Мне снился Болотень, который с рёвом ломал ледяную стену, а потом направился к Дубовому Яру, абсолютно игнорируя песни Назара, и просто сравнял деревню с землёй.

Я усилием воли выдрал себя из кошмара, но рычание монстра всё ещё вибрировало у меня в ушах. Открыл глаза и понял, что это храпит Сыч.

Он лежал на спине на узкой лавке, одна рука упала на пол, и храпел он так мощно, что, казалось, стены дома трясутся.

Я не слышал, как он вернулся, так крепко уснул. День за окнами только начинался, небо было светло-серым. Ника сонно заворочалась рядом и я почувствовал её слабую мысль: куда в такую рань?

Но я ощущал бодрость и прилив сил. Мышцы всё ещё ныли, но уже не так, как вчера. Я поднялся и на цыпочках вышел из дома.

Утренний воздух охватил меня прохладной влажной свежестью. Я вдохнул полной грудью и аж зажмурился. Сегодня предстоит много дел и разговоров. Но я был готов и заряжен на успех.

Облился водой из колодца, крякнув, когда ледяная вода обожгла с головы до ног. Сделал несколько приседаний и махов руками, попрыгал на месте и побежал в дом одеваться.

Поверх рубахи натянул кожаную куртку, стараясь не слишком громко звякать. Обулся и подхватил сонную панду. Она повисла тряпочкой у меня на руках, категорически не желая просыпаться. Я перекинул её через плечо будто сардельку и, придерживая за пушистую заднюю часть, отправился в таверну.

Солнце ещё не поднялось над кронами, но было уже светло. Роса блестела на траве. Тихое и свежее утро предвещало спокойный жаркий день. Только ледяная стена, от которой ощутимо сквозило холодом, напоминала о том, что произошло совсем недавно.

Я шёл быстрым шагом и предвкушал, что сегодня буду заниматься привычными делами: готовить еду, тренироваться, двигать вперёд восстановление таверны. Нормальная жизнь, пускай и в средневековье.

Ника наконец-то проснулась и попросилась на землю. Схрумкала пару листиков и потрусила рядом, задрав хвост.

Ворота таверны были приоткрыты. Я толкнул створку и вошёл. Во дворе пусто, столы стоят, как попало, несколько скамей перевёрнуто. Никто не прибирался тут после вчерашнего сборища. Котёл грязный, тарелки громоздятся неопрятной грудой, палочки, служившие шампурами, валяются на земле.

Даже не стал заглядывать в уведомления, и так ясно, что уровень таверны немного снижен из-за беспорядка. Но не опустился ниже границы

Я бодро кивнул сам себе. Не зря я поднялся так рано. Уборка предстоит знатная. И я к этому готов!

Ника, брезгливо дёргая лапками, прошла через двор и запрыгнула на лавку рядом с моим рабочим местом. Да уж, от неё помощи не дождёшься точно.

За спиной скрипнули ворота, и жизнерадостный голос Сёмы нарушил тишину:

— Мастер Макс! Здравия тебе!

Мой помощник ввалился во двор, а следом за ним бочком вошёл Гришка. Сёмка выглядел бодрым и свежим. Гришка был ещё бледен и двигался скованно, придерживая рукой живот. Но глаза его были полны решимости.

— Ну что, будем тренироваться? — спросил Сёмка. Поискал глазами подходящую палку, подхватил её и встал в атакующую позу. — А потом за работу, да?

— Я с вами, — Гришка тоже взял палку, правда, поменьше, и, поглядывая на Сёму, попытался повторить его стойку.

Я окинул его взглядом и сказал:

— Да ты едва стоишь. Повремени с тренировками пока. Ты вчера еле выкарабкался после ранения.

Гришка посмотрел мне в глаза, и я увидел в его взгляде уверенность.

— Может, и так, — тихо сказал он. — Но когда враг придёт, никто не спросит, здоров я или болен. Лучше быть готовым.

Я молча кивнул, уважая его решение. Быстро же парень повзрослел. Что ж, можно провести тренировку в щадящем режиме. А потом примемся за работу, три пары рук быстро наведут порядок.

Следом в ворота вошёл Павел, ещё один, кто вскочил ни свет ни заря. Он был одет в рабочий фартук, рукава закатаны. На плече висела холщовая сумка с инструментами.

