой Земли — и его обожали женщины. Женская любовь, да. Доверие лесных тварей я тоже не стал бы исключать. Но он убил Эральда Первого, убил королеву Амалию, убил отца Сэдрика и устроил то, что мы все сейчас наблюдаем в Святой Земле… был катализатором, по крайней мере. Ещё вопросы есть?

— Что ж мне делать? — спросил я. — Полный кошмар ведь, да? Никакой святости нигде же, да? И в них нет… а Лэрика убьют же?

— Думаю, пока Лэрику ничего не грозит, он наследный принц. Пока леди Вирелла или леди Глейза… или, в идеале, принцесса Ильсора не родят мальчиков, Лэрик в относительной безопасности, — сказал Лео. — Если, конечно, он не начнёт провоцировать клир, как Эскель.

— Они решили, что Эскель опасен? — спросила Глейза.

— Очевидно, — Лео вздохнул. — Слишком много болтал спьяну. И впрямь сверх меры любил женщин… кто знает, о чём мог рассказать случайной подружке… Вдобавок дерзил направо и налево… тем, кто истинная власть… В общем, вреда от него клиру было заметно больше, чем пользы. Ваш отец ведёт себя намного разумнее и сдержаннее… В общем, если над кем именно сейчас и висит смертельная угроза — так это над Валиеном. Он вас прикроет, я уверен. Не забудьте прикрыть его.

Они переглянулись.

— Можете не сомневаться, — сказал Лэрик. — Валиен теперь именно в моей свите.

— Вот и отлично, — Лео снова вздохнул, но чуть легче. — Ведите себя как дети… насколько это возможно. Играйте. Дурачьтесь. Не лезьте на рожон. Пока у вас слишком мало сил. И не нужно показывать клиру, что вы чувствуете себя под защитой. Если ваши упыри заподозрят — с Валиеном вы немедленно проститесь. Это понятно?

Мы только кивнули, все трое.

Кажется, мы все уже собирались в бой. Лео угадал.

— Сейчас я покажу вам короткий ход в лабораторию, — сказал Лео. — Здесь можно прекрасно встречаться. Во всём Лиловом Чертоге это самое чистое и безопасное место. Второе — комната Алвина на башне. Если будет очень нужно, я приду и туда.

— Без зеркала? — удивился я.

— Вы откроете окно, — сказал Лео. — Только скажите, леди и мессир, что приглашаете меня.

— Мы приглашаем, — тут же сказала Глейза.

— Приглашаем, — сказал Лэрик. — И будем очень-очень рады видеть вас. Вы ведь тот самый вампир, кто был другом Эральда? Вернее, Четверых? Я правильно понял?

Лео кивнул.

— Пойдёмте, — сказал он. — Как бы вас не принялись искать по всему дворцу… Челядь не лазает сюда, упыри тоже избегают, слишком уж тут… греет зеркало. Пусть так будет и впредь.

И мы, конечно, не стали спорить.