Скай

– Я не могу-у-у, – в сотый раз повторяю Кэс, когда на мой вопрос, что делать, она советует просто признаться ему.

Мы валяемся у нее на кровати, деля одну пачку «Читос» на двоих. Сериал давно забыт, звук у ноутбука выключен, и мы обсуждаем мои отношения с Тайлером, которых вообще-то и нет.

С того поцелуя он больше не делал попыток «провести новый эксперимент». Почти каждое утро мы встречаемся на парковке, часто вместе обедаем и снова занимаемся в библиотеке. Он все еще ужасно рассеян и не понимает элементарных объяснений, но это мое самое любимое время на неделе.

Иногда Тайлер склоняется над моей тетрадью, и я могу почувствовать тонкий аромат его кожи, а если сдвинусь чуть левее и ближе, то коснусь его шеи губами. Ужасно неправильная мысль. Чувствую себя озабоченной в такие моменты, или когда пялюсь на него в бассейне, или когда утаскиваю с его подноса картошку фри, а он на это только улыбается, и я таю, растекаюсь в лужицу прямо там, в столовой, на глазах у всех.

Кажется, у меня на лбу красная печать «влюблена в Тайлера Харта».

– Вы просто два идиота. До пенсии, что ли, будете слюни друг на друга пускать, боясь даже прикоснуться?

– Мы обнимаемся по утрам, – обиженно говорю я. Кэс фыркает.

– Как друзья!

– Может, он большего и не хочет…

Кэс протяжно стонет, а потом садится ровнее и начинает перечислять, загибая пальцы:

– Вы уже дважды целовались, он помчался за тобой, когда ты уехала с Заком, стер ту отвратительную надпись на шкафчике и разобрался со сплетнями. Нигде, слышишь, нигде в целом мире не называется это дружбой, он в любви по самые уши, как и ты. И ты набила, – Кэс округляет глаза и повышает голос, – татуировку в честь него!

– Но что мне делать? – опять спрашиваю я, добавляя мысленно еще один пункт, о котором Кэс не знает: познакомил меня с сестрой и доверил серьезный секрет о малыше Тобиасе.

Маленькое черное сердечко на запястье давно зажило, и я иногда забываю, что оно там есть. Родители его не заметили, а сама я рассказывать не стала. Провожу пальцем по тонким линиям, раздумывая, было ли это величайшей глупостью в жизни – набивать на себе знак моей безнадежной влюбленности в Тайлера Харта. Я выбрала этот рисунок, не особо задумываясь, не планируя, но Кэс права, это было не просто так…

– Я бы сказала, что бы сделала на твоем месте, но это будет неправильно. Ведь мы с тобой разные люди.

– Ты крутая, а я тормоз, – тяну я, зарываясь лицом в подушку. – Ты бы просто взяла и поцеловала его, да.

– Конечно, и ждать бы не стала. Это же Тайлер, мать его, Харт. Такого быка надо хватать за рога!

Я смеюсь в голос от такого сравнения, и мне становится чуть легче. Кэс спрашивает, не пытался ли Зак снова поговорить со мной, и я мотаю головой. Она считает его полным придурком, но мне кажется, что не все так очевидно. Все совершают ошибки, хотя его, пожалуй, довольно большие, и ему придется постараться, чтобы искупить их. Не передо мной, естественно, а перед Алиссой.

После того как я сбежала из его трейлера, мы не общались и пересекались только на химии, где сотрудничество было вынужденным. Он говорил отрывисто «Ок» и «Ага», когда я просила его помочь с той частью работы, с которой в одиночку справиться невозможно, но в остальное время он просто пялился в стену или переписывался с кем-то по телефону.

Но вчера Зак вдруг пришел в кафе, чтобы извиниться. Сказал, что должен был довезти меня до дома, а не выгонять поздним вечером на улицу.

– Так что, мир? – спросил он, и я не сдержалась.

– Я знаю про Тобиаса. Ты просто подонок!

Он мигом сник от моих слов и повторил почти шепотом:

– Тобиас? Она так назвала его?

– Прекрасно, ты даже имени своего сына не знаешь! Тебя и на пушечный выстрел нельзя к девушкам подпускать! Ты инфантильный, заносчивый, эгоистичный…

– Я не знал, потому что они не сказали мне! – прервал он мой поток оскорблений. – Я такой, как ты и сказала, но я правда пытался найти ее и все исправить. Ты думаешь, зачем я корячусь в мастерской все выходные по двенадцать часов и почти каждый будний вечер?