— Смотрю, вся компания в сборе, — сказал он с улыбкой и по очереди обменялся с нами рукопожатиями. — Я Назара предупредил, что с утра в таверну зайду. Сейчас и в деревне плотники нужны, да и баронский заказ никто не отменял. Но я упросил его начать отсюда. Всё-таки все сюда поесть приходят, хотя бы начерно надо всё сделать.

— Может, с нами потренируетесь? — спросил Сёмка, приплясывая от нетерпения. Гришка переводил взгляд с Павла на меня и, судя по его лицу, был готов сделать, что угодно, хоть с палкой тренироваться, хоть с метлой порядок наводить.

Павел рассмеялся, но не успел ответить. На пороге таверны появился Виктор. Он остановился, сложив руки на груди, и окинул нас суровым взглядом.

Мальчишки тут же сникли, будто из них выпустили воздух. Павел, наоборот, выпрямился, улыбка ушла с его лица. Я тоже подобрался, внутренне готовясь. Даже Ника прижала уши, но не двинулась со своего места, словно готовясь отражать нападки тавернщика.

Виктор молча спустился с крыльца, безразлично окинул нас взглядом, подошёл к ближайшему столу и поднял упавшую скамью. Поставил её ровно, отряхнул ладонью сиденье. Принялся собирать тарелки со столов.

Мы наблюдали за ним, ожидая хоть какой-то реакции. Но он, не обращая ни на кого внимания, поднял следующую скамью и пододвинул её к столу.

Молчание стало уж совсем гнетущим.

— Виктор, доброе утро,— сказал я и шагнул к нему.

— Чего шумите? — бросил он, не оборачиваясь.

Я набрал полную грудь воздуха и сказал максимально спокойно.

— Готовимся к рабочему дню. Сейчас немного разомнёмся, а потом парни будут помогать с уборкой и готовкой. А Павел пойдёт дальше стены после пожара восстанавливать.

В дверях показалась Мария. Сегодня она выглядела значительно лучше. Волосы собраны в аккуратный пучок, чистая рубаха, новый фартук поверх юбки. Мария прислонилась к косяку и с прищуром смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Виктора.

Он коротко кивнул ей, поставил стопку тарелок на стол и медленно повернулся, наконец-то посмотрев мне в лицо. Помедлил секунду, а потом холодно произнёс:

— А с чего ты решил, что будешь здесь готовить?

Сердце заколотилось. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, как перед боем.

Виктор, может, раньше и готовил, но только когда Мария не справлялась. Раз она уже на ногах, возможно, он хочет, чтобы она вернулась к готовке, а я снова отхожу на вторые роли. Ну, что ж, такое меня тоже устраивает. Опыт уже был, надо только деликатно подсказывать и помогать ей.

Сёмка и Гриша переминались рядом, ожидая, чем закончится разговор.

— Хорошо, — терпеливо ответил я, подходя к нему ближе. — Я буду делать то, что ты скажешь. Могу просто помогать.

Виктор скрестил руки и расправил плечи, возвысившись надо мной на целую голову. Он окинул меня оценивающим взглядом и безразлично произнёс:

— Мне твоя помощь здесь не нужна.

До меня не сразу дошёл смысл его слов. Я перевёл взгляд на Марию. Она спустилась с крыльца и подошла к мужу. Также окинула меня взглядом с головы до ног и твёрдо заявила:

— Мы сами справимся.

В груди что-то оборвалось.

— Но люди, они ведь привыкли к моим рецептам, — произнёс я, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Вся заготовленная речь вылетела из памяти.

— Я буду готовить по своим рецептам, — с нажимом сказала Мария. — Раньше ели и не жаловались.

Я попытался возразить, но она вскинула руку в упреждающем жесте и повторила:

— Твоя помощь здесь не нужна. Ночлег ты себе где-то находишь в последние дни, так что… — Она махнула ладонью в сторону ворот, указывая мне путь.

Повисла тишина. Солнце поднималось выше, свистели птицы. Но чудесное утро, полное планов, скомкалось и перестало радовать.

Сёмка, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, смотрел по очереди на тавернщика с женой и на меня. Казалось, он ожидает, что сейчас все засмеются и скажут, что это была шутка.

Но никто не смеялся.

Гришка побледнел ещё сильнее, его взгляд потух.

