В Шэрхенмисте есть шесть университетов, каждый посвящен одному из богов-хранителей. Самый крупный и престижный — университет имени Рэндома в Пике Волн. Самый дорогой и закрытый — университет имени Селесты, расположенный на уединенном западном побережье.

— Нам нужно как-то тебя страховать? — полюбопытствовал Тилвас, когда в день кражи мы с Мокки расходились в разные стороны на лесной опушке.

Сосновый бор постепенно заполнялся багряными всполохами закатного солнца: лучи будто отскакивали от гладких высоких стволов, погружая овраги в сумрак, а нас затапливая янтарной патокой благополучия. Редкие шапки иголок сверху пропускали свет тут и там — очень ненадежный лесной покров эти скалистые сосны! Темно-зеленую траву и кустарники расцвечивали алые горошины каких-то ягод — наверняка ядовитых. Если вы наступали на них, они с хлопком лопались, и вверх взмывала струйка то ли дыма, то ли пара — даже не знаю, как это правильно назвать.

Выглядели мы втроем, конечно, зажигательно.

Я в шикарном наряде — шелк и бронзовая вышивка; Тилвас в изумительном сюртуке — бархат и серебряные вязи.

И мелкий Мокки в черном комбинезоне — как приблудшая сирота.

— Вам нужно разобраться со своей миссией так, чтобы не поднять весь замок на уши, придурки, — процедил Бакоа, накидывая глубокий капюшон своего воровского наряда и проверяя инструменты на поясе. — Если тут кому-то кого-то и стоит страховать, так это мне вас. Вот только я не из племени альтруистов — поэтому просто постарайтесь не сдохнуть. А если и сдохнуть, то хотя бы не выдав мое присутствие перед этим.

— Хм, а ведь это идея, — прикинул Талвани, элегантно отбрасывая волосы со лба. — Если что не так, сразу орём: «В библиотеке вор! В библиотеке вор!». Они отвлекаются, мы выживаем. Что скажешь, Джеремия?

Я приподняла брови:

— Выжить, чтобы потом призрак Мокки ныл у меня над ухом до глубокой старости? Сомнительная перспектива.

— Ныл? Что значит — «ныл»? — оскорбленно прошипел Бакоа. — Я буду душить тебя цепью, как минимум.

— Что-то я не вижу цепи на твоем комбезе, — парировала я.

— Ничего, сейчас в замке специально прихвачу. Первым делом, — пообещал он.

Тилвас закатил глаза:

— Многоуважаемые воры, я рад, что вы так активно готовитесь к своим посмертным ролевым играм, но я предпочитаю все-таки двинуться на праздник. Джерри? — он подставил мне локоть и, когда я не сразу за него уцепилась — пыталась прочитать реакцию Мокки на высказывание об играх (она отсутствовала) — сам плюхнул мою руку на свою.

После этого мы с Талвани гордо ступили на лесную дорогу, планируя арендовать кэб на ближайшей стоянке, а Мокки бесшумно и безнадежно нырнул в овраг.

— Ты же обещал, что все романтичные шуточки будут мне на ухо! — буркнула я пять шагов спустя.

Тилвас даже не сразу понял. А потом хмыкнул, иронично двинул бровью и наклонился ко мне:

— Подожди, так цепь на шее — это романтика? Прости, не знал.

* * *

Мы с Тилвасом легко прошли на территорию замка, представившись родственниками со стороны жениха, и успешно затерялись в праздничной толпе в освещенном саду. На гравийных дорожках тут и там светлели высокие фуршетные столики, уставленные изысканными закусками. Прямо в землю были воткнуты факелы, дающие не только свет, но и тепло — лица гостей играли румянцем, и я порадовалась, что в моем платье такая летящая, тонкая ткань — не жарко.

И дырки!

На празднике действительно было очень много людей — замок Льовезов, хоть и находился в глуши, считался одним из крупнейших поместий на востоке острова.

Играла музыка — в темном углу сада сидела арфистка, создавая нежную атмосферу для тех, кому мила романтика, а ближе к главному входу расположилась группа с лютнями и гобоями. Мимо нас на руках проходили артисты, полностью покрытые золотой краской, официанты разносили на подносах деликатесы — кукушкины сердечки, щечки гаранов, малину, вымоченную в терпком вине. В центре сада была огорожена территория, полностью засыпанная тлеющими углями, и над ними на вертелах жарились бобер, заяц и лиса — прямо в шкурах. Мало кто из гостей радовался таким традиционным блюдам, и Тилвас тоже сморщился и поспешил отвернуться.

Я же с интересом осматривалась и мысленно вела подсчет: на какую сумму потянут украшения вон той дамочки? А вот этой?

— Возьми меня под руку, — вдруг процедил Талвани.

— С чего бы это? Тебе подурнело от роскошеств, аристократ?

