Про Италию я не стала рассказывать внучке подробно. Всё-таки в шестнадцать лет восприятие жизни ещё достаточно романтично-лирическое. Но читателю поведаю историю более обстоятельно.

Италия...

Свет из окна лился яркими лучами флорентийского солнца на рабочий стол, и мой эскиз заиграл новыми красками от золота этих лучей. В мастерскую Istituto Marangoni вошли Карла и Габриэлла, покосились на меня, кивнули и сели на соседние места, но через стул от меня. Нашу группу вела Магдалена Лакута — художник-модельер польского происхождения. Группа была разномастная и разновозрастная, но нас связывали две вещи: любовь к моде и знание английского языка. Похоже, мы все где-то что-то выиграли и теперь в качестве приза проходили здесь обучение.

Флоренция с давних времён славилась производством тканей: шёлка, шерсти, сукна, атласа, парчи, бархата. Неудивительно, что именно здесь появились такие модные гиганты, как Ferragamo, Pucci, Cavalli, Gucci и другие.

В помещение зашли две француженки — Жюли и Моник. Девушки вежливо поздоровались и уселись рядом с итальянками. Нас было шесть человек в группе. Кто-то, определённо, опаздывал. Магдалена объявила, что ждём ещё пять минут и начинаем.

И вот в наш класс с длинным столом и шеренгой манекенов, стоявших за нашими спинами, зашла красивая, высокая, статная темнокожая девушка Паула с копной кудряшек, подвязанных на макушке косынкой, и в ярко-оранжевом брючном костюме. Между мной и итальянками оставалось одно место — они сами его оставили свободным, не захотели сидеть рядом с русской. Теперь они скривились так, будто рядом с ними поставили помойное ведро. Вот суки, — я наблюдала эту пантомиму и злилась на их расизм. Не забывайте, шёл 1998 год, и Европа ещё не была такой толерантной, как в двадцать первом, а Кончита Вурст ещё не радовала своим “обаянием” Евровидение.

— Привет, — сказала я Пауле.

Она улыбнулась мне, извинилась за опоздание и призналась, что заблудилась, а спросить было не у кого.

Лакута кивнула ей в ответ и начала урок. Мы слушали Магдалену и рисовали, рисовали и слушали Вивальди и Каччини. Магдалена включила негромкую классическую итальянскую музыку, и мы с головой погрузились в творчество.

Скажите, как бы вы чувствовали себя в незнакомом, божественно красивом, но в то же время недружелюбно настроенном к вам городе? Или это только у меня сложилось такое впечатление после выходки итальянок?

Вот и я, оказавшись почти в верхней части итальянского "сапога", сидела одна в своей комнате и медитировала, точнее — рефлексировала, размышляя о том, как прожить этот месяц в Италии и никого не убить.

— Привет, Кира, ты не против погулять в выходные по городу? — предложила мне соседка, постучав в мою комнату и заглянув внутрь.

— Проходи, — пригласила я девушку. — С удовольствием приму твоё приглашение.

Мы немного поговорили, я рассказала, что из Петербурга и что выиграла в конкурсе "Адмиралтейская игла".

— Расскажи мне о Петербурге, — попросила Паула.

— Некоторые называют его Северной Венецией. У нас много каналов, много мостов, соединяющих небольшие острова, в городе сохранились дворцы прежних правящих династий. Я бы сказала, что это красивый, исторически значимый город. Но погода очень сырая, зимой дуют пронизывающие ветра, и при этом может лить дождь.

— Б-р-р-р, — поёжилась Паула и поведала свою историю.

Она рассказала, что её семья переехала из столицы Кении в Джорджиану, штат Алабама, когда самой Пауле было всего пять лет. Этот штат расположен на берегу Мексиканского залива, на юге страны, и поэтому там очень тепло.

— Я, по сути, уже американка, — рассказывала она. — Тоже выиграла в конкурсе дизайнеров штата Алабама и получила в качестве приза стажировку во Флоренции.

Всю следующую неделю итальянки с француженками вежливо здоровались, но не более того.

Мы с Паулой в выходной сходили в Палаццо Питти на экскурсию по галерее костюма, попали на выставку античной обуви. Посетили королевские апартаменты, полюбовались атласными гобеленами на стенах. Обсудили вкусы семей, живших в то время, подумали о том, что можно использовать в своих коллекциях на тему эпохи Возрождения. Полюбовались уникальным собранием произведений искусства итальянского прошлого, насладились картинами Рубенса, Ван Дейка, Караваджо. Побывали в музее Феррагамо — и это всё за один день.

— Я больше не могу, ноги отваливаются, — взмолилась Паула.

— Давай зайдём в кафе, — предложила я.

На следующий день мы тренировались в насмотренности на улицах Флоренции и любовались нарядами итальянских модниц. В этом городе даже витрины магазинов представляли собой особое направление искусства: изысканно украшенные манекены зазывали гостей города заглянуть внутрь.

— Пошли, посмотрим, что там продаётся, — позвала я.

Мы бродили от магазина к магазину, от витрины к витрине.

— Знаешь, что я поняла? Здесь какой-то переизбыток всего волшебного. А когда волшебства слишком много, оно перестаёт быть волшебством, — разочарованно сказала я Пауле.