Я почувствовал, как Павел положил мне руку на плечо. Он переступил с ноги на ногу и кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Виктор, Мария, — сказал он мягко, — вы бы не торопилась с такими…

— А ты чего лезешь, плотник? — рыкнул Виктор, шагнув к нему. — Не твоё это дело. Пришёл стены чинить — вот и чини. А в этим паршивцем мы сами разберёмся. А то устроили тут…

Он не договорил. Махнул рукой, мол, и так всё понятно.

Я пытался выровнять дыхание. Пытался осмыслить то, что только что услышал. Это было настолько неожиданно, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Меня словно второй раз за утро окатили ледяной водой из колодца.

Да, я не владею этой таверной. Да, у нас с Виктором отношения далеки от идеальных, мягко говоря. Но разве я не заслужил хотя бы нормального разговора? Я даже не про благодарность, чёрт с ней. Просто человеческого отношения, вот и всё.

Я понимаю, что для меня лично это даже к лучшему. Не придётся цепляться за людей, для которых я — пустое место. Но ведь они не меня вышвыривают. Они вышвыривают подростка. Прекрасно зная, что на улице его ждёт голод, холод и, вполне вероятно, смерть. Их это не волнует?

А ещё моё задание завязано на эту таверну. Путь хозяина очага и крова. Это что — провал? Миссия провалена? Конец? Это особенно обидно после вчерашнего прорыва…

Мне стоило огромных усилий удержать себя в руках.

— Выходит, вы меня выгоняете? — Я сам подивился тому, как спокойно это прозвучало.

— А ты не понял? — Виктор скривился, но не успел продолжить.

Со стороны улицы послышался топот копыт и скрип колёс.

Мария охнула, быстро поднялась на крыльцо и спряталась за косяк. После нападения охотников у неё, похоже, любой звук извне вызывал панику. Виктор опустил руки и сжал кулаки. Те едва заметно засветились.

— Хозяева, не спите? — донеслось снаружи.

Голос показался мне смутно знакомым.

Виктор смерил меня взглядом, потом направился к воротам и распахнул их пошире. Во двор въехала телега, груженная мешками и бочками. На козлах сидел знакомый торговец, Борис.

Он спрыгнул на землю и, улыбаясь, подошёл к Виктору:

— Здравия тебе, дружище! — воскликнул он, обмениваясь с тавернщиком рукопожатием. — Что тут у вас стряслось, пока меня не было? Уезжал, только таверна обгорелая была. А теперь всю округу не узнать. Дома в деревне разрушены, всё стрелами утыкано, и стена эта ледяная. — Он махнул рукой за забор. — Это откуда вообще? Я вдоль неё несколько часов пёрся, пока пролом не нашёл. Теперь на ваш тракт вообще не понятно, как выезжать. Вы тут своё отдельное баронство решили сделать что ли и отгородились?

— Долго объяснять, — хмуро сказал Виктор, скользнув по мне взглядом. — Ты чего хотел-то, Борис?

Борис замолчал, вгляделся в лицо тавернщика, и сменил шутливый тон на деловой.

— В прошлый раз я тебя не застал, — сказал он уже без улыбки. — Продукты оставил и дальше поехал. Парень твой товар принял.

Борис нашёл глазами меня и кивнул. Я кивнул в ответ, хотя внутри всё горело от возмущения после неоконченного разговора с Виктором. Торговец продолжил:

— Вот теперь назад возвращаюсь, заехал к вам по пути. Новый заказ будешь делать?

Виктор почесал щёку, пожал плечами и ответил:

— Я ещё запасы не проверял. Но думаю, стандартный заказ. Овощи, соленья, вино, эль. Мяса вдосталь, его не нужно.

— Хорошо. — Борис кивнул, но залезать обратно в телегу не спешил. Помедлил, глядя на Виктора с ожиданием, потом сказал: — Там же ещё долг за тобой. Твой парень со мной расплатился, но не полностью. Сказал, мол, как позже заеду, будет оплата. Он же тебе всё передал? Я в долг отгрузил, под честное слово.

Виктор медленно повернулся ко мне. Глаза его сузились.

— Ты ещё и долги на меня вешаешь, — криво усмехнулся он. Потом бросил Борису: — Вот ты ему в долг давал, с него и спрашивай. Я здесь ни при чём.