— Нет, просто ты ведешь себя неприлично. Ты леди, а идешь, сложив руки на груди. На тебя все смотрят.

— Они смотрят на меня потому, что я красотка, — заявила я и морально приготовилась к какой-нибудь словесной оплеухе из серии: «ага, надейся».

Но Тилвас только улыбнулся этой своей странной, обворожительной улыбкой — когда верхняя губа поднимается так, что видно десну, большинству такое не идет, а ему почему-то очень, — и повторил:

— Возьми меня под руку. А то кто-нибудь решит, что ты свободна, а вовсе не моя пара, и уведет тебя в танец. Тебе это надо, воровка?

— Ты не поверишь… — ухмыльнулась я.

Как будто в подтверждение слов Талвани к нам целенаправленно пошел молодой человек, отделившийся от группки разговаривавших у фуршетного столика. Он нес два бокала с игристым и — да — явно двигался с ними ко мне, предварительно скользнув по Тилвасу неуверенным взглядом.

— Учти, он нормальный и скучный. Вряд ли в твоем вкусе, — через плечо бросил мне артефактор перед тем, как отойти.

Я с улыбкой встретила незнакомого юношу. Он был… симпатичный. Обычный. Смазливый даже, что, впрочем, меня совершенно не касалось. Мы мило поболтали и потанцевали, в ходе чего я выяснила, что вон тот паренек в голубом сюртуке — сын хозяина замка. Я возжаждала с ним познакомиться, чтобы поблагодарить за отменный вечер. Пока я благодарила, по ходу дела незаметно вытягивая информацию о том, где именно в замке открывается потайная дверь в склеп с сокровищами, вокруг нас образовался небольшой кружок.

* * *

Да, кажется, я и впрямь выбрала себе удачное платье.

Темно-синее с голыми плечами и широкими летящими рукавами, с золотым шитьем на груди и плотным корсетом поверху, оно чудесно сочеталось с моими иллюзорно-блондинистыми волосами.

Я оглянулась через плечо, почему-то надеясь, что засранец Тилвас Талвани видит, какой бешеной популярностью я пользуюсь на вечере, и с неудовольствием обнаружила, что он тоже не скучает — флиртует, небо голубое, с самой невестой.

А сзади сиротливо жмется жених. Класс.

Мои кавалеры жаждали танцевать, и мы танцевали. Я всей душой люблю танцы — и обожаю быть в центре внимания. Пожалуй, это очередной минус моей нынешней воровской профессии — она не удовлетворяет мою тягу к тому, чтобы на меня смотрели десятки глаз одновременно. На сцене в университете Селесты с этим было как-то попроще: ведь мы нередко разыгрывали древние пьесы по ролям для почтенной публики — билеты по пять золотых, как сейчас помню. Мне всегда доставалась партия инженю[2] — вот ирония …

Но в и моей нынешней жизни в иные вечера — такие, как сегодня, — можно оторваться. Тем более, что все, необходимое для открытия склепа, у меня уже было, а по ходу танцев я цепляла на костюмы своих кавалеров маленькие дымовые артефакты.

Их вчера полдня мастерил Тилвас Талвани. Мокки просто сгрузил колдуну на колени гору материалов, заявив:

— А это будет твоя плата за нашу помощь тебе с кражей статуэтки.

Тилвас удивленно хмыкнул, но возражать не стал — зачаровал все, как миленький.

Артефакты были нашей мерой предосторожности: если у Мокки вдруг что-то пойдет не так, я нажму специальную кнопку, и две дюжины блестящих гостей вдруг начнут дымиться по-страшному. Охрана, какой бы вышколенной она ни была, отвлечется — и нам будет легче сбежать.

Впрочем, Бакоаские «планы Б» я больше всего люблю за то, что до них обычно не доходит.

Объявили танец фацхель — его танцуют, выстроившись кругом, и каждые тридцать два счета идет смена партнера. В один прекрасный момент напротив меня оказался Тилвас Талвани.

— Ты, кажется, говорила, что не любишь свадьбы? — напомнил он. Его рубашка уже была расстегнута на одну пуговицу ниже положенного, а волосы стояли каким-то веселеньким дыбом — интересно, кто тому виной?

— Я не люблю тот момент, где все клянутся друг другу в вечной верности и сморкаются в носовые платки, — уточнила я. — Пока до этого не дошло, мне тут замечательно. А ты что, заскучал, артефактор?

— Да. Потому что у меня чуть более изысканный вкус, — усмехнулся он. — Но я понимаю, что тебе даже такие праздники в новинку. Не волнуйся, я не собираюсь отбирать у тебя конфетку. Наслаждайся: это действительно приятно — иметь допуск к высшему свету. Хотя бы разок за всю жизнь.

И он резко наклонил меня к земле — как, впрочем, и полагалось по рисунку танца.