— Мне кажется, им нужен свежий взгляд, не замыленный, — высказалась Паула.

В выходные мы долго вспоминали родных и близких, и в душе у меня зародилась тоска по родителям и по Оленьке. На меня нахлынули воспоминания о том, как подруга переживала, вернётся ли её муж из Чечни живым, и я все модели отрисовала в стиле милитари. Это не ускользнуло от итальянок, и Карла съязвила: — Наша русская коллега, похоже, готовится к войне.

Паула, видимо, вспомнила золотые пески Саванны, и у неё получились прекрасные образы в стиле сафари.

Француженки и итальянки по-прежнему рисовали принцесс.

Неделя прошла обыденно: разбирали разные стили, новые тенденции, модные оттенки этого сезона.

В эти выходные мы упивались шедеврами галереи Уффици. Стало понятно, откуда у итальянок столько желания рисовать аристократок. Мы смотрели, не отрываясь, на полотна Рафаэля, Микеланджело, Боттичелли, Чимабуэ, Тициано, Джотто и многих других.

В понедельник мы с Паулой прыснули над нашими рисунками: обе стали рисовать принцесс, пышные наряды, юбки-колокол — практически ничем не отличались от наших однокурсниц. Мы все удостоились похвалы нашей учительницы и, в принципе, закопали топор войны, которую начали не мы.

— Я видела вас вчера в галерее Уффици, — заговорила с нами Моник.

— Мы тоже там были, — подтвердила Жюли.

— Мы обычно не дружим с теми, кто ниже нас по положению, но вы вроде бы классные девчонки, так что приглашаю вас в следующие выходные к нам на вечеринку, — сказала Жюли и передала мне записку с адресом.

Я обдумывала услышанное и поняла, какая же я дура: их, оказывается, всё это время коробило не то, что Паула чёрная, а то, что мы из бедных семей. То есть это не расовая война, а классовая. Хрен редьки не слаще.

Вечером я зашла к Пауле обсудить новости:

— Что мы там будем делать? В Золушек играть?

— Хочется посмотреть, как живут аристократы. А ещё мой отец говорит: сегодня ты можешь быть Рокфеллером, а завтра стать нищим. Деньги — это не постоянная величина. Кто не умеет вести бизнес, может легко разориться, — рассказывала подруга.

— Думаешь, нас там не поднимут на смех? — засомневалась я.

— Понимаешь, Кира, скорее всего им интересны наши страны с точки зрения модной индустрии, у них есть вопросы, на которые мы сможем дать ответ. Чтобы быть успешным бизнесменом, или, как ты говоришь, капиталистом, нужно много коммуницировать, уметь договариваться, перенимать опыт лучших. По сути, мы обе получим новый опыт на этой вечеринке, а вот каким он будет — увидим, — говорила Паула.

А я поняла, что про новый капиталистический статус своей родины ничего не знаю, и "совок" из меня ещё очень долго не выветрится, если буду опираться только на свой менталитет.

Послушаюсь Паулу: она дольше меня живёт в стране буржуев. В конце концов, если что-то не устроит, мы всегда сможем уйти. Сижу у неё в комнате — обстановка один в один как у меня, единственное, за что цепляется взгляд, — это кружочек над кроватью, обвитый ниточками, бусинками и перышками.

— Что это? — показываю я на украшение.

— Ловец снов. Взяла его с собой, потому что он напоминает о доме. Мама сплела его для меня: он ловит хорошие сны, и они потом сбываются, — рассказывала Паула о легендах своего народа.

Интересно, у нас ничего подобного нет. Хотя за время Перестройки мы ещё успеем нахвататься отовсюду понемногу разных, чуждых России традиций.

Наступили уже третьи выходные, которые я провожу в этой стране. Паула помогла мне выбрать бутылку вина — не с пустыми же руками идти на вечеринку.

— Чаще всего у нас на вечеринки ходят в джинсах и футболках, — рассуждала афроамериканка.

— Но наши сеньориты слишком принцессы, поэтому мы пойдём в коктейльных платьях, — закончила она размышления.

Паула выбрала платье итальянской длины нежно-жёлтого оттенка с американской проймой, подчеркнула талию поясом, подобрала в тон босоножки и сумочку. В то время ещё было модно носить аксессуары в цвет одежды.

У меня с собой было приталенное чёрное бархатное платье-футляр без рукавов. Я надела красные туфли на каблуке и взяла красный клатч. Паула одобрила мой наряд.

Мы, нарядные и с бутылками вина в подарочных коробках (Паула специально попросила сделать упаковку), приехали по указанному в записке адресу.

Разговорчивый итальянец-таксист всю дорогу сыпал комплиментами. Наконец мы вышли у подъезда пятиэтажного дома старой постройки.

— Думала, он не заткнётся, — выдала я.

— Кира, ты что, никогда не слышала комплиментов? — удивилась Паула.

— Слышала, конечно, — я уже пожалела, что призналась. — Но не от таксиста же. Наши таксисты к женщинам не клеятся.

Паула рассмеялась.

— Он и не клеился, он восторгался нашей красотой, — урезонила меня подруга.

Дверь нам открыл консьерж:

— Вы к кому, сеньориты?

