Я отправился по коридору – изыскивать что-нибудь тяжелое. Мне повезло: на столе охранника, который очень удочано отошел куда-то, стоял небольшой, вроде как бронзовый, бюст. Приглядевшись к нему, я понял, что этот бюст делали с образа магистра Ингарда. Та-а-ак… и как его дотащить до Любы? У меня же лапки. В зубы тоже не ухватишь. Скинуть на пол и покатить, как это делают все нормальные коты – тоже не вариант. Грохот будет такой, что все подземелье на уши поднимет.

Огляделся. На спинке стула висели форменный пиджак охранника и ремень. Похоже, мужик расслабился и снял с себя все, что мешало ему дышать свободно. Внизу даже сапоги стояли. В тапочки он тут, что ли, переобувается? Я смотрю, он тут себя чувствует, как дома.

Зубами стащил ремень со спинки стула, накинул его на шею магистра… ну в смысле – его бюста. Лапами и зубами, как смог, сделал петлю и закрепил ее. Аккуратно, держа зубами ремень, спустил бюст на пол, спрыгнул сам и, также зубами держа ремень с бюстом на конце, поволок его к Любе, стараясь не громыхать. Любы при этом снова горланила вовсю глотку свои песни, стараясь заглушить издаваемые мной звуки.

Когда я подтащил бюст к решетке, она, не прекращая пения, протянула руку и протащила тот сквозь прутья вместе с ремнем.

– Отлично! Не Ленин, конечно, но тоже пойдет.

Я не понял, причем тут наш Ленни, но выяснять было некогда.

– Хорошо, что эта голова профессора Доуэля… Э, Ингарда, не слишком большая, пролезла между решетками, – рассуждала Люба. – Что еще из вещей охранника ты можешь сюда принести?

– Ну там сапоги еще стоят.

– О, отлично! Неси сюда один сапог.

Не понял, зачем, но принес. Люба и его втащила в свою клетку и сказала:

– А теперь – прячься!

Я спрятался в темный угол камеры. И тогда Люба завопила своим хорошо поставленным голосом:

– А-а-а-а! Крыса! Спасите, крыса!

Никакой реакции, конечно, не последовало. Охраннику было плевать на то, что по камерам вечно снуют крысы и мыши. Тогда Люба снова заорала:

– Она ваш сапог стащила и уже ест его!

Вдали послышались шаги. Охранник подошел к камере и действительно увидел собственный сапог. Люба с ногами запрыгнула на топчан, стояла и визжала изо всех сил.

– Заткнись ты уже! – рявкнул охранник и девушка замолчала.

Он достал из кармана ключи и, открыв камеру, подошел к своему предмету обуви, когда Люба, достав из-за спины бюст с ремнем на шее, размахнулась и, наподобие пращи, метнула его в голову охраннику. Тот сразу осел и рухнул на пол.

Люба подскочила к нему, пощупала пульс:

– Живой.

Схватила бюст с ремнем, и мы выскочили из камеры. Люба тут же закрыла камеру на ключ и сложила связку себе в карман. По дороге она прихватила пиджак охранника.

– Зачем он тебе? – удивился я.

– Пригодится. А теперь идем к Лютику.

И мы отправились по коридору. Я бежал впереди, разведывая дорогу. Если впереди увижу что0нибудь подозрительное, я должен был предупредить Любу, чтобы она успела спрятаться.

Когда мы проходили мимо какой-то комнатки, откуда пахло едой, Люба сказала:

– Подожди-ка.

Она что, решила перекусить перед спасательной операцией? В принципе, наверное, в этом есть смысл. Но есть ли у нас на это время?

Но Люба сделала кое-что другое. В этой комнатке она нашла халат, фартук и косынку и натянула все это на себя. Взяла какое-то ведро и сложила в него голову Ингарда с петлей ремня на шее.

– Все, теперь идем дальше! – скомандовала она.