Год 1942-й. По всей Германии денно и нощно звонили колокола: захвачены новые города на Востоке, форсированы новые водные преграды в далеких степях. «Сталинград, Сталинград… Вперед на Сталинград!» — все чаще повторялось в геббельсовских сводках, бумажной метелью заносивших оцепеневшую Европу. И вновь гудели колокола. Немецкие бароны и помещики, ликуя, потирали руки. И новые поезда шли　с востока на запад, из поруганной, истерзанной, пылающей советской земли в землю немецкую, с награбленным добром, продовольствием, с новыми сотнями тысяч захваченных в рабство женщин, девушек, подростков.　

Но мы, трое бежавших фашистским райхом к границам Чехословакии, видели и нечто другое.　

Не было города, не было села и перекрестка на дорогах без встревоженных надписей и воззваний: «Ахтунг! Ахтунг! Внимание!.. Остерегайтесь беглых русских… Охраняйте свой дом и имущество… Не ходите в лес… Каждый немец должен носить оружие!»　

В летние месяцы 1942 года ежедневно тысячи русских бежали из-под надзора своих палачей. Бежали военнопленные — бойцы и офицеры, бежали девушки и юноши, угнанные в гитлеровское рабство.　

Фашистские рабовладельцы встревожились. Они недоумевали. Ничего подобного не наблюдалось прежде. Голландцы, греки, англичане вели себя иначе: попытки к сопротивлению или к бегству были единичными случаями. А с тех пор как фашистские полчища ринулись на Восток, сама Германия превращалась из спокойного тыла в грозный невидимый фронт.　

Да, советский народ вступил в бой не на живот, а на смерть. Это начинали понимать и в райхе, обнаглевшем от былых легких успехов. Советские люди отстаивали свою жизнь и свободу не только на всем гигантском фронте от Баренцева до Черного моря. Они принесли пламя Отечественной войны и в самый райх, в глубину его.　

В страшных испытаниях первого периода войны многие наши люди проходили вторую, суровую политическую школу. Что такое фашизм, они знали из газет, книг, кинофильмов Но слово это было лишено конкретного облика. Оно стало реальным, обрело материальную форму, когда гитлеровские полчища мутным потоком хлынули на нашу землю, терзая ее, неся смерть, каторгу. В час смертельной опасности люди разглядели в нацистах сильного и жестокого врага, и в сердцах рождалась жгучая ненависть и твердая решимость бороться. Угнанные в рабство из оккупированных областей, многие люди мирного труда, лучшие из них, как никогда, ощутили все величие советского строя, всю глубину　своей любви к Родине. Особенно молодежь, которой открытый перед нею мир свободного труда казался единственно возможным и истинным, ибо другая сторона жизни — темная, страшная, капиталистическая — не коснулась ее, была уничтожена революцией. В Германии наши юноши и девушки познали чудовищное насилие и глумленье над человеческим достоинством. «Унтерменшен», «руссише швайне»… Жены немецких гроссбауэров-кулаков били по щекам наших гордых девушек, отданных им в домашнее рабство, немецкие надсмотрщики-мастера обламывали увесистые палки о спины русских парней и подростков, попавших на заводскую каторгу.　

Протест, опаляющая ненависть захватили души, укрепляли волю к борьбе.　

В туман и мглу, в ночном мраке затемненной наглухо страны, полями, лесами, звериными тропами, группами и в одиночку упорно пробирались смельчаки на восток. Тысячи гибли, но смерть в схватке не казалась тяжкой. Многие вновь попадали в лапы палачей, но тысячи оседали в партизанских отрядах, отвлекали на себя часть сил фашистских карателей, как могли, помогая этим Советской Армии, вступившей в героическое единоборство с вражескими полчищами.　

На перегонах Мюнхен — Бреслау под откос летели эшелоны, чья-то невидимая рука переводила железнодорожные стрелки. «Ахтунг! Ахтунг!» — истерически взывали гитлеровцы.　

Ночное прусское небо часто пылало отблесками^ зарева. Горели поместья баронов и юнкеров. «Ахтунг! Ахтунг!»　

В Тюрингии то и дело спускали пруды и рыба дохла, угоняли скот, портили на полях машины.　

На дрезденской автостраде неведомо откуда гремели выстрелы — гитлеровские чиновники никли в своих машинах: «Ахтунг! Ахтунг! Опять эти русские!»　

Фашистский райх лихорадило.　

Гитлеровцы мечтали согнать к себе с Востока миллионы покорных рабов, но развязали в собственном логове грозную силу мстителей. Не все выдерживали ужас и муки, но те, кому было дано найти в себе душевные силы выстоять, продолжали смертную борьбу с ненавистным врагом, становились «солдатами малой войны», солдатами Родины.　

…Лето 1942 года. Еще далек, очень далек час отмщения, но и тогда каждый шорох в ночи был грозен для врага даже в пределах райха.