Мы, трое военнопленных, после тысячекилометрового мучительного и голодного похода добрались до Судетских гор. Итак, первая часть плана побега осуществлена. Поздно ночью спускаемся в долину, вблизи маячат огоньки какой-то деревни. Тихо подходим к крайнему двору. Борис отправился на разведку. Но едва ой перемахнул через высокий забор, слышим испуганный женский возглас: «О Иезус Мария!», а потом разговор полушепотом, горячий, торопливый… Славянская речь… Она прозвучала чарующей музыкой — кончилась проклятая фашистская Германия!　

Борис вернулся в сопровождении двух девушек/　

— Наздар! — сказала одна.　

— Здравствуйте, — сказала другая.　

Мы знакомимся! Перед нами две сестры: Власта и Мария. Власта владеет русским языком, училась в гимназии.　

— Граница недалеко, — говорит с опаской она. — Утром немецкие мотоциклисты рыскали по дорогам.　

Мы в Чехословакии. Здесь тоже хозяйничают фашистские оккупанты. Они карают смертью за каждый кусок хлеба, протянутый беглому русскому. Они не щадят и тех, кто только покажет ему дорогу.　

И все-таки можно было подумать, что вся деревня принимала участие в нашем снаряжении. К вечеру мы располагали новой одеждой, запасами хлеба, сахара, табака. Нам достали хорошую карту, дали проводника.　

Власта, девушка с чистыми, сияющими глазами, сказала:　

Доброго пути, товарищи. Ой, далеко вам идти… Разве достанете до своих! — и, отвернувшись, заплакала.　

— Вернетесь ли когда-нибудь?　

— Придем, Власта… Придем… Непременно придем. Не мы, так наши братья придут! До свидания!　

Дорогая Чехословакия, милая сестра, никогда не забудет тебя русский… Сколько наших жизней спасла　ты, чудесная страна патриотов и тружеников. Не боясь смерти, люди твои прятали нас, русских, от гестаповских ищеек, щедро поили и кормили, с избытком снаряжали в путь далекий и опасный, выводили в горы, отправляли на Восток. Дорогие друзья и братья из славянской страны, всем сердцем благодарим вас за любовь и помощь.　

Мы благополучно прошли Чехию и Моравию, Нижние Татры, и всюду дружеский прием и бескорыстная помощь ожидали нас.　

В туманной дымке эта страна, лежащая в голубой горной чаше, изобилующая тихими прозрачными долинами, казалась притихшей. Проданной врагу, поруганной, но непокоренной видели мы тебя, Чехословакия. В протекторате гитлеровцы строили «новый порядок». Господа «высшей расы» заняли лучшие земли, разоряли чешских крестьян. Вечерами, лунными и зелеными, деревенские девушки пели, и горькие то были песни;　

Фашисты неистовствовали, мстя чехам за убийство гитлеровского наместника Гейдриха, они ввели в Праге осадное положение, тысячами казнили и расстреливали патриотов, заложников, ни в чем не повинных людей.　

Но народ, маленький героический народ, не падал на колени, дух его мужал, он ждал своего часа.　

Около города Простеева, в селе Ольшани, мы скрывались несколько дней в доме офицера чешской армии Иосифа Груби. В те дни он крестьянствовал. По вечерам собирал своих друзей, чтобы повидаться и поговорить с русскими. С какой жадностью расспрашивали они о первом годе войны, о партизанской борьбе. И главный вопрос: победим ли? Они пронизывали нас испытующим взглядом и облегченно вздыхали, услышав твердый ответ.　

Когда наступил вечер нашего расставания, кроме Иосифа Груби, пришла провожать нас женщина-врач, ездившая в 1936 году в Москву с делегацией чешской интеллигенции. Она передала нам компас, карту, пистолет и бутылку вина.　

— Возвращайтесь быстрее, — ласково сказала она на прощанье.　

В селе Костельцы, Злинской округи, нас долго и пытливо расспрашивали, кто мы, откуда и куда путь держим… Мы в свою очередь не знали, кто перед нами, и отвечали уклончиво. Но вот кто-то заставил одного из нас написать фразу по-русски, и тогда лица их прояснились, заулыбались доверчиво. Люди сразу стали такими же, как жители всех остальных городов и поселков этой братской страны. Они отвели нас к местным подпольщикам-патриотам Ярославу Мнедилеку и Штини.　

Через несколько дней они щедро снарядили нас в путь и трогательно простились, желая удачи.　

В Татрах, у подножия горы Лысой, нам повстречался старый лесник и ни за что не хотел отпустить, пока мы не побываем у него в гостях. Он угостил нас кашей «по-русски» — гречневой кашей с молоком — и попросил сына, хорошо владевшего скрипкой, сыграть нам Чайковского. Потом отрядил всех членов семьи на лесную дорогу, на холм в стороне, на крышу избушки, велел следить отовсюду за посторонними, а сам наладил радиоприемник на московскую волну…