Меня будто кипятком ошпарило.

— Виктор, я из этих продуктов готовил на всю деревню, — ровным тоном произнёс я. — Всю выручку складывал. Да и с Борисом я расплатился из своих денег, девятнадцать серебряных отдал. Это несправедливо.

— Смотрю, хорошо считать научился, сопляк, — процедил Виктор. — А то, что ты у меня за просто так жил, харчи мои ел, посуду бил — это ты не посчитал? Или, может, ещё деньги, которые ты Борису отдал, с меня спросишь? Знал бы я раньше, какую змею в своём доме пригрел.

Каждое слово било точно в цель. Возразить было нечего, потому что формально всё так и было: Макс жил здесь на полном обеспечении Виктора, ел, пил, портил посуду. Только вот правда была вывернута наизнанку.

— Виктор, я не пойму, что за дела? — нахмурился Борис. — Я вообще-то тебе продукты привёз. Парень их просто принял. Договорённость у нас с тобой, а не с ним. Или ты отказываешься платить? Что-то я в толк не возьму.

— Раз договорённость со мной, так и отдавать продукты надо было мне, — рыкнул тавернщик.

Борис потемнел лицом. Добродушие испарилось.

— Виктор, я не пойму, куда ты клонишь, — холодно сказал он. — Я честный торговец, со мной такие хитрости не пройдут. Нарушаешь уговор, и мы больше не имеем общих дел. Я сообщу в торговую гильдию, и тебе потом никто и гнилой редьки не продаст.

Виктор несколько секунд буравил Бориса взглядом. Потом криво улыбнулся и проворчал:

— Да ладно, не кипятись. Шучу я. Заплачу, всё по уговору. Сколько там долг?

— Тринадцать серебряных, — сухо ответил Борис.

— Мария, принеси-ка деньги, — бросил Виктор через плечо.

Мария кивнула и скрылась в глубине таверны. Повисла неловкая пауза, которую никто не решался нарушить.

Раздались шаги, и в воротах появился Сыч.

— Здравия всем! — сказал он, проходя во двор.

Кивнул нашей компании, поздоровался за руку с Виктором и Борисом. Негромко спросил у тавернщика:

— Ты как?

— Прекрасно, — буркнул тот, не глядя на него.

Сыч ещё раз оглядел всех во дворе и, видимо, почувствовал повисшее напряжение, но не успел ничего сказать, как Мария вынесла кошель.

Виктор вытряхнул на ладонь монеты, отсчитал нужную сумму и, презрительно скривив губы, высыпал горсть на ладонь Бориса. Тот безучастно пересчитал, кивнул и ссыпал деньги в мешочек на поясе.

Помялся несколько секунд, словно размышляя, стоит ли затевать беседу. Потом сплюнул и молча полез на козлы. Тронул поводья, разворачивая телегу, и буркнул:

— Прощевайте.

Телега загрохотала по дороге и скрылась из виду.

— Макс, а ты чего стоишь? — спросил Сыч, поглядев на меня. — Двор не метён, костёр не разожжён. Давно пора завтрак готовить.

Виктор медленно повернул к нему голову.

— Больше этот змеёныш здесь не готовит, — произнёс он громко и чётко, чтобы каждый во дворе слышал. — Больше он здесь не живёт. А если я его ещё раз увижу, оторву голову.

— Так его, правильно! — поддакнула Мария из дверного проёма.

Повисла тишина. Даже птицы, казалось, замолкли.

Виктор сделал шаг, наклонился к моему лицу и злобно выдохнул:

— А теперь — пшёл вон из моей таверны! Чтоб духу твоего здесь не было!

— И крысу свою забирай, — добавила Мария. — А то развёл тут зверинец.

Ника подбежала ко мне, прижалась к ногам, и я почувствовал, как её трясёт. Меня и самого потряхивало.

Перед глазами появилась надпись:

Выполнение задания «Хозяин очага и крова» прервано… не по вине объекта.

Задание не считается проваленным.

Выполнение задания приостановлено до момента, когда объект выполнит минимальные условия.

Таймер остановлен.

Я прочитал. Перечитал ещё раз.

Задание не провалено. Таймер остановлен.

Виктор, который только что смотрел на меня с видом победителя, вдруг осёкся. Его лицо изменилось.