— Мы к сеньорите Клари, — ответила за нас Паула.

— Сеньорита Жюли проживает на третьем этаже справа, — сориентировал нас консьерж.

Мы поднялись на третий этаж, посмотрели направо и нажали кнопку звонка.

— Проходите, — крикнула нам из комнаты Жюли, а навстречу вышла Моник, наряженная в платье силуэта "рыбка" в стиле гламур из атласа цвета бордо, с жемчужной нитью и маленькими серёжками-гвоздиками, которые тоже венчали жемчужинки.

— Жюли ещё наряжается, — бросила нам приглашающий жест Моник. — Она так любит заморачиваться с нарядами. А вы, я смотрю, очень демократично одеты.

— О, кто эта богиня? — навстречу нам вышел молодой, изысканно одетый мужчина в костюме-тройке графитового оттенка с аккуратно уложенной причёской.

— Это Паула, она из Америки. Извини, забыла, как твоя деревня называется? Но точно не Нью-Йорк, иначе бы я запомнила, — отозвалась Моник.

— Извините мою кузину, у неё ужасная память. Я Леон Клари, если что, вы точно не запутаетесь — мы тут все из рода Клари. Наша прапрабабка Мари-Жюли Клари была женой Жозефа Бонапарта, брата Наполеона, — представился он.

— Куда я попала... — прошипела я себе под нос.

— Очень приятно познакомиться, — быстро сориентировалась Паула.

— Действительно, очень приятно, — машинально повторила я.

— А ты смешная, — сказал мне этот недо-Наполеон.

— Ага. Цирк уехал, клоуны остались, — снова пробурчала я себе под нос.

— Так из какого вы города, прекрасная богиня? — переключил своё внимание Леон на Паулу.

— Джорджиана, штат Алабама, — просветила его красотка с собранными на макушке кудряшками.

Когда мы выбирали наряды для вечеринки, даже продвинутая в этом плане Паула не предполагала, что здесь будет настоящий показ мод. Похоже, Америка куда демократичнее, чем чванливая Европа. Или они просто хотели утереть нам нос своим статусом.

Но то, что произошло дальше, окончательно выбило у меня почву из-под ног — я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться во весь голос.

К нам вышла её величество Жюли — видимо, её назвали в честь жены того самого Бонапарта. Она была в платье из моей коллекции с Балканского полуострова.

— Не знала, что у нас ретро-вечеринка, — сморозила я первое, что пришло в голову.

— А с чего ты это взяла? — все четверо уставились на мою улыбку, которую я просто не могла унять.

— Разве это платье не из коллекции 1994 года? — спросила я, продолжая улыбаться.

— Тебе показалось, — фыркнула Жюли. — Мне его привезли родители в подарок, когда ездили в Венгрию этой весной.

— Ясно, они выбрали модный цвет этого сезона и перешили мои модели. Молодцы, похоже, можно ждать поступления роялти, — видимо, проговорила я мысли вслух.

— Ты о чём? — заинтересовался Леон.

— Я выиграла конкурс "Адмиралтейская игла" в 1994 году с этой коллекцией, и венгры у нас её купили. У меня в гардеробе тоже есть такое платье, только красного цвета. Жаль, что я его с собой не взяла — думала, что оно уже неактуально.

— Бабушка, аха-ха-ха-ха! — каталась по дивану внучка, держась за живот.

— Ну, ты и навела шороху в Италии, — смеясь, резюмировала Василиса.

— Отсмеялась? Мне можно продолжать? — спросила я внучку, улыбаясь. Самой было приятно вспоминать этот момент.

Я говорила, а мои слушатели стояли, раскрыв рты.

— Этого не может быть, ты всё наврала, вруша! — высказалась, покрывшись красными пятнами, Жюли.

— Это легко проверить и вывести её враньё на чистую воду, — холодным, надменным тоном заявил Леон.

— Я сейчас же позвоню нашему юристу, пусть он разбирается с этими несносными венграми, — желание поставить выскочку на место взяло верх.

— Не нужно ничего проверять, мы и так все знаем, что она врёт, — сказала Моник, заподозрив неладное.

В этот момент снова раздался звонок в дверь. Похоже, пришли опоздавшие итальянки.

Жюли снова ушла переодеваться, а Моник пошла открывать дверь. Традиция…

Габриэлла была в длинном синем платье с открытыми плечами, подчёркивающем цвет её глаз — дама явно предпочитала стиль нуар. Она была самой старшей из нашей группы.

— Русские любят цвет крови, — заметила она, глядя на мой клатч и туфли.

— А где Леон, куда он вышел? — спросила Карла, прикрывшая свою тяжёлую итальянскую задницу А-силуэтом.

— Кто-то неравнодушен к мистеру «прилизанная причёска», — шепнула я Пауле.

— О чём шепчетесь? — подошла к нам Моник.

— Я рассказала Кире, что вдохновляюсь работами Роя Холстона. Он умело создаёт расслабленный городской стиль одежды для американских женщин, — делилась Паула.

— А мне очень нравится модный ныне Дом Мартена Марджелы. У него в начале карьеры была слабость к японскому стилю, — воодушевилась Габриэлла.