— Ты так старательно возводишь между нами стену социальной пропасти, — проворковала я, — что у меня возникают сомнения в том, насколько ты все-таки аристократ. Очень уж явные комплексы. Ты не бастард часом, милый?

— Это не комплексы. Просто мне интересно, что еще тебя может задеть, кроме беседы о том дёрганном психе, который сейчас корячится на внешней стене третьего этажа замка.

Я невольно вскинула глаза вверх после этих слов. Но никакого Мокки среди плющей, густо увивавших замок, не было.

— Пф. Ну уж точно не общественное положение, — я сдула с глаз упавшую прядку волос.

— А почему? — Тилвас закрутил меня против часовой стрелки и после прижал к себе спиной, покачиваясь то вправо, то влево. — Ты же воровка. Зачем ты воруешь, если тебе плевать на материальные блага?

— Мне не плевать. Но они не имеют никакого отношения к моей самооценке. Я хороша что с деньгами, что без них. Что в дорогущем платье, — я кокетливо повела плечом, — что в дерюжном мешке.

— Я уж думал, ты скажешь: «…что без него», — вздохнул Тилвас Талвани. — Ай, думаю, этот вечер становится интереснее.

— И не надейся.

Круговорот танца вновь сменил направление. Звуки лютни стали тише, на первый план выступил напряженный бой барабанов: привет, интермедия! Самый активный элемент фацхеля, где партнерам приходится хорошенько попотеть.

Обычно эту часть танца опускают на праздниках: она слишком древняя и сложная. Ее не учат просто так, для развлечения, однако при этом фацхель считается традиционным танцев шести шэрхенмистских университетов — студенты гуманитарных направлений исполняют ее на зимних праздниках. Немного странно, что интермедию решили сыграть на свадьбе… Хотя, наверное, хозяева хотели подчеркнуть классическое образование дочери и ее жениха.

Многие покинули круг, и Тилвас вроде как тоже дернулся в сторону с танцплощадки, но я никуда не торопилась. Аристократ удивленно приподнял бровь, увидев мою упрямую готовность плясать, и почти незаметно пожал плечами: ну как хочешь.

Под звуки барабанов мы с Тилвасом переплели пальцы на поднятых на уровень плеч ладонях, и стали быстро сходиться-расходиться, разворачиваться, подпрыгивать и подныривать под руки, иногда резко отпуская друг друга и делая ритмичные хлопки то над головой, то у бедер. В нужные моменты мы и остальные пары поочередно выкрикивали слова старинного университетского гимна — призывы радоваться проявлениям жизни в каждой капле дождя и каждом падающем лепестке вишни. Всякий раз тяжелые удары гонга подчеркивали эти слова. Со стороны все это было больше похоже скорее на живенькую театральную сценку, чем на танец — так и должно быть.

— Где ты выучила шаги интермедии? — выдохнул Тилвас, когда эта часть танца закончилась, вновь сменившись стандартным ритмом.

Мы оба были раскрасневшиеся, довольные, и я невольно рассмеялась:

— Fluctibus unda tenebris latet occulta, — что означало: «таят в себе секреты воды темных волн» — еще одна строка из студенческого гимна.

Тилвас пытливо прищурился:

— Да кто же ты такая, Джеремия Барк?

— Кто ты такой, Тилвас Талвани? — подмигнула я. — Что, ты уже готов сменить политику наших секретов — начать раскрывать карты?

— М-м-м, нет, ни в коем случае. Просто до опасного очарован. Ностальгия — мое слабое место, понимаешь ли, — со смешком отозвался он.

— Факультет Артефакторики в Пике Волн был настолько хорош? — фыркнула я.

— Я учился не на Артефакторике, а на Сущностях и Духах, — спокойно сказал Талвани, глядя мне в лицо.

— Да ладно? — я опешила. — А почему… как ты стал артефактором?

Тилвас загадочно-беспечно пожал плечами: мол, а фиг его знает. Но мне не нужно было быть ясновидящей, чтобы понять: он жутко недоговаривает. И вообще упомянул про свой факультет, чтобы увидеть мою реакцию.

Вдруг нас прервали.

— Вы уже три тура танцуете вместе, весь круг из-за вас стопорится! — прошипел один из организаторов праздника, подскочив к Талвани со стороны. — Либо меняйте партнершу, либо выходите из игры и не мешайте остальным получать удовольствие!

— А потом удивляются, что в стране сплошные измены… — пробормотал аристократ, покидая круг танцующих.

На его место тотчас подскочил кто-то из ожидавших. Пару туров спустя я до конца распределила все свои «дымовушки» и вышла. Я хотела найти Талвани и отравиться в склеп, но вдруг мне в глаза бросилось нечто очень странное...

А именно: у одной из девушек, разносивших напитки, на груди болтался… медальон с двуглавым вороном.

Точь-в-точь, как у Тилваса Талвани.