— А ты чего лыбишься? Крыша поехала, как у твоей мамаши?

Мне было плевать. Даже его оскорбление отскочило, не оставив следа. Потому что в этот момент я почувствовал физическое облегчение, словно с плеч сняли невидимый груз, который пригибал меня к земле все эти дни.

Задание не провалено. У меня есть шанс выполнить его в другом месте. А с этой таверной и с её хозяевами меня больше ничего не связывает.

Я свободен.

— Счастливо оставаться, — с улыбкой сказал я и зашагал к выходу.

Тишина за моей спиной была оглушительной.

Сыч медленно повернулся к Виктору.

— Одумайся. Ты совершаешь ошибку.

— Я сам решу, как мне поступать. Не лезь, — буркнул тот.

Пауза длилась секунду. А потом Сыч рявкнул так, что Виктор вздрогнул, а Мария отшатнулась.

— Макс, а ну стоять!

Я остановился у ворот и удивлённо обернулся. Сыч стоял посреди двора. Кулаки сжаты, шея побагровела.

— Почему ты такой слепой? — обратился он к Виктору. — Почему ты один не замечаешь, какой это славный парень? Да он же столько добра сделал! И я сейчас не говорю про других людей в деревне. Я про тебя лично, Виктор. За эти дни в твою таверну вся деревня приходила поесть. Ты вообще такое помнишь? У тебя Антоний ел. Антоний! Который за все эти годы в таверну ни разу не заглянул!

— И дальше будут есть! — взвизгнула Мария. — Подумаешь, сорняков нарвал в тарелки. Мы и без него справимся. Лёнька вернётся, и будет ему дело.

— Молчала бы ты, — начал было Сыч, но глаза Виктора вспыхнули.

— Следи за словами, друг.

— Не по-людски ты с сыном Фёдора. — Сыч сбавил обороты и заговорил негромко. — Ты всем с гордостью говорил, что взял его к себе, что боевой долг возвращаешь. Знаешь, Виктор, смотрю я на это и думаю…

Он замолчал. Набрал воздуха и закончил:

— Будь я на месте Фёдора, я бы не хотел, чтобы ты мне долг вот так возвращал.

Виктор дёрнулся, будто получил пощёчину.

— Видеть тебя не хочу, — сказал Сыч.

Он развернулся и зашагал к воротам. Бросил, проходя мимо меня:

— Идём, Макс.

Мне не нужно было повторять дважды. Я подхватил Нику на руки и направился следом за ним.

— Сыч, постой! — окликнул Виктор.

Но Сыч не обернулся.

— Есть захочет — прибежит! — крикнула Мария нам вдогонку. И тут же я услышал, как она сменила тон: — Эй, Павел, а ты куда? А ремонт?

Ответа Павла я не услышал, но через несколько секунд плотник догнал нас и пошёл рядом, не оглядываясь.

Таверна осталась позади.

* * *

Мы шли по дороге молча. Сыч — широким шагом, глядя прямо перед собой. Я — чуть позади, с Никой на плече. Павел — замыкающим, сумка с инструментом покачивалась на ремне.

Гришка и Сёмка догнали нас через минуту. Выскочили из ворот, сопя и толкаясь, пристроились сбоку и шли рядом, не говоря ни слова. У Гришки подозрительно блестели глаза. Сёмка кусал губу и косился на меня, будто боялся, что я тоже исчезну.

Никто из нас не оглядывался.

Я шёл и странно себя чувствовал. Должно быть больно, наверное, обидно и страшно. Я ведь теперь беспризорник, оставшийся без крыши над головой, без кухни, без работы. Без дома, каким бы паршивым он ни был.

Но я испытывал только облегчение и ясность.

Сколько лет Макс провёл в этой таверне? И всё это время его убеждали, что он обуза, что он должен благодарить за каждый кусок хлеба, работать за еду и молча терпеть побои и издевательства. Больше такого не будет. Я об этом позабочусь.

Ладно.

Сыч остановился у колодца на перекрёстке, повернулся ко мне.

— Ты сам поди ещё не завтракал? — спросил он добродушно. — Пойдём-ка ко мне, сварим завтрак, поедим, да подумаем, что дальше делать.

От авторов.

Завтра, в понедельник, мы возьмём выходной. Нас ждёт много изменений, надеемся на ваше понимание.