— Это тот бельгийский выскочка, который всё время прячет своё лицо и который стишки на спине на лейбле прикрепляет? — скривилась Паула.

— Да-да, он великолепен, правда? — ждала подтверждения Габриэлла.

— Он великолепен, — согласилась Моник и позвала всех в гостиную обедать.

— А мне у Марджелы нравится коллекция кашемировых пуловеров телесного цвета с принтом в виде тату. Издалека кажется, что идёт голый человек с татуировкой, а когда подходишь ближе и видишь свитер — выдыхаешь, — сказала Карла.

Мы сели за стол, и народ тупо пялился на меня, видимо, пытаясь понять, умею ли я пользоваться приборами. Я их разочаровала. Сначала подумала: они что, первый раз видят русских? А потом поняла — они первый раз видят бедных русских. Ведь, скорее всего, те русские, с которыми они общались раньше, были из высшего общества, а тут такое чудо, любящее цвет крови.

— А мне нравится непотопляемое бежевое пальто от Готье, — сказала я.

— Оно и правда на все времена, классика жанра, что и говорить, — поддержала Жюли.

В гостиную вошёл ошеломлённый Леон.

— Ты куда исчез? — спросила разулыбавшаяся Карла.

— Я хотел поставить эту выскочку на место, но это и правда её коллекция. Извини, — печально посмотрел он на Жюли.

— Вы о чём? — в один голос спросили итальянки.

— Не важно, платье очень тебе идёт, Жюли, — сказала я.

Она благодарно кивнула и перевела тему:

— Дом Валентино всегда одевал нашу семью, он определённо лучший.

— Согласна, но мы выходим в его нарядах в свет, а на встречи с друзьями можем позволить себе что-то более демократичное, — добавила Моник.

— Кира, а у вас высшее общество какой Дом моды предпочитает? — задала вопрос Габриэлла.

— Вы уже определили мне статус гетто, откуда же мне знать, что предпочитает высшее общество? — подняла я правую бровь.

— А что такое гетто? — вмешалась в мой рассказ Василиса.

— Гетто — это район города, который характеризуется плохими условиями жизни и социальной изоляцией, — объяснила я.

— Но ты ведь не из бедного квартала, — по-своему перевела сказанное Василиса.

— Нет, но я и не богатая аристократка, — возразила я. — Я просто утрировала сказанное. Так вот...

— Мы приносим свои извинения, — опередил дам Леон.

— Высшее общество предпочитает меха, а соответственно, те Дома моды, которые работают с этим сырьём, — пояснила я.

Дамы похвастались, на каких светских раутах они были, в чём ходили, кого видели, с кем знакомы. Видимо, по их мнению, я должна была впечатлиться, но после известия о Бонапарте меня уже ничто не могло удивить.

— Леон, а чем вы занимаетесь, тоже модой? — спросила Паула.

— Наш кузен — врач, — поспешила похвастаться Жюли.

Только Паула заметила, как я изменилась в лице после ответа француженки и стала ещё более напряжённой, чем была до этого.

Через четыре часа общения я стала подбивать Паулу поехать домой. Она кивнула и попросила Леона вызвать нам такси.

Боже, моя любимая маленькая комната! Я легла на кровать, закинув ноги на стену. Бревна я не ворочала, стометровку за секунду не пробежала, а всё тело ноет, как будто на мне пахали. Вечеринка, блин.

В воскресенье ко мне заглянула Паула:

— Пошли гулять.

— Это обязательно? У меня всё тело болит, — пожаловалась я.

— Вот как раз и расходишься, это ты с непривычки. Я видела, как ты была напряжена и весь вечер сидела, будто палку проглотила. Пошли, — настаивала Паула.

И я, с трудом оторвав себя от кровати, начала собираться.

Эта поездка меня многому научила, я как будто стала взрослее. Она помогла мне улучшить свои навыки в модной индустрии и посмотреть на капитализм во всей его красе.

Мы прогуливались по набережной реки Арно, когда Паула спросила:

— Почему ты так удивилась, когда узнала, что Леон врач?

— Мне одна провидица предсказала, что я выйду замуж за "белый халат", — созналась я.

— У вас тоже есть шаманки? — удивилась она.

— Типа того, у нас их считают ведуньями, — пыталась объяснить я местную иерархию ведьм.

— И что страшного в том, что ты выйдешь замуж за Леона? Он симпатичный богач, просто мечта каждой девушки, — не понимала моего страха Паула.

— Или ты испугалась соперничать с Карлой? — попыталась пошутить она.

— Нет, он сноб, смотрел на меня с презрением, к тому же иностранец, — не сдавалась я.

— И что? Россия, вроде бы, открыла границы для иностранцев, или наша пресса врёт? — уточнила девушка.

— Открыла, — согласилась я.

— Тогда в чём дело? К тому же он извинился, когда выяснил правду, а значит, умеет признавать ошибки и отвечать за них, — не унималась Паула.

А я шла и думала: с Сергеевым рассталась, потому что он слишком беден, а Леон слишком богат. Что со мной не так? Хотя Сергеев преследовал только свои интересы, а мои игнорировал. А Леон... Я видела его пренебрежение во взгляде, когда он смотрел на меня. А мне нужен спутник, который будет жить не только своими желаниями, но и прислушиваться к моему мнению. А ещё я мечтала о взаимной симпатии.

