Вы когда-нибудь видели, как животное реагирует на принесенный ему свежий кусок мяча? Точно так же повел себя сенатор Цига Лорч в ответ на появление Талвани.

Он подобрался. Он втянул воздух ноздрями. Его глаза засветились горчично-лимонным светом, а руки дрогнули в кровавом предвкушении.

— Пэйярту, какая встреча… — с выдохом пропел-промурчал Лорч, оборачиваясь к артефактору. — Я уже и не надеялся.

Сенатор спрыгнул с высокого бортика фонтана и быстро сплел пальцами некую вязь. Камень запузырился, и от него тотчас отделились своеобразные мраморные хлысты, сковавшие мои руки и ноги.

Гурх. А повелитель голых скал неплохо работает с магией камня.

Тилвас стоял недвижимо в кругу из мерцающих рун. Увидев маневр врага, артефактор покачал головой:

— Отпусти ее, горфус. И всех других своих пленников. Ты носишь лицо человека — так будь человеком, хотя бы с людьми.

— Философия хороша только в книгах. Лучше скажи: в чем моя выгода отпускать Джеремию? — с интересом наклонил голову горфус.

— Разорви вашу связь, и я добровольно отдамся в твои руки, клянусь — а ты знаешь, что моему слову можно верить. Отпусти ее — и у тебя буду я. Делай со мной, что угодно. Ты ведь этого хотел.

Сенатор, прищурившись, посмотрел на Талвани, стоящего, сложив руки на груди, и манерно обнял себя за плечи. Я, шипя, крутила запястьями в тугих каменных путах. Не выбраться.

— Изначально я хотел этого, ты прав, пэйярту, — лениво протянул Лорч. — Но в процессе оказалось, что с людьми вообще и с Джеремией в частности куда веселее. Зачем соглашаться на меньшее, если есть большее? Так что прости — если ты не готов пообещать мне вас обоих, то мирной сделки не получится. Впрочем, кому вообще нужен мир, если я могу взять свое силой и тем самым начать наш праздник прямо сейчас? — улыбнулся он.

И тотчас развернул бой.

Мощным жестом обманчиво-расслабленный горфус раскинул руки, и в Тилваса полетел ослепляющий синий свет. Артефактор выставил ладони навстречу: с его пальцев сорвались мириады оранжевых капель и сомкнулись овальным щитом. Две силы столкнулись в центре сада, заставив противников пригибаться под волей энергии унни, скрежетать зубами.

— Ты что, забыл, насколько я сильнее тебя, пэйярту?! — злорадно крикнул Лорч, шагая вперед, будто против сильного ветра, и единым скользящим движением отбросил в сторону сцепившиеся щит и свет.

Клуб колдовства врезался в замковую башню и взорвался. Тилвас резко взмахнул руками, алые руны по контуру сада полыхнули, и ветви бука, растущего над фонтаном, вдруг ожили, упруго отбивая по сторонам посыпавшие камни. Если бы не они — осколки стены попали бы в меня.

Горфус, крутанувшись на месте, воздел руки к нему, и дерево заполыхало огнем. Пожар бушевал прямо надо мной, но всё, что я могла — это лишь сильнее прижаться к бортику фонтана, стараясь не сгореть заживо. Сквозь опаленные ресницы я видела, как над водой слабо серебрится контур рёхха-наблюдателя… Морской конек ономоррэ хладнокровно смотрел на разрушения вокруг. Ему все еще было мало для того, чтобы пригласить остальных.

«Вот зараза», — подумала я, чувствуя, как падающие сверху угольки прожигают мне платье. — «Нейтральность нейтральностью, но что тебе стоит хотя бы потушить долбанный бук?!»

Тилвас новым заклинанием поднял воду из фонтана, обратив ее на полыхающее дерево.

Спасибо!

Горфус воспользовался тем, что пэйярту отвлекся: он выкрикнул гортанный приказ, текуче сменил боевую стойку, и там, где находился Талвани, брусчатка вдруг раскалилась, а мгновение спустя лопнула, уродуя двор глубоким провалом. Артефактор едва успел кувырком откатиться с места, где теперь из-под земли вырывались хищные тени, похожие на языки пламени.

Когда Талвани поднялся, в его пальцах возникли изогнутые клинки из красного света. Он бросился вперед, но горфус не хотел допускать ближнего боя. Вместо этого Лорч низко зарычал, припав к земле обеими руками. Сад содрогнулся, из того же провала вдруг хлынули тени волков — беспощадная стая, бросившаяся к Тилвасу. Им навстречу, сорвавшись с сапог Талвани, скакнула одна-единственная лисья тень.

Боги-хранители, насколько же пэйярту мельче горфуса!

Артефактор упал на колени, ногтем прорубив по земле острую линию — по всему саду на мгновение вспыхнул золотой свет, стерший все тени, за исключением лисьей. Однако стоило свету потухнуть, как из дымящегося раскола стали выныривать новые, новые теневые волки…

Тени рёххов уже метались не только по двору, но и по окнам спальни, по замковым башням — это была охота, настоящая травля маленького белого лиса. Все раны теневого пэйярту отражались на Тилвасе-человеке: он страшно хромал, через всю грудь по белой рубашке бежала алая полоса крови. Эти раны, в отличие от обычных, не спешили залечиваться.

