Скай

В коридоре я ловлю Стивена – парнишку из актерского, худенького и немного заикающегося, когда дело доходит до ответов на уроках. Забавно, что он не боится сцены, зато робеет, когда нужно представить презентацию перед классом. Мы с ним одного роста и похожей комплекции, поэтому он идеально подходит для моего плана.

– Дай мне свои запасные штаны, – говорю я, схватив его за запястье. Из-за толстых линз в очках его глаза и без того кажутся неестественно большими, а от моей фразы расширяются еще сильнее.

– Ш-штаны?

Я точно знаю, что он хранит запасные в шкафчике. Этот парень самый неловкий человек во всей школе, как минимум трижды в неделю он что-то проливает или просыпает на себя.

– Да, давай скорее, мне очень нужно. Взамен обещаю взять в пару на следующую презентацию по биологии. Тебе даже делать ничего не придется, обещаю.

– Но…

Я щурюсь и складываю руки на груди.

– Стив, я не могу ждать вечно, давай штаны сейчас же.

– Л-ладно. Только не кричи. – Он оглядывается в поисках помощи. На нас кидают несколько заинтересованных взглядов, но большинству все равно. – Ты как-то изменилась за этот год… – бормочет Стивен, доставая вещи из шкафчика.

– Хорошо, если так, не жаться же всю жизнь по углам.

Я говорю искренне. Устала быть скромной, следовать правилам и ждать, что они меня защитят. Плохие вещи случаются с хорошими людьми, но нельзя давать им сломить себя. Я полтора года избегала автобусов из-за одного жалкого фроттера[30].

Он такой не один: когда я собирала информацию, нашла целые группы, где такие же больные извращенцы обмениваются историями, советами и способами, как лучше все сделать. Чаще всего их привлекают юные девушки и хрупкие женщины, неспособные дать отпор, одетые в юбки и платья, которые легко задрать.

Нет никакой точной статистики по таким случаям, потому что в полиции часто отказываются их фиксировать, а многие жертвы просто стыдятся об этом говорить.

Я переодеваюсь в туалете. Пальцы дрожат от волнения так сильно, что пуговицу удается застегнуть не с первого раза. Когда выхожу в коридор, на лице появляется до нелепого радостная улыбка.

Но это не радость, а непроизвольная реакция, связанная с выбросом адреналина. Я фиксирую ее, делая мысленную пометку, как будто речь не обо мне, а стороннем объекте эксперимента. Так проще – абстрагируемся, анализируем, отпускаем.

Я успеваю войти в класс за секунду до звонка. Мистер Симонс оглядывает меня с головы до ног.

– Экспериментируете со стилем, мисс Фокс?

– Вроде того. – Я все еще глупо улыбаюсь, когда иду к своему месту.

Тайлер удивленно приподнимает брови, а Зак ворчливо отмечает:

– Заскучала без новых скандалов?

Как только он отходит, Тайлер и Блейз возникают рядом.

– Я принесла вам кексы, – быстро говорю я, опережая их вопросы, но они не ведутся на эту уловку.

– Что-то случилось?

Я повторяю им то же, что и учителю минутой ранее. Мне. Так. Удобно. Они не спорят и не пытаются переубедить. Мы идем в следующий класс вместе.

Кэс открывает рот, увидев меня.

– Что…

– Удобно, мне так удобно, – в третий раз за утро говорю я, начиная чувствовать себя попугаем. Она собирается задать еще один вопрос, но нас прерывает учитель.

– Мисс Фокс, что случилось с вашей юбкой?

– Ничего, – отвечаю я и пожимаю плечами.

– Тогда почему вы не в ней?

– Потому что могу. – Я поднимаю подбородок, словно это поможет мне стать выше. Учитель возвышается надо мной на две головы и шире меня раза в три. Терпеть его не могу. Самые скучные уроки истории во всей Калифорнии. Всегда рассказывает новую тему таким нудным безэмоциональным голосом, что я едва не засыпаю, к тому же он требует писать все доклады от руки. От руки! В век компьютеров и смартфонов.

– Ну тогда вы можете пойти в кабинет директора, потому что в таком виде вы на моем уроке не останетесь.

– Сэр, но мы все в штанах, – говорит Тайлер, вставая со своего места.

– Вашего мнения не спрашивали, мистер Харт. Но позволю себе напомнить очевидное: вы мальчики, а она девушка. Прочь с моего урока, мисс, и не смейте возвращаться в таком виде. В этой школе есть правила, и вы обязаны их соблюдать.

На меня пялятся. Несколько человек откровенно потешаются, кто-то снимает на телефон мое унижение. То, как учитель говорит со мной, заставляет чувствовать себя ничтожно маленькой, бессильной. Ненавижу это ощущение, поэтому, когда он, сложив руки на груди, спрашивает:

– Ну так что, переоденетесь?

Я отвечаю:

– Нет!

И так я оказываюсь в кабинете директора, где он не дает мне произнести речь о необходимости отмены школьной формы или хотя бы позволения девочкам самим выбирать, какой низ носить.

– Но…

– Хватит, мисс Фокс, вы испытываете мое терпение. Если вы немедленно не приведете себя в порядок, то получите запись в личное дело и будете отстранены от занятий на три дня.

– Вы не понимаете…

– Неделя!

– Пострадала не только я, Дия…

– Две недели!

Я выхожу из его кабинета, от души хлопнув дверью. Этот звук отдается в теле мрачным удовлетворением.

Никто не пойдет домой, и плевать на последствия. Я захожу в театральную подсобку, чтобы взять наручники и рупор. Наборчик с последнего спектакля, где одной из сцен были уличные протесты. То, что нужно.

В шкафу пустой аудитории, где обычно проходят встречи клуба дебатов, я беру нерастраченный запас листовок с про-шлого года. Я просила у директора разрешение на их распространение, но он отказал. Тогда я смирилась, но теперь мое терпение иссякло.

«План ГОВ.О?» – пишет Кэс.

«2 мин!» – Я знала, что она не подведет.

Пока быстро шагаю по пустому коридору, листки с красными и черными буквами разлетаются по полу, а перед глазами горят цифры.

80 % женщин по всему миру подвергаются уличным домогательствам, больше 50 % считают, что не могут в одиночку посещать общественные места, 26 % вступают в отношения, чтобы обрести защиту, 9 % вынуждены были сменить работу или район проживания из-за домогательств.

Мужчинам сложно понять масштаб проблемы, потому что они находятся на другой стороне – той, откуда все это идет. Представить не могу, чтобы я или кто-то из моих подруг или знакомых подбежали к парню на перемене и спустили с него штаны. Парни же без раздумий задирают юбки.

Школьные ворота довольно тяжелые и предательски громко скрипят, когда я закрываю обе створки. Охранник замечает меня и несется по дорожке, выкрикивая, чтобы я немедленно прекратила, поэтому приходится поторопиться. Наручники щелкают, приковывая меня к железным прутьям.

И почти в тот же самый момент раздается вой пожарной сигнализации.