— Я столько раз видела разные предсказания, неужели ты не можешь показать мне моё будущее без утайки? — мысленно обратилась я к Судьбе, которая посылала мне видения.

Машинально остановилась и навалилась на перила моста, по которому мы шли с Паулой. Провалилась в пространство: речная рябь замерла, и я увидела, как чёрная «Волга» неслась на высокой скорости по набережной. Девушка за рулём не справилась с управлением, через минуту после столкновения с бетонным парапетом моста раздался взрыв. Я обратила внимание на госномер машины — С666АМ. А ещё запомнила перекошенное выражение лица девушки за рулём.

— Кира, что с тобой? — испугалась Паула.

Я почувствовала, как по щеке бежит слеза. Кто она? Я пыталась перебрать в памяти знакомые лица. Нет, не помню.

— Да что с тобой? — взмолилась Паула. — Что ты видела? Ты что, шаманка? Говори!

— С чего ты это взяла? — попыталась улыбнуться я и перевести всё в шутку.

— А с того, что не раз была у своей бабушки в Найроби. У них на окраине города живёт шаманка, к которой обращается моя бабушка, и не только она — многие жители к ней ходят за предсказаниями. Я видела её в деле: у неё бывает такой же отсутствующий взгляд, когда она предсказывает. А ещё у неё такие же глаза-омуты, как у тебя. Значит, моё предчувствие меня не обмануло. Думала, мы подруги, и ты сама мне расскажешь, — насупилась Паула.

— Я видела, как девушка разбилась в машине. Номера у машины русские, девушку я не знаю, — созналась я.

Мы шли молча до общежития. Паула была в задумчивости.

— Что ты от меня хочешь? — взбунтовалась я мысленно. — Я просила просто показать мне своего будущего мужа. Кто эта девушка, что мне делать с этими знаниями? Я не понимаю твои видения, для чего я их вижу. Я даже не смогла спасти свою подругу, так зачем всё это?

Мысленный диалог продолжился уже в комнате. Я села и записала на всякий случай госномер машины. Приеду на родину — попрошу Мишу Вершинина его пробить. С этими мыслями я отрубилась: видимо, нервные потрясения высосали из меня все силы, и я провалилась в сон.

— Знаешь, я тоже не всегда понимаю свои видения, — с печалью в голосе призналась Василиса и пошла открывать форточку. На улице стояла жара.

— Может, кондиционер включить? — спросила она.

— Нет, в прошлый раз я от него простыла.

— Это потому что твоё кресло стоит напротив кондиционера. Давай его переставим, — предложила внучка.

— Тогда и остальную мебель придётся двигать. Вот приедет твой отец из Норвегии — попросим его сделать перестановку. А дед ему поможет, — настояла я на своём.

***

— Нам осталось здесь стажироваться последнюю неделю, и мы все разъедемся по своим странам. Не хотелось бы расставаться навсегда, — говорила мне Паула утром в понедельник.

— Мы же обменялись телефонами, — не поняла я.

— У тебя есть компьютер? Тебе нужен компьютер, чтобы завести электронную почту и писать мне письма, — заявила Паула. — Так мы будем всегда на связи.

Я вспомнила, как убегала из Липецка, побросав половину вещей. Стоит ли обзаводиться дорогостоящим компьютером, если снова начнутся проблемы? Живу на съёмной квартире, деньги вроде и есть, но на квартиру не хватает. Что же делать?

Уроки закончились, возвращаемся с Паулой в общежитие. Француженки и итальянки живут в городе на съёмных квартирах. На крыльце стоит Леон с букетом цветов.

— Добрый день, сеньориты, — протягивает он мне букет.

— Добрый, — здороваемся мы.

Паула, улыбаясь, убежала домой: — Я попрошу у администратора вазу для цветов.

А я остановилась на крыльце.

— Сеньорита Кира, могу я пригласить вас прогуляться? — спрашивает Леон.

— Я весь день была на занятиях и хочу кушать, — намекаю я.

— Конечно, но, к сожалению, я не заказал столик в ресторане, — смущается он.

— Здесь рядом есть кафе Rosso Crudo, мы с Паулой ходим туда ужинать, — предлагаю я.

Он соглашается, но весь его взгляд пронизан скептицизмом.

Заходим в кафе. Официант привык видеть нас с Паулой вдвоём, а сейчас я с каким-то высокомерным типом, который недовольно осматривает интерьер, морща свой французский шнобель. Я выбрала столик у окна и уже стала присаживаться, когда Леон просит меня пересесть в другое место.

Интересно, боится, что его в окне могут увидеть в «непотребном» месте или в «непотребной» компании? — начинаю я накручивать себя.

А вслух прошу у официанта вазу с водой. Он ставит мой букет и подаёт нам меню. Я выбираю паэлью и виноградный сок. Леон долго смотрит в меню, снова морщится. Похоже, всё идёт не по плану. Не вписываюсь я в его формат. Вся его невербальная мимика говорит о том, что ему здесь не место, но он стоически выносит все тяготы жизни аристократа. Но термин «невербальная мимика» — из двадцать первого века, а сейчас я назову это простым русским словом — интуиция ведьмы.