– Ну и зачем? – Его горячность сбивала с толку, исчез привычно расслабленный мурлыкающий тон. Передо мной словно стоял совершенно другой парень, растерянный и жалкий.

– Я открыл счет на ее имя, потому что не знал имени своего ребенка. Я даже не знал, девочка это или мальчик. А этот придурок… Тайлер отказался со мной говорить, как и его родители. Они даже слушать меня не стали. Я знаю, что Алиссе плевать на меня, но хочу участвовать в жизни своего ребенка. Скажи мне, ты ведь знаешь, как с ней связаться? Где она живет?

– Так ты ради этого со мной сблизился? Думал, раз я общаюсь с Тайлером, то знаю, где живет Алисса?

– Сначала да… И было приятно видеть, как Харта корежит от нашего общения. Но потом… – Он помедлил и все же нехотя произнес: – Ты правда забавная, кроха, с тобой было весело. Пожалуйста, скажи, как мне связаться с Алиссой?

Я не смогла ему признаться, это не моя тайна и не мое решение. Уходил он из кафе злой, бросив напоследок, что я дрянь.

Нужно рассказать об этом Тайлеру.

Тайлер… Что же мне делать?

Просто поцеловать его. И не придется ничего говорить. Завтра утром он, как всегда, меня обнимет, а я возьму и поцелую его.

Так, нет, а вдруг он меня оттолкнет? Там же другие люди будут… Может, в библиотеке? Лишь бы не застукали, а то точно влетит.

На следующий день я приезжаю в школу с твердым намерением сказать Тайлеру все как есть. На парковке его нет, должно быть, тренер снова задержал. Так даже лучше. Утром я встала пораньше и испекла ванильные кексы, теперь они понравятся ему еще больше. После долгой тренировки они с Блейзом всегда ужасно голодные, в прошлый раз уничтожили порцию из десяти штук в один присест.

Внимание привлекает ревущая почти в голос Дия – девушка из клуба дебатов в окружении подруг. Она милая и доб-рая, но мы с ней почти не общаемся вне учебы. Поэтому я собираюсь просто пройти мимо, не вмешиваться, но случайно слышу обрывок разговора.

– Мне не показалось, он лапал меня! А потом шел следом целый квартал!

Ее голос от слез стал тонким и пронзительным, длинная черная коса растрепалась, а край юбки испачкан. Я замираю на месте, словно на меня направили пистолет, кожа покрывается мурашками, а тело бросает в пот.

Делаю глубокий вдох, закрыв глаза, и подхожу ближе к девочкам.

– Дия, о ком ты говоришь?

Она всхлипывает и смотрит на меня, вдруг смутившись.

– Это случилось в автобусе? Мужчина лет сорока на вид, густая борода, бледно-голубые мутные глаза и шрам на левой щеке, – продолжаю я.

– Откуда ты…

– Он был одет в поношенные темные джинсы, растянутую серую футболку.

– Желтую… – ошарашенно поправляет Дия. – Он и к тебе приставал?

Я киваю. Цвет одежды неважен, не ходит же он полтора года в одном и том же.

– Нужно обратиться к директору, он вызовет полицию. Или сделаем это сами.

Достаю мобильник из кармана. Минутный ужас прошлого сменился пульсирующей яростью, требующей выхода. Если бы я не боялась так сильно, если бы довела дело до конца еще тогда, то с Дией ничего бы не произошло.

– Не надо, – тихо просит она, стирая с щек мокрые дорожки слез. – Папа меня убьет или отправит в школу для девочек, я не хочу.

– Не отправит, тебе осталось учиться всего ничего, этот год и следующий, – говорит ее подруга.

– Ой, они все равно ничего не сделают, – вставляет другая, – им плевать, если кто-то кого-то лапал. Так тебе и скажут, как мне, когда я пожаловалась директору, что парни задирают девчонкам юбки в коридорах. «В этом нет ничего такого, никто же не пострадал. Это же мальчишки, просто внимание так проявляют».

– Мы можем пойти все вместе. Один голос могут не услышать, но если нас будет много… – начинаю я, но девочки качают головами.

Я их понимаю, эта борьба кажется бессмысленной, но не могу больше терпеть зуд внутри. Я пыталась играть по правилам: петиции, разговоры, дебаты. Все это пустое, мужчины не слышат слов, не верят им, значит, пора действовать по-другому.