Но Тилвас все равно шел вперед. Шаг за шагом, упрямо наклонив голову, отбивая кинжалами смертоносные заклинания горфуса. Древние стены вокруг нас стонали, дребезжали панорамные окна спальни, кипарисы сгибались в поклонах. Небо раскалывали сухие молнии.

Я не могла оторвать взгляд от битвы двух рёххов, как вдруг краем глаза увидела какое-то движение…

В узкой арке сбоку от фонтана появился изможденный парниша в рваной одежде с огромным количеством шрамов и кровоподтеков. Тот самый младший рёхх из морских, один из пленников горфуса. Его буквально колотило. Бросив бешеный взгляд на сцену во дворе, он прижался к стене, дрожа всем телом, закрыв глаза и заплакав.

Несмотря на сочувствие к юноше, я не удержалась от выдоха облегчения.

— Ономоррэ! — шепотом окликнула я рёхха в фонтане, столь же зачарованного боем горфуса и пэйярту. — Вот ваш пленник, смотри!

Морской конек обернулся к арке. Показ освобожденного рёхха был последним условием морских. Мы обязались вывести его сюда, чтобы ономоррэ увидел все три требуемых ими компонента: пленника горфуса, агрессию горфуса и его готовность захватить тело человека против его воли.

Педантично вглядевшись в дрожащего юношу в арке, ономоррэ наконец чинно кивнул мне.

Мы готовы вмешаться, пускайте нас.

Тилвас и я видели его, сенатор, вновь стоявший спиной к фонтану — нет. Мы с Тилвасом быстро переглянулись, и я резко изогнулась, заставив тем самым качнуться подвеску в виде яйца у меня на груди. Где-то там, в подземелье, точно такая же качнулась у Галасы Дарети.

Суд прошел в нашу пользу. Пора пускать океанские фонтаны наружу.

Краем глаза я также увидела, как из тени арки бесшумно выступил Мокки Бакоа. Вор за руку потянул трясущегося морского рехха обратно, в укрытие, и пленник с облегчением скрылся. Он и так настрадался, не надо ему участвовать в битве.

Мокки снова высунулся из арки, явно намереваясь двинуться ко мне, помочь, но я отрицательно замотала головой — не вздумай, эй, мы же обсуждали это! По нашему плану Мокки и Галаса не должны были участвовать в происходящем.

Одновременно с моим молчаливым протестом горфус повернул голову в сторону арки — видимо, почувствовал какое-то движение, — и вор мгновенно растворился в тени, чтобы остаться незамеченным.

— Знаешь, что мне не нравится в нашей битве, пэйярту?.. — вдруг проговорил горфус, новым заклинанием возводя перед Тилвасом полыхающую стену синего огня, разделившую сад пополам.

Тилвас в своей прекрасной манере — никакого бисера свиньям — не стал отвечать. Просто мастерски крутанул в руках магические алые кинжалы и попробовал прорубить ими ход в синем пламени. Получилось, но лишь на секунду — синие стены вновь сомкнулись. Талвани отбросил ножи и стал выколдовывать другое плетение, призванное остановить огонь.

— …Мне не нравится то, как ты спокоен, — вкрадчиво продолжил горфус, монотонно шагая вдоль стены на нашей стороне. — Я начинаю думать, что ты не слишком переживаешь за Джеремию, зная мою слабость к ней. Однако не всё потеряно, ведь я…

Не договорив, сенатор резко повернулся ко мне и метнул в меня светящееся лезвие, в мгновение ока выдернутое им из пустоты.

Вот это уже не по плану.

Лицо Тилваса исказилось.

Глаза его полыхнули незнакомым мне светом, сухожилия напряглись. Артефактор отпустил незаконченное заклинание и шагнул сквозь пламя прямо так, как был.

Синий огонь обхватил его со всех сторон. Тилвас прошел сквозь него, не думая о ранах, расцветших тотчас по всему телу. Тень лиса пэйярту также скользнула сквозь пламя, оставляя стаю воющих, рычащих волков позади. Полыхая, израненная, но ловкая, тень бросилась ко мне, а ее хозяин Талвани что есть сил швырнул вперед формулу отмены.

Но… Лезвие, брошенное сенатором, было первым. Ведь даже у магии есть скорость. И фора.

Глядя на то, как туманное колдовское лезвие приближается, крутясь вдоль своей оси, метясь мне прямо в сердце, я судорожно вдохнула. Время будто замедлилось. Прикованные руки не давали мне возможности увернуться.

Да, прах побери, это вообще не по плану.

Лезвие было уже совсем близко, как вдруг из тени возле меня скользящим гильдийским шагом вынырнул Мокки. И замер лицом ко мне, передо мной.

— Я… — начал он, и в этот самый момент кинжал пронзил его насквозь.