Мы ужинаем молча, точнее, я ужинаю, а Леон пьёт сок. Наступает время платить по счетам, официант приносит два чека. Я оплачиваю свой, Леон — свой. Выходим на улицу, я благодарю парня за «прекрасно проведённый вечер» и разворачиваюсь в сторону общежития. Он стоит и смотрит мне вслед — чувствую затылком его взгляд, ведьма я или нет.

На следующее утро наши европейки обсуждают новость: кто-то видел вчера машину Леона у нашей школы, а самого Леона так и не нашли.

— Я прождала его у машины около двух часов, — делится сокровенным Карла.

— И что он сказал? — спрашивает Жюли.

— Он не посчитал нужным докладывать, где и как проводит своё свободное время.

— Иногда он бывает несносен, — признаётся Моник.

Мы с Паулой многозначительно переглядываемся.

Шли с подругой вечером домой после занятий через наше любимое кафе.

— Значит, вчера он поужинал со мной, а потом поехал кататься с Карлой, — делюсь я.

— Может, просто её подвёз? — сомневается Паула. — Не похоже, что он любезен с ней.

— Я уже не могу дождаться, когда кончится эта неделя, и я полечу домой.

— Ты улетаешь из аэропорта Перетола? — уточняет подруга.

— Нет, из Флоренции нет прямого рейса до Москвы. Полечу из Милана. А до Милана домчу на скоростном поезде за два часа, — рассказываю Пауле свой маршрут.

— А ты откуда полетишь?

— Я полечу из Парижа, меня Моник пригласила погостить у них на уикенд, — созналась Паула. — Мы вечером в пятницу улетаем во Францию.

— Отлично, удачно тебе в Париже отдохнуть, — сказала я подруге.

Мой совдеповский менталитет не вписался в общество буржуев, а капиталисты быстро нашли общий язык.

После занятий в среду меня снова встретил Леон с букетом роз.

Он улыбался:

— Сегодня я подготовился и заказал столик в ресторане Osteria Vecchio Cancello. Это очень красивое и дорогое место. Достойное такой богини, как ты.

— Боюсь, у меня на такое достойное место финансов не хватит, — отказываюсь я.

— О, нет-нет, не переживай, раз я приглашаю, то я и плачу. У нас такие правила, — утверждает французский ухажёр.

— А Карла не будет против? — посмотрела я в глаза «принцу».

— У тебя очень страшный взгляд, взгляд немигающей кобры, — перевёл тему Леон.

— Приму это за комплимент. Подожди, я переоденусь и поставлю букет в воду, — скрываюсь я за дверью общежития и прыскаю от хохота.

Администратор общежития, суровая строгая дама, наблюдает за мной из-под своих толстых линз, но ничего не говорит.

Переодеваюсь в тот же наряд, в котором была в гостях у сеньориты Клари, и выхожу к ждущему меня у стен общежития Леону.

Он предлагает мне руку, я опираюсь и иду по ступенькам крыльца общежития, как королева. Только свиты не хватает. Оу, а вот и свита, — выдыхаю я, увидев Карлу.

— Леон, я уже почти час тебя жду, — возмущается Карла.

— Ты за мной следишь? — недоволен Леон.

— Нет, но я думала, ты меня подвезёшь, как раньше, — смотрит Карла на предмет своего обожания.

— Вообще-то мы заняты, но можем подкинуть тебя до дома. Правда, Кира? — поворачивается ко мне Леон.

Я равнодушно пожимаю плечами. Карла готова прожечь во мне дыру своим взглядом, но взгляд кобры — это мой коронный номер, и ей до меня далеко. Она быстро отводит взгляд от моих немигающих глаз, которыми я буравлю её, как бурмашина. Вот ей неуютно, она поёжилась и отказалась с нами ехать.

Мы подходим к машине, он галантно открывает мне дверцу, и мы улетаем в направлении фешенебельного ресторана.

— Тебя можно использовать как тайное оружие против недоброжелателей, — усмехается Леон.

— Дался вам всем мой взгляд, — бурчу я, но он, похоже, слышит и громко смеётся.

Заказываем блюда, и он делает мне предложение, от которого я не могу отказаться. Вечер удался, всё идёт по плану. По его плану.

В пятницу нам торжественно вручили сертификаты об окончании курсов при школе искусств, и мы, довольные и счастливые, бежим с Паулой паковать чемоданы.

Леон в среду за ужином пригласил меня провести с ними уикенд в Париже. А вы что подумали?

— Бабушка, я думала, он сделал тебе предложение руки и сердца! — возмутилась Василиса на мою недосказанность в повествовании.

— М-да, ну и фантазия у тебя, — рассмеялась я.

Два часа — и мы ступаем на гравийную дорожку где-то на окраине Парижа. Нашему взору открывается огромный особняк. Честно говоря, если бы я не знала, что Паулу тоже пригласили, возможно, я бы одна побоялась лететь в Париж. А так, у меня есть мощная поддержка в лице одной любопытной особы с непослушными кудряшками. Сегодня она в платье с леопардовым принтом — как же оно ей идёт, она вся такая грациозная, как дикая кошка.

Жюли, Моник и Леон заходят первыми, мы ступаем следом.

Нас встречает мужчина в чёрном деловом костюме.

— Это наш мажордом, мсье Лебан. Можете обращаться к нему по любому хозяйственному вопросу, — знакомит нас Жюли.

Мы с Паулой просим поселить нас в одну комнату. Леон удивляется, но просьбе уступает.

Мы бежим в комнату наперегонки — кто первый примет ванну. Леон только снисходительно улыбается.

— Что ты в ней нашёл? — спрашивает Жюли, наблюдая за нашей суетой. — Карла, по крайней мере, нашего круга, и она бы никогда не стала так себя вести.

— Она живая, настоящая, честная, красивая. Этого достаточно или мне продолжить перечислять её добродетели, о которых Карла даже не подозревает? — ответил кузен.

— Отец тебе не разрешит на ней жениться, она из России, — заметила Моник.

— Я и не думал делать ей предложение, — удивился Леон.

— Что? Леон, это не честно! Ты разобьёшь ей сердце и испортишь свою карму, — высказалась эмоциональная Жюли.

— Это ещё вопрос, кто кому сердце разобьёт, — усомнился Леон.

Моник услышала и улыбнулась.

— Знаешь, у неё такой пронизывающий взгляд, что становится страшно, если она не улыбается, — созналась Моник.

— Да, так и есть, — поддакнула Жюли.

***

Мы лежим с Паулой в кроватях, и я вслух мечтаю увидеть Эйфелеву башню, прогуляться по Монмартру.

— Это всё не то, — возражает Паула. — Мы должны наладить с ними деловые связи. Моник сказала мне, что они в Париже покупают какой-то третьесортный Дом моды и хотят сделать из него что-то вроде модного клуба для аристократов.

— Чем они могут нас заинтересовать, если это будет клуб, а не модный магазин? Ты видела, как они привыкли одеваться? Я очень сомневаюсь, что они наденут что-то нашего производства, — усомнилась я.

— Посмотрим, — задумалась Паула.

Тем временем в кабинете хозяина дома.

— Папа, это очень умная и перспективная модельерша, сотрудничество с ней принесёт нам немалую прибыль, — начал свою презентацию Леон.

— У нас уже есть в семье два превосходных художника-модельера, — возразил отец, кивнув в сторону Моник и Жюли.

— Вообще-то это Жюли носит платье, созданное Кирой, а не наоборот, — сдал родственницу Леон.

— Более того, наши художницы ещё ни разу не надели на себя то, что сами придумали, — усмехнулся кузен.

— Она согласится работать под нашим брендом? Её имя не будет фигурировать на лейблах этих моделей, — уточнил отец.

— Она слишком амбициозна, чтобы прятать своё имя, — предположила Жюли.

— Давайте сначала с ней это обсудим, а потом уже будем принимать решение, — высказала мнение Моник.

— Ты что, из-за этого начал за ней ухаживать? — удивилась Жюли, глядя на брата.

— Что? — возмутился отец. — Ещё внебрачных детей нам не хватало.

— Жюли не права, я ей ничего неприличного не обещал, — настаивал на своём Леон.

— Надеюсь, что это так, сын. Надеюсь, что это так, — ответил отец, глядя парню в глаза. Но взгляд отца, по сравнению со взглядом Киры, Леон выдержал легко.

***

Рано утром я встала, сходила в ванную и начала выбирать гардероб для прогулки по Парижу: демократичные бледно-голубые джинсы, бежевый шелковый топ, серые сникерсы (кеды), которые прикупила по случаю во Флоренции.

Растолкала Паулу, чтобы та шла в ванную и приводила себя в порядок.

— Вставай, засоня, у нас всего два дня! Я хочу насладиться Парижем, хочу получить вдохновение, чтобы потом творить, — будила я подругу.

Паула, широко зевая, поплелась в ванную, проклиная моего внутреннего жаворонка.

Пока подруга собиралась, я вышла в коридор и стала искать мсье Лебана. Навстречу мне попалась девушка в черном деловом костюме, я спросила, как найти мажордома, и она проводила меня на первый этаж, где находился его кабинет.

Я и не знала, что у мажордома есть свой кабинет, хотя, что я вообще знаю про аристократов и их слуг.

— Мсье Лебан, доброе утро, — постучалась я в дверь.

— Доброе утро, мадемуазель, — поздоровался он.

— Помогите нам заказать такси до центра города, мы с подругой хотим проехаться по музеям и посмотреть Эйфелеву башню, — объяснила я свой план.

— Вы уже завтракали? — спросил мсье Лебан.

— Нет.

— Завтрак вам принести в комнату или накрыть в гостиной? — уточнил он.

— В комнату, — не растерялась я.— А такси?

— В этом нет необходимости. Как только вы будете готовы, водитель отвезет вас туда, куда вы пожелаете, — заявил мажордом.

Я кивнула и вернулась в нашу гостевую комнату.

Через пятнадцать минут нам принесли ароматную яичницу, кофе и круассаны.

— О-ля-ля, — не удержалась Паула.

Мы представили себя принцессами и чинно, с прямыми спинами присели за столик завтракать.