Краешек лезвия показался в груди, взорвался, а потом мгновенно растворился, оставив по себе фонтан крови и клочья рубашки.

Глаза Бакоа расширились и остекленели. Без единого звука мертвый вор упал на землю.

Убит.

Убит.

Убит.

Я заорала. Я орала так, что мне казалось, весь мир должен рухнуть — если еще нет. Я чуть не вырвала себе руки, пытаясь освободиться от пут горфуса, я не видела и не слышала ничего, кроме безжизненного тела на земле полночного сада и тишины — там, где должно быть биение сердца и вечная, самоуверенная,

наглая

насмешка

Мокки над жизнью.

Когда мой крик иссяк, оставив лишь слезы и оглушающую тишину, горфус закончил:

— …Не все потеряно, ведь я в курсе, что ты дорожишь не одной только Джерри.

— Я убью тебя, — холодно и чуждо сказал Тилвас двоящимся голосом, в котором было только одно — смерть.

— Так-то лучше, — осклабился горфус. — Хотя погоди, пэйярту. Сделаем еще интереснее. Propter flammae caelestis tinea non miserebor. Не жалко мотылька для пламени небес.

— НЕТ!

Что-то заставило меня поднять взгляд от мертвого Мокки, чтобы увидеть, как горфус вгоняет еще одно призрачное лезвие — на сей раз себе в грудь. С бешеной улыбкой, с сияющим взглядом Цига Лорч дважды провернул кинжал в своем сердце.

Темная тень отошла от рухнувшего тела сенатора одновременно с тем, как весь остров тряхнуло.

Башни древнего замка вздрогнули, со всех сторон оглушительно зазвенели сирены, а камни сада взрывались — из-под них хлестала вода, верхушки океанских фонтанов, наконец-то освобожденных, пришедших мстить за долгие столетия плена.

Остров погружался в темноту сообразно тому, как в окнах лопались маг-сферы. Послышались далекие, будто сквозь вату, отчаянные крики гостей. Водяной пар затягивал сад и замок, а я поняла, что моя спина полыхает от боли, пронзившей все мое естество.

Мертвый Мокки смотрел на полночное небо, из открытого рта у него вытекала кровь, грудь была как алая роза, раскрывшаяся на рассвете.

Что-то затянуло мои глаза черной пленкой. Кто-то будто отодвинул меня в самый дальний угол черепа, и я почувствовала, как чужое сознание разворачивается и обживается в моем теле. Я зарычала, рванула руки — и заклинание, сдерживавшее их, рухнуло с треском.

Я спрыгнула с бортика фонтана, легко переступила через мертвого Бакоа, шагнула вперед и улыбнулась бледному, яростному Тилвасу.

— Вот теперь мы развлечемся, пэйярту, — сказала я.

На Тилвасе не было лица.

— Это не развлечение! — отчаянно прорычал он. Его тело пыталось заживить раны, нанесенные синим огнем, лисья тень бесновалась отдельно от артефактора, шарахлась от меня, выгибая спину. — Ты ничего не понял, горфус. Ничего!

— Как это не развлечение? А зачем еще ты стал человеком, лис? — я поправила волосы и соблазнительно провела рукой по своему лицу, подбородку, шее. — Чего еще ты хотел, когда вселялся в поломанного мальчишку на острове Нчардирк?

— Я всегда хотел лишь любви!

Эти слова были настолько искренними и болезненными во тьме вокруг, что мое сердце, даже под властью горфуса, сжалось. Но внешне я лишь глумливо рассмеялась и широко улыбнулась.

— Так вот она я, твоя любовь. Нравится?

Я сделала несколько быстрых шагов вперед. Лицо Тилваса было искажено болью и пустотой, сопровождающей настоящее горе. Облизнув губы, я приподнялась на мысочки, будто желая поцеловать его, но вместо этого с рычанием оскалилась и укусила в шею.

Что-то внутри меня рушилось — небо, сколькому там еще можно рухнуть, сколько сил можно вычерпать, даже когда уже думаешь — всё? — пока я вгрызалась в шею артефактора, сладко обхватывала его руками, подтягивала к себе, наслаждаясь запахом страдания.

Он не мог оттолкнуть меня.

Он знал, что во мне горфус. Он знал, что я съем его заживо, как Кашфиэля, Финну и остальных в Зайверино. Но он все равно не мог оттолкнуть меня.

Милый Тилвас…

Просто однажды тебя перестает хватать на всю эту тьму. Вместо ответного удара ты выбираешь молчание, чтобы не порождать новую войну, не подбрасывать еще поленьев в пламя ненависти. Да, ты сгоришь. Но когда-нибудь, если все перестанут отвечать на ненависть ненавистью, ненавидеть станет просто некому. Ненависть, война, тьма — умрут без подпитки.

Милый Тилвас…

Мои зубы покрылись его кровью.

— Джерри… — шепнул он.

«Я не она», — хотела сказать я, но в этот момент какая-то сила оторвала меня от Талвани и развернула.