— Мадемуазель Эсуола, мадемуазель Акуш, — представил нас водителю мажордом. — Жак отвезет вас туда, куда вы пожелаете, — добавил он.

Мы уселись в раритетный Rolls-Royce и с замиранием сердца покатили по улочкам Парижа. Первым делом осмотрели город с высоты Эйфелевой башни. Глядя сверху на Париж, я заметила Нотр-Дам-де-Пари и позвала подругу туда съездить. Жак повез нас к следующей достопримечательности. Нотр-Дам, еще не обгоревший, весь такой величественно-готический, с надзирательницами-горгульями, наблюдающими сверху за людьми не одну сотню лет, был великолепен.

Дальше мы проехали мимо Триумфальной арки, всемирно известной Сорбонны, Бурбонского дворца, городского музея истории Парижа — Карнавале. Всё это по ходу движения рассказывал нам любезный водитель. Выехали к знаменитому бенедиктинскому аббатству Сен-Жермен-де-Пре. В общем, колесили по Парижу полдня, любуясь старинной архитектурой, дворцами, замками. Посмотрели на проклятую тысячью д’Артаньянскими чертями в романе Дюма крепость Бастилию. Я без конца щелкала затвором фотоаппарата.

Позже мы вышли погулять в парке Монсо — не поленитесь съездить туда, когда будете в Париже. Красивые старинные мостики, полуразрушенные временем арки, пережившие не одно поколение императоров. На воскресенье Жак предложил запланировать поездку в Лувр. Мы так устали и проголодались, что стали проситься домой. Довольные и уставшие до безумия, мы с подругой вернулись во дворец семейства Клари. Пообедав, пошли отдыхать в свою комнату, я сразу же села за свой альбом. Адреналин после поездки ещё не отпустил, и мои пальцы дрожали от пережитого восхищения. Я представляла себя в нарядах той или иной эпохи и рисовала себя то маркизой де Помпадур, то Дианой де Пуатье.

— Как прошёл день? — спрашивала Паулу Моник, а Леон сидел и молча рассматривал меня. Интересно, о чём он там размечтался, — заметила я его задумчивый взгляд.

После ужина старший Клари пригласил меня в свой кабинет для разговора.

— Мадемуазель Акуш, ваше творчество восхищает, и это не лесть. Мы бы хотели предложить вам сотрудничество, но под нашим брендом. И под нашим авторством. Мы предлагаем вам подумать над этим предложением и дать нам завтра ответ.

— Я подумаю, — сухо ответила я.

На следующее утро после завтрака Жак отвёз нас в Лувр.

— Поделишься, о чём вы говорили вчера с мсье Клари? — заметила мою задумчивость Паула.

— Он хочет, чтобы я на них работала нелегально, — ответила я, рассматривая статуи и интерьер дворца.

— А сколько они тебе предлагают? — уточнила капиталистка.

— Не знаю, не спросила, — сама себе удивилась я. — Понимаешь, я даже не смогу публично назвать эти вещи своими.

— Кира, скажи, какая у тебя мечта? — спросила подруга.

— Я хочу свою квартиру, но это очень дорого, — размечталась я.

— Вот и отлично, представь, что это поможет реализовать твою мечту. Просто нужно договориться о хорошем гонораре. Посчитай, сколько тебе нужно получать, чтобы, например, через год ты смогла купить квартиру, вот и предложи им эту цену. Если они не согласятся — так тому и быть. Заключи с ними контракт на год и представь, что ты реализуешь свою мечту. А через год примешь новое решение: возможно, захочешь открыть свой Дом моды, сделаешь себе имя, а для этого снова понадобятся деньги. Подумай, — учила Паула.

— Спасибо, я не рассматривала этот вопрос в таком ключе, — успокоилась я, и мы снова начали наслаждаться Лувром.

После ужина мы разговаривали со старшим Клари, я спросила о гонораре, назвала свою сумму, и он на неё согласился. Я призвала на помощь Паулу, она посмотрела в договоре все условия нашей сделки, и мы его подписали.

В Москве было их представительство, мы договорились, что раз в месяц я буду представлять свои работы, а они мне будут платить валюту.

Утром в понедельник я садилась в самолёт, который должен был вернуть меня домой. Этот месяц сильно изменил мой менталитет: я ещё не стала прожжённой капиталисткой, но уже простилась с советскими уравнительно-патриотическими принципами. Я поняла, что моё благополучие будет зависеть только от меня, а не от Дома моды, в каком бы я ни работала. Паула права — нужно открывать что-то своё. Но сначала я хочу свою квартиру.

Рядом со мной сидели молодой мужчина и мальчик лет восьми–десяти. Мальчик всё время вытягивал шею, чтобы посмотреть в иллюминатор.

— Давай поменяемся местами, — предложила я. — Ты посмотришь в окошко, а я пока порисую.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил меня мальчик, и мы пересели.

Я достала свой видавший виды альбом — наверное, уже сотый за мою творческую жизнь. И вдруг мне вспомнилась девушка из видения, которая сгорела в Волге во время аварии, и я машинально стала её рисовать.

— А откуда вы знаете мою маму? — вдруг спросил меня мальчик, глядя на мой рисунок.